chains of love.

       В воздухе витал терпкий аромат лилий. Он доносился из скромного сада при пасторском домике. Ветер, влетавший в раскрытые окна и теребящий чистенькие кружевные занавески, не спасал от духоты, что с собой принес теплый май.              Драко восседал за столом, на котором дымилась чашка чая, заботливо приготовленная хозяйкой дома, и вполуха слушал непростительно длинную эпитафию, сочиненную священником для похорон его отца, боролся с желанием забрать у вышеупомянутого старца листы и обмахать ими лицо, покрывшееся блестящими капельками пота. Глубокий траур не помогал бороться с жарой.              Два дня назад его отец мирно скончался на своей кровати под изумрудным балдахином, о чем его оповестила мать, не прошло и пяти минут, как старик светловолосый, как и в юности, испустил последний вздох. Драко воротился домой на следующий день, поспешно завершив свои малочисленные дела. Отец давно болел и вот уже год не вставал с кровати, к великому счастью матери, которая теперь могла свободно распоряжаться в доме и не бояться кулаков и ругательств Малфоя-старшего. Из-за резкого характера отца сын так и не воротился домой после завершения обучения в университете. Молодой Малфой предпочел столичное общество, которое приняло богатого наследника с распростёртыми объятиями.              Сколько рук пыталась уцепиться за рукава и лацканы его костюмов, сколько хотело залезть в карманы или брюки… Малфой сбился со счету. Лондон быстро ему приелся. Он желал вернуться в сельские местности, но представить себе существование рядом с отцом так и не смог. После недолгих размышлений Драко отложил возвращение домой и занялся поисками невесты.              Спустя несколько месяцев в столице он перестал так часто баловаться приемами, не обладая наклонностями повесы. Однако особого рода жажда могла завести молодого человека в дом грехов и соблазнов. Шумным увеселениям он предпочитал прогулки на коне по парку или чтение книг, иногда театр. Остальное время Малфой занимался делами в Сити, приумножал и без того огромное наследство и просиживал штаны в доме в полном одиночестве, которое вот уж никак не нравилось молодому хозяину дорогих апартаментов в Мейфэре.              Друзья уходили под конец вечера, возвращались к семьям, слуги молчали и склоняли головы в его присутствии. Несколько лет, несколько сезонов. Сотни ночей на мягкой перине борделя, сотни потраченных фунтов. Тысячи знакомств, тысячи поцелуев в бледные аристократичные ручки. Ни одного бриллианта, ни одной искры. Незаинтересованные глаза, холодные касания. Малфой возвращался домой под утро. Его встречала тишина гигантских комнат. «Вечный холостяк», — с завистью говорили его товарищи, хлопая его по плечу, а он хило смеялся. Укладывался в прохладную кровать один и долго не смыкал глаз, гадая над тем, что делал не так.              Малфой в тихие полуночи любил баловать себя фантазиями. В нежных цветах он представлял себе свою спутницу, её розовые от комплиментов, сказанных им, щеки, добрую улыбку, наполненную лаской, теплые глаза, что загорались звездами при взгляде на него, пальцы, путешествующие по его телу, зарывающиеся в светлые пряди. Малфой слышал сладкий голос, его оттенки, её стоны, которые он ловил губами в покоях за закрытыми дверьми. Касался мягкой кожи, целовал бедра, губы, прижимал её призрачный образ к себе.              Малфой жаждал любви.              И так её не найдя, блудный сын с тяжелой душой воротился домой. Старая мать, в молодости похоронившая не одного младенца, встретила его у порога в черном платье, взяла за руки и расцеловала лицо. Он был приятно удивлен её неоткуда взявшейся свежести. Позже он заметил, что пришедшая после смерти отца весна, коснулась не только мать, но и всех вокруг: сад цвёл пестрыми оттенками, с дома спала пелена мрака, слуги смели улыбаться и радостно перешептываться на кухне, обсуждая долгожданное прибытие наследника. Конечно, последние получили нагоняй. Никто не любил старого хозяина, но это не означило, что его можно было принижать.              Малфой-младший сразу же взялся за отцовские дела и влился в не слишком бурный поток реки жизни сельского помещика. Он оставил мать отдыхать в её комнате и заниматься блюдами к трапезам, а сам устроил похороны, распорядился слугами, дав им указания, и направился к священнику, послав ещё утром предупреждающее о визите письмо.              В доме священника Грейнджера случился переполох. Хозяйка моментально подскочила на ноги, стоило её дорогому мужу вслух прочитать несколько строк. Она тут же позвала служанку, мисс О’Кейти, и они вместе стали наводить чистоту. Своей же дочери миссис Грейнджер наказала нарвать букет и подобающе украсить стол. Молоденькая и свежая как чайная роза мисс Грейнджер отличалась природным вкусом: прекрасно сочетала цветы, так и шила свои скромные наряды. Вместе они, так же заручившись помощью самого священника, доброй натуры, во всем слушавшийся жену, за час подготовили дом к приходу молодого хозяина, чье поместье отделялось от их скромного жилища густым парком.              Мистер Малфой прибыл пешком. Прогулка в тени деревьев оказалась приятной. Стены, ещё помнящие строгий голос отца, за сутки вызывали у него головные боли. Драко понимал, ему предстояла долгая работа по привыканию к дому и развеиванию недобрых воспоминаний. Свежий воздух успокоил некоторые тревожные, но не серьезные мысли, касавшиеся похорон и будущих дел. Дело было в том, что некоторые бумаги отца пребывали в хаосе, его-то сын терпеть не мог.              Он учтиво постучал в дверь, словно домик стоял на земле, ему не принадлежавшей. Дверь ему открыла служанка с седыми нитями в волосах, выглядывающих из-под чепца. Она вежливо улыбнулась широкой улыбкой и присела, склонив голову.              — С возвращением, мистер Малфой, — пробормотала она, — примите соболезнования.              — Спасибо, — совершенно спокойно произнес молодой человек. Малфой-младший, в отличие от отца, не был обременен ни высокомерием, ни раздутым чувством собственной важности.              — Мистер и миссис Грейнджер ожидают вас в гостиной, пройдемте, — по серому узкому коридору, все же казавшемуся светлым из-за проникающих из других комнат света, она провела его в западный конец дома. Гостиная небольших размеров располагалась за правой дверью. — Мистер Малфой, — объявила служанка и, пропустив господина внутрь, удалилась.              — Мистер Малфой, — достаточно громко заговорил поднявшийся с места отец семейства, за ним со стула вскочила и жена, — мы рады видеть вас. Жаль, что при таких скорбных обстоятельствах. Примите наши с женой соболезнования. И прошу, присаживайтесь.              Жена села за стол и взяла в руки вязание, хотя так его и не продолжила, отец семейства сел на стул рядом с ней. Уважаемому гостю же было предложено кресло напротив.              — Благодарю, сэр, — Малфой кивнул с легкой улыбкой. — Приятно наконец познакомиться со священником, чьи проповеди так восхваляла моя мать в письмах.              Мистер Грейнджер вместе с маленькой семьей приехал в Йоркшир три года назад, когда скончался семидесятилетний мистер Снейп, и сразу же покорил приход своими добротой, открытостью и простодушием.              — Прошу вас, мистер Малфой, не надо лести. — Вежливо попросил мистер Грейнджер и повернулся к жене. — Хочу вам представить свою дражайшую жену, миссис Грейнджер.              Женщина зарделась, хотя, как он в последствии узнает, её нельзя было назвать чересчур скромной.              — Приятно видеть мистера Малфоя в добром здравии, — заговорила она. — Ваша мать очень ждала вас, как и мы все. Мы молились за здоровье и благополучие молодого господина.              — Благодарю, миссис Грейнджер.              Иной раз Драко бы задумался об искренности подобных слов, но глядя на радостные и даже наивные лица своих собеседников, мысль об их двуличии никак не поднималась в его голове.              — Наша дочь… — священник огляделся и, не найдя никого в маленькой комнатке с светло-голубыми обоями, покрасневший посмотрел на него, — она была где-то здесь.              — Наша девочка, извините, сэр, — вклинилась его жена, — она в саду собирает ягоды, чтобы угостить вас. Знаете, у нас поспела замечательная клубника. Она обязательно присоединиться к нам позже и принесет вам на пробу.              Малфой кивнул и взглянул на окно за спинами хозяев. У стены дома росли высокие белые лилии, подальше цвела яблоня, ронявшая тень на пустовавшую скамью, тропинка вела к парку. Фигурки маленькой девчушки, как предположил Малфой, там не оказалось.              Миссис Грейнджер выпорхнула из комнаты и отправилась за чаем. Она захотела лично порадовать господина своим рецептом, который, по её словам, служанка не в силах была повторить. Они со священником остались наедине и незамедлительно приступили к делам. Мистер Грейнджер со всей серьезностью, на которую был способен, сообщил ему, что уже сочинил черновик эпитафии и был готов прочесть её мистеру Малфою, выслушать замечания и в тот же час внести корректировки. Сыну особого дела не было до слов, которые будут произнесены на службе. Он остался выслушать священника только из уважения, что тот так скоро вызвал в молодом человеке. Миссис Грейнджер тихонько вернулась вместе со служанкой, та тихо поставила рядом с ним поднос с чаем и ушла. Хозяйка вернулась к вязанию и прислушалась к мужу, а парой секунд позже стала про себя проговаривать речь мужа, будто тоже приложила к ней руку.              В поисках хоть какого-то развлечения Малфой вновь взглянул на окно. Взгляд серых глаз вцепился в согнувшуюся фигурку, прятавшуюся в зелени. Он слегка выпрямился, но лица существа не разглядел. К счастью, довольно быстро его любопытство было удовлетворено. Существо выпрямилось и поднялось. Молодой человек замер, испустив беззвучный вздох. Существом оказалась миловидная девушка лет двадцати, вероятно, мисс Грейнджер.              Скромное молочное платье шло к слегка загорелой коже, его рукава упали и совершенно откровенно показывали круглые плечики. Темные кудри были собраны в высокую прическу, однако непослушные пряди касались длинной шеи и обрамляли лицо, украшенное бледными веснушками. Левой рукой юная особа держала глубокое блюдце, а правой держала ягоду. Пухлые губы коснулись красной мякоти и заблестели. Капля сока стекла по подбородку, упала на острые ключицы, нарисовала дорожку на коже и скрылась в ложбинке меж грудей. Почувствовав жар, мужчина вернул взгляд к её лицу, однако стыд не ушел, он усилился. Дочь священника смотрела прямо на него и хитро улыбалась. Ягода вновь оказалась во рту девушки. Губы обрамили ярко-алую плоть.              Малфой стыдливо отвел взгляд и сглотнул крупный ком в горле. Сам он побледнел. Только его щеки запылали розовыми пятнами, а брюки сделались тесноватыми.              Сколько раз они потом разыгрывали их первую встречу, падали в траву под летним солнцем и сдирали с друг друга ткань, не боясь быть застигнутыми слугами.              Священник как раз дочитал эпитафию, когда его дочь вошла в комнату. Не устояв, Малфой поднял на неё жаждущий взгляд. Ему хотелось вкусить её красоту и свежесть. Она выглядела иначе. Тихая и кроткая, аккуратная в движениях. Платье она поправила, так ещё и накинула шаль. Вытерла губы. Нацепила смиренность.              — Здравствуйте, мистер Малфой, — мисс Грейнджер низко опустилась, но блестящих чем-то колдовским глаз от него не отвела, чем вызвала у Малфоя изумление. — Мы рады, верно, как и ваша матушка, видеть вас в добром здравии. Добро пожаловать домой.              Стоило последним словам слететь с её пухлых губ, как Драко представил юную особу, имени которой ещё не знал, на пороге собственного поместья в роскошных тканях и фамильных бриллиантах, встречающую его после поездки в Лондон, например. Ему так легко было представить эту девушку с тянущимися к нему руками, на его коленях в роскошных интерьерах, так естественно в его воображении она в них смотрелась.              — Благодарю вас, мисс Грейнджер.              — Прошу вас, попробуйте клубнику из нашего сада. Мы с матушкой так трудились над ней в этом году. Уверена, вам придется по вкусу, и вы будете заглядывать к нам после каждой воскресной службы.              Девушка протянула ему блюдце с вымытыми ягодами. Малфой не устоял и коснулся подушечками пальцев её мягкой ручки, сием действием вызывая на щеках девушки очаровательный румянец.              — Вы же не планируете столь скоро возвращаться в Лондон? — поинтересовалась миссис Грейнджер.              — Нет, я планирую обосноваться здесь.              — Как замечательно, сэр, как правильно! — запричитала хозяйка. — Вам будет полезно подышать чистым воздухом после стольких лет пребывания в столице. Заметить не успеете, как станете чувствовать себя лучше…              — Да, сельская жизнь непременно пойдет мне на пользу, — Малфой покосился на дочь священника и готов был поклясться, что услышал тихий смешок, вырвавшийся из её рта.              — Папа, я обещала навестить свою подругу, миссис Чаттем, и выпить с нею чай, могу я пойти?              — Конечно, конечно, дитя мое.              — Мы были рады вас видеть, сэр, — повернувшись к нему заговорила мисс Грейнджер сладким голоском, — надеюсь, вам понравилась клубника.              — Не сомневайтесь.              — Как чудесно! Мы обязательно завернем вам с собой! — пообещала миссис Грейнджер, имея в виду ягоды, к сожалению, а не дочь.              Тут отец нагнулся к молодому господину.              — Миссис Чаттем — юная вдова, наша соседка, добросовестная прихожанка. Её муж погиб пару месяцев назад в сражении. Дочь моя — душа добрая — навещает её почти каждый день и составляет безутешной компанию. — Малфой кивнул. — Но довольно лишних разговоров, не хочу вас утомить, вернемся к делу, сэр. Что вы желаете изменить в речи?              Малфой просидел у священника ещё четверть часа, хваля эпитафию и ягоды миссис Грейнджер, затем распрощавшись с не желавшей отпускать его семьей, двинулся обратно к поместью с кульком ягод, внимательно оглядывая окрестности, желая ещё раз хоть на мгновение положить глаз на мисс Грейнджер. Она не отличалась точеной красотой, которой славились успешные у противоположного пола дамы в Лондоне, однако она обладала природной притягательностью и теплотой, глазами, полными нежности, и приятным голосом, что незамедлительно вызывали в любом симпатию. Они пробуждали в нем то, что ни одно живое существо ни в шелках, ни в тряпье не пробуждало.              Драко неспешно шагал по тропинке, скрываясь в зеленых зарослях, зная, что нисколько не опаздывает к обеду, когда взгляд его зацепил молочное пятно в траве. С трепещущим сердцем он подошел ближе и увидел, как мисс Грейнджер собирает лесные цветы.              — Господи боже! — воскликнула девушка и вскочила, заметив его силуэт за спиной. — Мистер Малфой, сэр, — заговорила она тяжела дыша, её грудь вздымалась и опускалась, — не пристало вам подкрадываться.              — Простите, мисс, — он добродушно улыбнулся и, подчиняясь низменным чувствам, сделал шаг ближе к хрупкому телу, — я не желал вас напугать. Я боялся вас прервать. Что вы здесь делаете?              — Собираю букет для моей подруги, хочу поднять ей настроение. Цветы, если повезет, вызывают у неё улыбку.              — Вы невероятно добры.              — Благодарю, сэр.              — Это мне стоит благодарить вас за ягоды, — он склонился к её лицу, но мисс Грейнджер — девушка не из робкого десятка — так же стояла с прямой спиной и не шелохнулась. — Мне они безумно понравились. Я вернусь за ними.              — Благодарю вас, сэр, — маска кротости сломалась на её лице, на губах вспыхнула та самая ухмылка, которой она одарила его из сада. — Мы с нетерпением будем ждать вас.              Мисс Грейнджер присела в реверансе и уже хотела удалиться, как мужская рука обвила её локоть. Взгляд карих глаз скользнул к руке и обратно к холодному мужскому лицу. Малфой, как и отец, имел талант сохранять самообладание и держать лицо. Только вот девушку это не напугало. Как бесстрашно взирала она на него, будто чувствовала нечто, дававшее ей власть.              — Скажите мне ваше имя? — прошептал он. Дыхание Малфоя опалило щеку.              — Гермиона. — Ответила дочь священника уверенно и без усердий вырвала руку из некрепкой хватки. — Прошу вас, сэр, более не касайтесь меня. Это позволено делать лишь моему будущему супругу. Прошу прощения, мне пора идти.              Гермиона ушла, не оглядываясь, тонкими пальцами лаская высокую траву. Никогда он ещё не испытывал зависть к растению.              Малфой стоял на месте, смотрел на её спинку и уже знал, что завладеет мисс Грейнджер, какой бы не оказалась цена сего рискового мероприятия. Знание сладости девичьих губ непременно того стоило.