Солнце, что некогда светила над горами

Бледная луна, словно одинокая жемчужина, дремлет в зеркале озера. От самой кромки воды, где чернеют камыши, тянется к ней мерцающая тропа — серебряная вышивка на бархате ночи, сотканная лунным светом. Едва уловимый вздох ветерка касается глади, и по воде пробегает дрожь, рассыпая лунный путь на мириады искрящихся осколков, танцующих в безмятежном отражении. Чистое полотно водной глади вспыхивает мириадами звезд, отраженных от небесного свода. — Где я?.. — прошептала Кахоно, и голос ее потонул в тишине. Воспоминания вспыхивали обрывками: тусклые огни магических кристаллов, сумрачные своды подводного храма, эхо голоса брата, читающего древнее заклинание с пожелтевшего свитка. — Киато, ты здесь? Куда ты пропал? Она была жрицей из подводного храма, чей лик скрыт за маской дельфина. Длинный плащ с капюшоном, словно живой, колыхался при каждом движении, мерцая красно-розовым узором, словно рыбья чешуя. Из-под ткани проглядывали белоснежные шелковые штаны, а широкий пояс, вышитый золотыми нитями, словно солнечный луч, обвивал стройную талию, подчеркивая ее изящество. Неподалёку возвышался небольшой дом. Его стены, сложенные из грубо отёсанных камней, казались вековыми, пропитанными дыханием самого времени. Крыша, укрытая густым ковром соломы, приютила на себе мхи и россыпь нежных цветов, будто строение выросло из самой земли, став её неотъемлемой частью. Дверь поддалась без скрипа, словно приглашая войти. В полумраке комнаты угадывался грубый деревянный стол, покрытый толстым слоем пыли, а вдоль стены тянулись массивные лавки. В тёмном углу притаилась печь, сложенная из кирпичей, и застывший ухват возле неё хранил безмолвное воспоминание о тепле и жизни. Серебряный луч лунного света, проникая сквозь мутное окно, указывал ей путь. Кахоно провела рукой по шершавой поверхности стола, стирая серую пыль. Она чувствовала древность, пропитавшую каждый камень, каждый уголок этого забытого места. Соседняя комната оказалась спальней, простой и скромной. Кровать выглядела ветхой, но вполне пригодной для сна. Веки отяжелели, и волшебница погрузилась в сон, словно упала в глубокий колодец. Ей приснился подводный храм, окруженный мерцающим барьером. За ним мелькали разноцветные косяки рыб, словно радужные искры в морской пучине. Но сквозь эту яркую симфонию настойчиво пробивался образ брата, Киато. Его взволнованное лицо, напряженные руки, держащие древний свиток. Заклинание сорвалось с его губ, и она исчезла в ослепительном потоке света. Пробуждение наступило резко, словно от удара. Кахоно вскочила, сердце бешено колотилось в груди. В комнате царил полумрак, лишь тонкие лучики солнца пробивались сквозь единственное окно. В голове все еще звучало эхо ночного кошмара, смешиваясь с обрывками воспоминаний.

***

Вечерний туман, словно призрачная пелена, плотно окутал озеро, скрывая его зеркальную гладь. Воздух был свеж, напоен терпким, пьянящим ароматом трав и цветов. Кахоно, только что закончив рыбачить, устроилась у воды; в её корзине уже плескались пойманные рыбы. Вдруг, словно из ниоткуда, к берегу понеслась повозка, запряжённая парой гнедых лошадей. Мгновение — и человек в железном шлеме, весь перебинтованный, с оглушительным всплеском рухнул в ледяную воду. — Какой ужас! — выдохнула Кахоно и, не раздумывая, бросилась следом. Он отчаянно пытался вонзить в свою шею обломок коряги, торчащий из воды, но лишь поцарапал кожу до крови. Правая рука была неестественно вывернута и сломана. — Что вы делаете? — крикнула Кахоно, вцепившись в несчастного сзади и пытаясь оттащить его от смертоносного обломка. В ответ — лишь нечленораздельное мычание. Его исхудавшее тело напряглось в последней, отчаянной попытке вырваться. Кахоно, несмотря на сопротивление, крепче обхватила его, чувствуя, как ледяной холод озера пробирается до самых костей. — Меня зовут Кахоно, — произнесла она, пытаясь удержать его, пока он бился в её руках, словно пойманная рыба. — Кто сделал это с вами? Но он лишь издал протяжный, полный невыносимой муки стон, который медленно растворился в сыром воздухе. Кахоно почувствовала, как его тело обмякло в её руках, словно сломанная марионетка, лишённая воли. Она вытащила его на берег, где трава была влажной от ночной росы. Его дыхание было слабым, прерывистым, словно тонкая нить, готовая оборваться в любой момент. Повозка, запряжённая лошадьми, стояла неподалёку. Кахоно опустилась на колени рядом с незнакомцем, её пальцы дрожали от холода и волнения. Несмотря на кажущуюся хрупкость, она смогла дотащить его до дома. С трудом открыв дверь, она затащила его внутрь и уложила на кровать в спальне. Осмотрев раны при свете свечи, Кахоно ужаснулась увиденному. Тело было изувечено, на нем виднелись следы пыток, а язык отсутствовал. Она принесла чистую воду и мягкую ткань, бережно омыла раны и обработала их целебными травами. Несколько дней Кахоно самоотверженно заботилась о нём. С неимоверным трудом, сквозь стиснутые зубы, она вливала ему наваристую рыбную уху. В ответ Гриффит лишь обжигал ее ледяным взглядом, полным невыносимой боли и затаенной ярости. Он пытался издать хоть звук, но губы его трепетали безжизненно, словно выброшенная на берег рыба, тщетно глотающая воздух. — Я могу исцелить тебя, — произнесла Кахоно, искренне желая помочь. — Но ты должен сказать, где мы находимся. Её чарующее пение, словно нить Ариадны, вывело Гриффита из лабиринта страданий, возвращая его к жизни, подарив ему надежду и облегчение. Постепенно, когда его раны стали заживать, в его голубых глазах вновь загорелся свет, и он, наконец, снова обрел дар речи. Недоверие и боль все еще сквозили в его взгляде, но рядом с ними пробивалось слабое, едва заметное зерно благодарности. Он попытался что-то сказать, но горло сковывал страх, словно ледяная хватка. Кахоно терпеливо ждала, зная, что слова, подобно первым лучам солнца, должны пробиться сквозь облака. Наконец, нарушив тягучее молчание, прозвучал хриплый, словно из глубины земли, голос: — Кахоно…почему ты спасла меня? — Я не могла оставить тебя умирать! Как тебя зовут? — Гриффит… — наконец ответил он, снимая шлем. — Это граница королевства Мидленда.