Сборник по Любовь и глубокий космос

      **Извечная дилемма: война зимы и лета.**       Сложная история старого противостояния двух противоположностей. Один — громкий и яркий, второй — жестокий и холодный.       Стереотипы у нас правят миром, так что другого выбора, как соответствовать всему этому, нет… По крайней мере, так может показаться на первый взгляд, но никто не мешает вам сломать шаблоны.       … Что если всё наоборот? Лето — усталое, но нежное; Зима — балагур, но хитрый?       Калеб сидел за кухонным столом, лениво перелистывая жухловатые страницы личного дневника. Здесь хранились все его мысли, мечты, планы на будущее. К некоторым листам он крепил засохшие веточки редких растений, случайно выживших в его руках, где-то оставлял подаренные крылышки бабочек.       Он не был живодёром, совсем нет, просто подарки отдавать неприлично, а выбрасывать жалко, вот и сохранял для себя особо интересных.       Чернильная ручка оставляет кляксы на рукаве его жёлтого свитера, и это почти красиво. Своеобразный авторский дизайн. Поэтому он не стирает, а, наоборот, ставит ещё пару капель от запястья к плечу, глупо улыбаясь потоку мыслей.       Солнце сегодня палило беспощадно. Хотелось бы прикрутить немного, дать земле остыть, но по протоколу нельзя. Запрещено, да и не его сейчас сезон.            Сунется –       руки пообламывают. А руки ему ещё нужны. Для личных ночных дел…       Звон бьющихся друг о друга декоративных кристалликов, висящих на арочном проёме полупрозрачной шторой, привлекает внимание, и Калеб невольно вздрогнул, словно его тонущего за шкирку выдернули из холодной воды. — Ах, Зиночка, вернулся с патруля? На обед? — Голос его игриво-ласковый, он точно знает, как ущипнуть друга за эго.       Зейн на эту провокацию лишь лениво закатил глаза, расслабляя пуговицы манжетов, позволяя плотной ткани повиснуть, закатывая рукава по локоть. — А ты, я смотрю, как всегда, бездельничаешь.       Спорить настроения не было. Хотелось простого: холодный чай, удобное кресло и тишина.       Тишину из списка пришлось выкинуть. Калеб если и умел молчать, то с большой неохотой, и все действия его превращались в шумный оркестр негодования. — Вообще-то у меня отпуск. Имею право.       Он тычет пальцем в свой блокнот, сурово хмуря брови. В шутку, разумеется. Он в принципе редко злился. Только в январе, от чего-то поднимая леденящие вьюги, от которых умирали даже самые стойкие.       Сожалел безмерно, но контролировать не мог. Это природа, которой никто из сезонов не имел права противиться. — Принёс?       Зейн приподнимает бровь, его зелёные глаза задерживаются в уголках, ловя щенячий интерес на лице Калеба, и он не смеет отказать себе в издёвке. — Принёс что?       Если бы у Калеба были волчьи уши, он бы непременно прижал их к голове. Ушей не было, но было тело.       Он поднялся медленно, как-то хищно, лёгким шагом подступая к спине брюнета, задерживаясь у самого его затылка, наклонившись так, чтобы холодное дыхание обдуло крайнюю линию волос на бледной шее. — Подарок.       Мурашки покалывают кожу, и Зейн, даже если и желал дальше играть в недовольство, дрогнул, обернувшись.       Теперь-то Калеб словил момент, резко выставляя руки вперёд, облокачиваясь о кухонную столешницу, просто запирая Зейна между белым деревом и своим телом. — У кого-то хорошее настроение? — Зейн хмурится, но после выдыхает. То же самое, что спорить с пятилетним ребёнком о цвете моря. Он ведь не понимает, что это просто отражение неба, а не разлитая банка синьки.       Тонкие пальцы лезут в нагрудный карман жилета, ковыряются там пару секунд и с нарочитой медлительностью достают клевер. Тот, который срывают на удачу. С четырьмя ровными листиками. — Держи.       И Калеб ловит, улыбка становится шире, почти детской, и он всё же выпускает друга из клетки собственных габаритов, возвращаясь к блокноту, чтобы вклеить находку, спешно заполняя новые страницы дневника.       Зейн на это лишь усмехается, забирая чай, садясь напротив. — И мне за это ничего не будет? — Глаза с прищуром неотрывно наблюдают за пальцами Калеба, скользя по кляксам на рукаве его свитера.       Это особенность Зимы — он вечно мёрзнет. Ничего нельзя с этим поделать. Разве что согреть собственным телом, но Зейн предпочитал открещиваться от этого, время от времени принося Калебу новые теплые вещи. — Только вечный почёт и уважение. Сгодится? — Зубы скалит самодовольно. Как самый настоящий пёс, нашёдший у хозяина слабость. — Как-то мало за целую удачу. Может, отдашь мне один из своих месяцев? Например, декабрь. — Ещё чего… Как ты себе это представляешь? Дождливая осень, грязь, слякоть, а потом — хлоп! И +30° в декабре. Смешно. — Тебе это не помешало выплюнуть людям на головы снег в апреле. —… Весна проиграл спор. Всё было честно.       Зейн на это лишь улыбнулся. Ну да… Честно.       Впрочем, ему, признаться, не нужна награда. Он никогда не произнесёт этого вслух, но улыбка Калеба, пожалуй, стоит всех расцветших в июле полей.