Сборник по Любовь и глубокий космос

— Сволочь… — Выходит из меня с придыханием. У меня нет слов, способных описать всю эту… Эту грязь. Наглость. Обиду… Как он смел использовать на меня свой эвол? Как он мог влезть мне в голову, до тошноты расковыряв мысли, а после смотреть мне в глаза так бесстрастно, словно ничего не произошло? Самая настоящая скотина… Сволочь. За что? Голова болела ужасно. Меня тошнило, всё шло кругом, да и в целом пространство казалось неприлично узким и маленьким, как если бы меня посадили в коробку с давящими стенами. Такое я испытывала лишь в детстве, на поездках внутри старого ржавого лифта советских многоэтажек, где каждый скрип можно оценить в эквиваленте инфарктов. И всё из-за чёртовой крысы. Какой-то идиот решил пойти против Сайласа, сбывать его товар по чёрной дорожке. Конечно, ему это не понравилось. Никому не нравится обман и предательство, но подумать на меня…? Да, были основания, причины, повод. Моё имя единственное высвечивалось в серверах базы в последние три дня, но я же складской рабочий! Это мой код доступа, чтобы войти в блядскую систему счётчиков! Тело ныло, а ноги, предатели, совсем не слушались. Стена показалась удивительно удобной, приятно охлаждая прижатую к ней щёку. — Псих… — Собственный голос не узнаю. Хрип такой, словно гортань раздавили. Справедливости ради, можно сказать, что он не использовал свою способность как-то физически… Просто ощущение, что мне залезли в голову и вскрыли черепашку, чтобы разворошить мозги. Сложно объяснить. Особенно сейчас, когда меня… Звук рвоты в пустом пространстве звучал особенно громко и безобразно. Фу. Какая живопись из желчи и остатков вчерашнего ужина теперь красивой кляксой расположилась на полу. — Ты чиста, можешь идти. — Как-то не вяло, сухо… Наверное, скажи это он мягче, предложи руку помощи, как, к примеру, неделю назад на пляже, я бы спустила ему с рук это дерьмо, но нет, этот тон что-то во мне задел. Он даже в глаза мне не посмотрел, говоря это. — Чиста? — Ты что, гинекологом заделался, и это твой первый диагноз? — Ты использовал на мне свой эвол! И не нужно так на меня смотреть, меня уже давно не пугают такие взгляды. Иммунитет выработался, так часто ты на меня смотришь с этим нескрываемым холодом. — Ты что, серьёзно думаешь, что я могла быть крысой? Я?! Как это вообще можно было предположить? Я хуже собаки: постоянно рядом, постоянно слушаю, работаю, делаю всё, чтобы не создавать лишних проблем, изо всех сил пытаюсь проявить благодарность, а в итоге меня подозревают в… предательстве. А он молчит. Молчит и смотрит так пристально, изучающи, от чего к горлу подступает давящий ком, окутывая глотку, грудь, и язык становится каким-то ватным, не способным двигаться. — Мои сотрудники проверены. Все, кроме тебя. И твоя история о «другом мире», звучит скорее как плохая легенда, чем правда. Тишина показалась резкой. И какой-то болезненной… Я не сразу нашла в себе силы совладать с мыслями, не говоря уже о словах, от того вышло как-то сбивчиво и рвано: — Ты… Издеваешься? Не хочу к нему подходить, не хочу трогать, не хочу ничего, кроме как выйти от сюда громко хлопнув дверью, но хлопнуть получается только по его щеке. Пощёчина звенит эхом по длинному коридору базы, и я выдыхаю с таким отчаянием, что самой противно: — Я буквально… делала всё, чтобы ты не жалел о решении приютить меня. Я работала как проклятая, слушала все твои байки о прошлом, молчала каждый божий раз, когда ты говорил о… — Нет… Лучше промолчать. Неуместно сейчас говорить о ней, но сил молчать тоже не осталось. — Ты что, думал, это близнецы каждый день, ровно в 11:00, заваривают кофе и ставят в твоём кабинете за минуту до твоего прихода? Думал, что все эти реставрированные вещи, испорченные из-за перестрелок и бунтов, появляется вокруг по воле случая? Думал, почта сама сортируется по папкам на твоём столе или… Я снова тяжело дышу от словесного марафона, и шаг назад получается вялым. Боже. Я только что ударила босса Онихинус. Наговорила дерьма в лицо и теперь… А что теперь? Что он сделает? Убьёт меня? Выставит за дверь? Как будто я собираюсь здесь добровольно оставаться, после всего этого… Но идти то мне не куда. — Если ты всё это время не верил мне, что я не от сюда, то зачем оставлял рядом? Ты, Люк, Киран — это буквально всё, что есть у меня в этой реальности, и… Ты считаешь, что я способна всё это разрушить ради чего? Денег? Власти? Что вообще даёт вся эта торговля оружием, кроме геморроя и врагов? Всё же стоит заткнуться, потому что взгляд Сайласа меня совершенно не вдохновляет на подвиги. Скорее уж вынуждает искать место на кладбище. Не знаю, сколько прошло секунд или минут этих непрерывных гляделок в глаза друг друга, но Сайлас выдыхает как-то резковато, и, клянусь, на миг показалось, как дернулася его глаз. — Уходи. — Что? — Уходи. Он меня прогоняет? Он, что… Но я же… Он ведь не может выгнать меня на улицу? Или я на многое надеялась? Верила, что, возможно, он испытывает ко мне если не любовь, то хотя бы подобие тёплых чувств, но, кажется, я действительно среди нас единственная, кто вообще что-то чувствует. — Совсем? Как же жалобно получилось. Из вещей у меня только тёплые носки и свитер, а сейчас ночи холодные, я после набережной до сих пор чихаю. Куда идти? Как снять с карты деньги? Как мне вообще… — В свою комнату. А. Комнату. Хорошо, отлично… Пойду в комнату. От вида его поднятой руки я дрогнула. Нет, не от страха, что меня ударят, я уже давно убедилась — Сайлас не такой человек, просто при мысли о его эволе бегут мурашки и снова подступает тошнота. Как же паршиво всё вышло. Кажется, по-другому и не получается. Либо плохо, либо никак. Но комната — это не улица. Значит, меня не ненавидят. Надеюсь. Какая жалкая. Надеюсь ещё на что-то после всего пережитого унижения. Оправдываю его, пытаюсь понять, простить… Ни капли гордости. Совершенно ноль. ____ Сайлас стоял в пустом коридоре молчаливой тенью. Не было ни мыслей, ни желаний. Щека горела от удара, и, кажется, кожа слегка покраснела, набухла. Он едва коснулись отметины, подушечками пальцев надавливая на шершавую кожу, проверяя ущерб. Бездарный удар. Слабый. Он даже не почувствовал… Физически. Морально от чего-то стало тошно. И стыдно. Стыд Сайлас испытывал редко, предпочитая просто не совершать поступков, способных загнать его в угол. На этот раз не вышло. Было обидно, и не от того, что он так и не выяснил, кто настоящая крыса, а от того, что разрушил доверие той, кто, казалось бы, могла стать единственной нитью к его свободе от этой необъяснимой зависимости к женщине, которой он не нужен… И которая не нужна ему, если мыслить головой, а не разделенным надвое сердцем. Кофе, к слову, тот, что подавался в одиннадцать утра, был невероятно гадким, но он каждый день выпивал всё до дна… Такой вот способ благодарности у него. Молчаливый и бесполезный, потому что чашки всё равно мыл кто-то другой.