Modus operandi

Мистер Уиттман был идеалом американца пятидесятых годов – высокий, статный и широкоплечий молодой мужчина, всегда одетый с иголочки в выглаженную белую рубашку под серым фланелевым брючным костюмом и лакированными чёрными туфлями. Он всегда был вежлив, харизматичен и галантен, придерживая дверь дамам и с доброжелательной улыбкой пожимая руки мужчинам. Будучи выходцем из довольно богатой семьи, он с детства был обучен хорошим манерам и привычкам, потому никогда не ссутулился, не язвил и не перебивал других. Винсент сначала был безупречным мальчиком, затем юношей, а после и мужчиной, ставшим наследником мечты для своей семьи, с чьей небольшой помощью на одном канале только начавшего развиваться телевидения появилась довольно короткая программа, рассказывающая о прогнозе погоды на неделю. Её ведущим и предстал Винсент Уиттман. И разумеется, ни один порядочный американец не мог быть холостым, потому примерно через два года ведения программы, когда ему исполнилось двадцать восемь, отец познакомил его с прелестной мисс Хэйлер. Одри Хэйлер была самим очарованием – красивая миниатюрная девушка в синем платье в горошек, доходившем до середины голени, с популярной среди женщин алой помадой на губах и светлыми волосами до плеч. Она была олицетворением образа идеальной американской женщины, а после и хорошей домохозяйки после того, как вышла замуж за Винсента и стала миссис Уиттман. Картинка безупречной и, опять же, идеальной пары теперь сложилась полностью, он – работящий муж, она – прилежная и послушная жена. И, хоть Винсент и не любил Одри, он не мог сказать, что брак с ней не пошёл на пользу его карьере, которой он посвящал большую часть своего времени. Мистер Хэйлер, ставший его тестем, был одним из продюссеров VOX News – одного из основных телевизионных каналов, по которому вот уже несколько лет показывали популярные ток-шоу или срочные новости. В одно утро, когда по телевизору крутили еженедельную передачу, на которой обычно брали интервью с известными актёрами, вещание вдруг прервалось на срочные новости. Одри, варившая кофе для мужа, ахнула и обратила взгляд к телевизору. — Просим прощения за то, что прерываем эфир, — на экране появилась женщина средних лет с тёмными волосами. Откашлявшись, она печальным голосом сообщила, — Сегодня утром в десять часов двадцать шесть минут в подсобном помещении крупной компании "VoxTek Entertainment" нашли повешенным популярного ведущего вечернего шоу Ричарда Оуэна. По предварительным данным, незадолго до смерти мистер Оуэн испытал сильнейшее эмоциональное потрясение. Текущая версия полиции – самоубийство. Так же, при нём нашли фотографию, подтвердающую эту версию. — Какой ужас! Просто... Ах, а ведь он был таким приятным человеком, — покачала головой Одри, присаживаясь за стол. В этот день она выглядела так же хорошо, как и всегда. Алая помада сменилась на нежно-розовую, подчёркивая нежность её черт, а приталенное жёлтое платье с короткими рукавами выгодно подчёркивало отличную фигуру. Винсент мельком посмотрел на неё, а после сделал глоток кофе, отложив газету на стол. — Действительно печально, — сказал он, — Спасибо за кофе. Одри улыбнулась, собираясь ответить, как вдруг была прервана донёсшимся из гостиной звонком. Встав из-за стола, девушка сняла фартук и ушла, чтобы ответить, пока Винсент допивал кофе и размышлял о смерти ведущего. Из гостиной был обрывками слышен её голос. После пары минут, она вернулась на кухню и снова обратилась к мужу: — Дорогой, это звонил отец, он сказал, что хочет видеть тебя у себя. — Хм, — задумчиво кивнул он, допивая кофе. — Могу я попросить тебя завезти меня по пути к Кэтрин? Она позвала меня сегодня на завтрак. Мужчина кивнул, после чего Одри ушла в спальню, чтобы поправить макияж и собраться, а он сам взял кожаный портфель и вышел, намереваясь завести машину. Уже к десяти утра он отъехал от дома миссис Кэтрин Тайлер, у которой оставил жену, и направился к зданию "VoxTek Entertainment". Нью-Йорк переживал эпоху своего расцвета. Развитие телевидения – это только часть из того, что появилось. В городе открылось множество баров, клубов и прочих увеселительных заведений, развлекающих людей. Также, Нью-Йорк стал почти что культурным центром Штатов, собирая и притягивая к себе множество начинающих актёров, писателей и художников. По вечерам в домах по радио играл привычный джаз и только набирающий популярность рок-н-ролл, а так же читались стихи или отрывки из классической литературы. Задумавшийся Винсент, руливший машиной почти автоматически, погружённый в собственные мысли вдруг опомнился только когда понял, что попал в пробку. Посигналив пару раз, он тихо выругался и откинулся на сидение, расслабив напряжённую спину. Картинки вчерашнего вечера всё ещё стояли перед глазами, вызывая приступы поднимающегося к горлу смеха. Трепещущее сердце раз за разом ускоряло своё биение, когда он вспоминал, с каким наслаждением он затягивал верёвку на шее того ублюдка. Руки подрагивали от трепета и накатывающей волны одновременного и страха, и эйфории от ощущения власти и осознания того, что он забрал... Жизнь. Примерно в десять сорок семь он уже стоял у кабинете мистера Хэйлера. Пожилой мужчина, по мнению Уиттмана, обладал отличным чувством вкуса, глядя на то, как был обставлен его кабинет. Хоть и лаконично, но было заметно, что хозяин располагает деньгами. Если говорить коротко, тихая и не выедающая глаза своим блеском роскошь. Напротив двери стояло чёрное кожаное кресло, в котором и сидел продюссер, а перед ним широкий письменный стол. По бокам тёмные шкафы из качественного натурального дерева со множеством документов, на стене справа часы и небольшой столик с дорогой кофемашиной. — Присаживайся, — указал продюссер на диван слева. Горький запах сигар, которые курил мистер Хэйлер щекотал нос. Сам Винсент никогда не курил. Вернее, пробовал когда-то, но быстро бросил, не находя в этом особого смысла или утешения. — Зачем вы позвали меня, мистер Хэйлер? — наконец задал вопрос Уиттман, после того как сел. — Ты видел новости? Ричард мёртв, — констатировал мрачный факт продюссер, выкуривая, кажется, не первую сигару. На столе рядом с пепельницей стоял небольшой бокал с алкоголем. — Да, мы с Одри знаем. Установили точную причину? — обеспокоенно спросил он так, словно не знал. Мистер Хэйлер вздохнул. — У следствия нет причин считать это чем-то иным, кроме как самоубийством. Я тоже склонен к этому, в конце концов, последние пару недель он был совсем плох, — покачал он головой, — Но я позвал тебя не для этого. Прочистив горло, он спросил: — Подготовься к эфиру. Главные лица компании должны дать официальный комментарий и показать, как мы скорбим.

* * *

В тот день у Винсента было ужасное настроение. В чём радость быть всего лишь ведущим теленовостей? Да, его лицо видел почти каждый житель Нью-Йорка, стоило только им включить новости за ужином. Но они знают его лишь как человека, озвучивающего новости. А он хотел быть личностью, которой интересуются. Которой восхищаются. А когда человек очень чего-то желает, он будет зол, если это что-то достанется другому. Зависть, каким бы мерзким не было это чувство, захлестнула его, когда на глаза попался молодой ведущий ток-шоу. Рыжий, забавный малый с веснушками на всё лицо, очаровавший всех сотрудников. И всё внимание тут же сместилось на него. Первые полгода, даже больше, мистер Уиттман терпел его, старался не поддаваться злости и обиде, но в один вечер, случайно засидевшись в студии, ознакомляясь с материалами, он не заметил, как остался совершенно один. Собрав вещи, Винсент уже почти вышел с этажа, направляясь к лифту, как услышал странные звуки. Предположив, что это был кто-то из таких же не замечающих время коллег, он завернул за угол, собираясь поторопить их домой, и тут же вернулся обратно, застав крайне интимную и нелицеприятную сцену целующейся пары. Мистер Уиттман никогда не проявлял интереса к чужой личной жизни, интересуясь только собой и глобальными новостями, но он не мог не отметить, всё же выйдя из здания, что лицо девушки казалось знакомым. На следующий день, оказалось, что это была сотрудница из отдела кадров. И она была замужем, никак не пытаясь прятать своё золотое кольцо на безымянном пальце. Но замужем она была как раз за Ричардом Оуэном, которого вечером не было в студии. Удивившись, Винсент даже и не обратил как такового внимания на то, что узнал, предпочтя отдать всё своё внимание эфиру. Но вдруг проходя мимо съёмочной площадки и заметив то, как блистает перед всеми Ричард Оуэн, он вдруг понял, что не сможет оставить это просто так. Руки подрагивали от бессильной ярости, но расслабились, когда в голову мистеру Уиттману пришла идея, тут же захватившая его мозг. Прихватив одолженную у одного из знакомых фотокамеру, он снова остался до позднего вечера, только на месте понимая, что нет никаких гарантий того, что он снова поймает неосторожную парочку. Но, удача была на его стороне, потому что пройдя как раз на этаж выше, где находились архивы и канцелярия, он услышал два голоса: женский и мужской. И, о какая радость, высокий незнакомый мужчина обнимал уже известную ему миссис Оуэн за талию, что-то ласково ей говоря. Зажав кнопку, подождав около минуты, мистер Уиттман вернулся в свой кабинет, подхватив рабочую сумку и благополучно вернулся домой, где его уже ждал готовый ужин и ароматный кофе от собственной, не любимой, но верной жены. Через пару дней, вернувшийся из деловой поездки в Вирджинию мистер Оуэн в приподнятом настроении обнаружил прямо рядом со своими вещами конверт с очень неприятной фотографией. Последующие недели он вёл себя совершенно по-другому, был потерянным и угрюмым, хоть и старался всё так же продолжать улыбаться, когда включались камеры. Даже Боб Хэйлер, никогда не проявлявший особого интереса непосредственно к проблемам своих людей, поинтересовался его состоянием. И Винсент наслаждался. Радовался его постоянной мрачности, его печальным глазам, раньше всегда светившимся энтузиазмом, а сейчас лишь задумчивостью и натянутой радостью. Но он всё ещё продолжал занимать место в эфире, которого он не достоин, а потому, фотография – была лишь первым шагом в плане. — Мистер Оуэн? — раздался голос рядом, когда Ричард после съёмок стоял у подоконника в коридоре, отрешённо разглядывая птиц за окном. — А, — он обернулся, — Это вы, мистер Уиттман. Прошу прощения, я просто... Сегодня нужно было много разговаривать, поэтому я немного устал, ха-ха! — отшутился Ричард, — Вы ищете мистера Хэйлера? Винсент подошёл ближе, остановившись так же перед стеклом. Он некоторое время молчал, а затем положил руку на плечо коллеге и сочувственно сказал: — Вы выглядите особенно встревоженным последние дни, почему бы вам не попросить у Боба пару дней отдыха? Оуэн пару секунд молчал, а затем покачал головой: — Ерунда, это того не стоит. Вам нет нужды беспокоится обо мне, со мной всё в порядке... Часы над их головами пробили девятый час. Большая часть работников закончила со всеми делами ещё полчаса назад, поспешно собравшись и умчав домой. Оставшиеся всё ещё о чем-то разговаривали в студии, и, хоть, через закрытые двери сложно было что-то узнать, можно было бы и догадаться, что они тоже хотели бы скорее оказаться в кровати и провалиться в сон, слишком сегодня был напряжённый день. В целом, как и обычно. Но только один мистер Оуэн совсем не выглядел торопящимся домой. — Знаете, не хотите выпить со мной кофе? Удивившийся Ричард сначала не знал, что ответить, но вдруг подумал, что человек старше и опытнее мог бы выслушать его проблему и даже дать совет. Мистер Уиттман с самого начала казался ему очень надёжным и понимающим человеком, поэтому, немного помедлив, он всё же согласился. Небольшое помещение для сотрудников в отдалённой части коридора было необычайно тихим. Лишь стук чайной ложки о стенки керамической кружки нарушал тишину, воцарившуюся между коллегами, пока Винсент заваривал кофе и искал сахар, а Ричард собирался с силами, чтобы рассказать хотя бы кому-то о проблеме. — Знаете, мистер Уиттман, — начал он, когда наконец на низкий столик перед ним опустился готовый растворимый кофе. Мистер Уиттман сел на кресло рядом, внимательно слушая. — Моя жена... Я всегда любил её, — сказал он, зарываясь руками в волосы, — Но... Она... Так со мной поступила. Неужели, со мной что-то не так? Винсент отпил немного из кружки, а затем покачал головой. — Женщины в наше время слишком непостоянны, мистер Оуэн, — вдруг вспомнив о чём-то, он встал и подошёл к двери. Диван, на котором сидел Ричард стоял спинкой ко входу, поэтому он не знал, за чем отошёл коллега, но и не особо обратил на это внимание, вспоминая злосчастную фотографию. Внезапно щёлкнул замок. — Мистер Оуэн, мне правда жаль вас, — прозвучало прямо за спиной. Почему-то голос Уиттмана прозвучал намного прохладнее, чем предыдущие его фразы. Сглотнув, Оуэн выпрямился, собираясь обернуться и что-то спросить, но вдруг почувствовал давление на шее. — Вам так плохо. Я лишь хочу помочь, — сказал Винсент, затягивая толстый провод на чужой шее, — Прощайте. Только через пятнадцать минут пульс на запястьях прощупать не удалось. Ричард оказался не таким хиляком, как на первый взгляд, поэтому разобраться с ним было намного сложнее, чем с, например, глупыми дворнягами, которых Уиттман никогда не любил. Бледное лицо и закатившиеся глаза теперь были прямо перед его взглядом. Обмякшее тело развалилось на диване. — Вот же ублюдок, — выругался Винсент, осматривая расцарапанные руки. Раздражённо выдохнув, он поискал салфетки, а затем опустился перед диваном, чтобы вытереть успевшие похолодеть пальцы Ричарда, хорошенько пройдясь по ногтям, чтобы не было видимых следов борьбы. Это было единственным, что выдало бы его убийство. Осталось только перекинуть провод, оставить якобы упавший стул рядом, забрать свою кружку с кофе и оставить рядом копию той фотографии. В тот вечер мистер Уиттман вернулся домой в отличном расположении духа.

* * *

— И на этом мы закончим наше вечернее шоу, наши дорогие зрители! И помните, доверяйте ваше время нам! — воодушевлённо произнёс Винсент. Камеры выключились, режиссёр хлопнул в ладоши. Световик выключил апаратуру и махнул рукой режиссёру. Гость выпуска, сидевший в кресле напротив ведущего выдохнул, перекинулся парой слов с всё ещё натянуто улыбающимся мистером Уиттманом и ушёл, сопровождаемый гримёрами и своим менеджером. — Что ж, весь материал и сценарий охватили, всё в порядке. Мистер Уиттман, — раздался голос, — Всё отлично. Так, быстро перетаскивайте прожектора, и... Да уберите уже эти провода, какого чёрта они здесь валяются! Дальше слушать ругань на площадке Винсент не стал. Он поправил свой костюм, снял очки и помассировал виски, ощущая нарастающую головную боль. Прошло всего чуть меньше пяти лет после начала его успешной карьеры телеведущего, как она уже грозилась пойти на спад. Он уже успел побывать ведущим новостей на федеральном канале, одним из соведущих на вечернем ток-шоу, и сейчас вёл собственную передачу, рассказывающую об изменениях в мире шоу-бизнеса, на которую иногда приглашались специальные гости, как внезапно появились другие, более привлекательные и обаятельные молодые ведущие, чьи шоу и интервью со звёздами кажутся людям интереснее. — Уиттман, — вдруг позвали его. Мужчина моргнул и вздохнул, мгновенно понимая по голосу, кто это и что за разговор его ждёт. На входе в студию стоял Боб Хэйлер, выглядевший по привычному недовольным. Он кивнул Винсенту и позвал его за собой. По дороге в кабинет, продюссер выкурил одну сигару, и сказал что-то невнятное, явно выражая свою усталость и раздражённость. В коротком разговоре с ним, мистер Уиттман узнал об очередном новом ведущем и прочие мелкие новости, огорчающие его ещё больше. А как только дверь кабинета за ними закрылась... — Рейтинги падают, Винсент, — сказал он, — Если так будет дальше, мы будем вынуждены снять твоё шоу с показа. — Я... Что-нибудь придумаю, Боб, — улыбнулся Винсент, — Тебе нет нужды переживать. Просто сейчас... Просто такое время. Хэйлер скептически приподнял бровь, а после взглянул на календарь. Довольно прохладный конец августа был привычен для Нью-Йорка и многие уже успели достать лёгкие осенние пальто. — Я понимаю, она ушла, — кивнул Боб, переведя взгляд на фотографию дочери, стоящую на столе, — Но твоё "такое" время не должно отражаться на работе. Я знаю тебя много лет, ты всегда стремился к своей цели и, весьма успешно, но почему тогда сейчас ты так резко стал падать? Уиттман замер, сжав кулаки, но тут же выдохнул, отгоняя раздражение. Он ненавидел, когда кто-то напоминал ему о неудачах и слабостях. Потому что у него их быть не должно. Он всегда был тем, на кого равнялись. Истинным белым американцем, отучившимся за границей, после отслужившим в армии, купившим аккуратную и просторную квартиру в спокойном районе мегаполиса и дорогую машину с широким салоном, для поцелуев на заднем сидении, как всегда показывали в кино. И он всегда работал, подстраиваясь под общество. Выглядя и ведя себя, как от него требуют. Даже очки носил не из-за зрения, а из-за глаз разного цвета, мешающих его образцовому виду. Но сначала его бросила жена, а теперь и работа на шоу не идёт. — Ладно, — покачал головой Хэйлер, — Я сделаю тебе поблажку из-за твоих пяти лет почти непрерывной работы на телеканале. В конце концов, пост директора я, отчасти, занял как раз из-за твоего проекта и успеха. Вынырнув из размышлений, Винсент с вопросом посмотрел на старика. — Сделай перерыв. На месяц. — Что?! Вы ведь сами говорили, что охваты падают, если я сейчас уйду, то всё станет ещё хуже, — стал протестовать он, но тут же был перебит. — Куда еще хуже, Винсент? Ты тухнешь прямо под объективами камер. Отдохни, прийди в себя. Вернёшься, набравшись сил, и откроешь новый сезон. — Но мы ведь этот ещё не закончи... — Закончим сейчас, — сказал продюссер. Обычно всегда спокойный хриплый голос внезапно приобрёл холодную твёрдость, невозможную пробить даже упрямством Винсента, — Доработаешь потом. И снова это чувство. Обида, несправедливость. Да, опять. До парковки он шел не глядя перед собой. Закрыв дверь переднего сидения, Винсент провернул ключ и завёл машину. Ожидая, когда двигатель прогреется, он включил радио, немного повысил громкость до средней. Играла неизвестная ему песня, но это определенно был джаз, который ему не слишком нравился. Постучав пальцами по рулю, он снова провалился мыслями в свою проблему. Как вернуть охваты шоу, как стать лучше, как вернуть всё внимание и взгляды на себя? Он не знал. Большая часть людей в шоу-бизнесе держится только пару лет, а после их место занимают те, кто нравится публике лучше. Одноразовое удовольствие. Если не стараться, не пытаться и не лезть вон из кожи, не получится удержаться на своём месте. Он не мог снова начать убивать, это слишком опасно. Мужчина устало вздохнул и ударился лбом о руль, сжимая его до хруста пальцев. Нужно быть лучше, нужно работать больше, нужно... Много всего нужно. Нужно выглядеть опрятнее, разговаривать приятнее... Нужно было быть хорошим мужем, почтительным сыном, приятным коллегой... Но теперь он один. Как был в самом начале. Прошёл этот недолгий путь, вспыхнул один раз и снова потух, возвращаясь в начальную точку. Надо же, вот неудачник. Каким всегда был, таким и остался. Всегда недостаточно идеальный, как кто-то другой. Недостаточно интересный, как кто-то другой. Недостаточно внимательный, умный, добрый, уверенный... — Чёрт! — он ударил кулаком по подлокотнику и резко выдохнул. Воцарилась секундная тишина, а после небольших помех послышался чужой голос, прерывающий поток мыслей. Видимо, транслируемая песня уже закончилась и радиоведущий собирался объявить следующую. Раздражённый Винсент собирался выключить радио, но вдруг вслушался в слова и его рука так и повисла в воздухе. — Добрый вечер, дорогие слушатели! Сейчас ровно восемь часов, тридцать минут. Надеюсь, у вас был хороший день и следующий вечер пятницы вы так же проведёте с нами, на вечерней передаче "Добрых снов, Нью-Йорк!". Голос радиоведущего заставил его оторвать голову от многострадального руля и повернуться к радио. Динамики совсем нового Форда Фэйрлэйна почему-то временами барахлили, поэтому снова раздались помехи, не помешавшие расслышать следующие слова: — Этот вечер мы с вами начнём, пожалуй, с коротких писем, что нашли сегодня на пороге нашей студии. Очаровательная мисс Оливер с Орчард-стрит делится с нами рецептом "пасты в сливочном соусе". Кхм, позвольте мне прочесть... "Итак, нам нужны: упаковка спагетти, сто миллилитров сливок жирностью десять процентов, триста грамм сыра моцареллы, соль, перец, два помидора и немного зелени"... Голос радиоведущего плавным потоком заполнил машину, заставляя негативные мысли тут же отступить, освобождая место для других, вроде, "почему его голос такой... приятный?". Уиттман сглотнул, проморгался и покачал головой, возвращаясь к тому, чтобы наконец надавить на педаль газа и осторожно выехать с парковки в сторону дома. Радио же продолжило своё вещание: — "После чего уже готовым сливочным соусом полейте макароны". Очень полезный рецепт, думаю, нам стоит поблагодарить мисс Оливер за возможность приготовить столь заманчивое блюдо. Моя матушка когда-то была замечательной домохозяйкой и тоже любила делиться рецептами со всеми знакомыми. Лучше всего у неё получалась, пожалуй... Джамбалайя. Если вы когда-нибудь решите посетить Луизиану, вам определённо стоит её попробовать. Вы точно будете поражены этим goût inimaginable ... Учивший в юности немецкий мистер Уиттман нахмурился, а затем вдруг улыбнулся, находя почему-то бессмысленную болтовню диктора довольно интересной. Он провернул руль и остановился на светофоре, вдруг поймав взглядом красный свет. Фонари освещали дорогу и лица проходящих по тротуарам людей. — Следующее письмо. Ох, мистер Линкольн с седьмой авеню просит всех быть осторожнее на дорогах. Актуальный совет, наши дорогие слушатели, ежегодно на дорогах города происходит множество ужасных аварий, будьте бдительны. — Прямо-таки подгадали, — усмехнулся мужчина, глядя на дорогу перед собой. Следующие полчаса дороги прошли в компании машины, фонарей и радиоведущего, сначала читающего письма и добавляющего свои комментарии, а затем снова включившегося джаза. Уже подъехав к дому и собираясь выйти из автомобиля, Уиттман вдруг остановился и решил посидеть ещё немного, откидывая кресло водителя назад, зажав рычажок под сиденьем. Теперь он полулежал и смотрел в потолок машины, обитый серым велюром. Мягкий женский голос, сопровождаемый саксофоном и трубой, пел о "птицах, поющих в ветвях сикиморы". Он узнал эту песню почти с первых слов. Это была любимая песня Одри, которую она часто слушала вечерами у себя в комнате. Хоть их брак и был по расчёту, то, что она решилась на то, чтобы уйти... Ударило скорее по его гордости и имиджу, нежели по сердцу. Он всегда стремился быть лучше всех, ведь чтобы жить хорошо, нужно быть лучшим. Простая истина, которую ему привили ещё с детства. — Дорогие слушатели, надеюсь вы восхищены версией песни "Dream a little dream about me" Эллы Фицжеральд и Луи Армстронга так же сильно, как и я. К слову, должен напомнить вам, что наша передача транслируется каждые понедельник и пятницу с восьми тридцати до десяти вечера, на тринадцатой волне. Не пропускайте! А сейчас, предлагаю вам послушать "Everything happens to me" в исполнении Фрэнка Синатра, bonne écoute , дорогие друзья. — Интересно, что это за ведущий?