Modus operandi

— Эй, Винсент? — раздался голос на другой стороне провода. Он провёл рукой по лицу, поднимая взгляд к потолку и ответил: — Да, Боб, в чём дело? — Соскребай себя с пола и чтобы завтра вечером был на благотворительной встрече. Не забудь выписать чек на пожертвование у входа, это мероприятие с целью помощи людям, страдающим от рака, — сказал он, сделав короткую паузу, — Это хорошая возможность хоть как-то тебя расшевелить, и, можно было бы найти новых спонсоров. Винсент опустил взгляд на ежедневник, лежавший рядом с телефоном. Взяв ручку, он подчеркнул дату следующего дня и спросил: — Во сколько мне нужно быть там? — К семи, — ответил Боб, — И... Если тебя это беспокоит... Одри там не будет, она уехала в Нью-Джерси. Сморщившись от упомянутого имени, Уиттман подумал, точно ему нужно вообще это всё. Он не злился на Одри, они всё равно не любили друг друга, просто... Зачем всё время напоминать ему о ней и их разводе? — Мы остались в хороших отношениях, не нужно беспокоиться об этом, — сказал он, стараясь скрыть недовольство в голосе. Записав дату, он закрыл блокнот, убрал его на комод в гостиной и опустился обратно в кресло. Всё же, он понимал такие переживания за него, в конце концов, Боб за эти пять лет из тестя успел стать наставником, который не оставил его даже после того, как они с его дочерью решили разойтись. — Ладно, только будь вежлив и аккуратен, я не хочу потом решать проблемы за тебя. До вечера, — сказал старик и повесил трубку. Постояв пару мгновений в тишине, мужчина вздохнул и подошёл к окну, чтобы открыть его, а после, оперевшись руками на подоконник, оглядеть вид города сверху вниз. Живя на двенадцатом этаже он каждый день мог бы любоваться городом с высоты, но всегда откладывал это, выпивая обеденный кофе и уходя на работу. Сейчас, взяв недолгий перерыв впервые за долгое время, он чувствовал себя потерянным. Стоило ему задуматься о ток-шоу – он начинал злиться из-за того, что рейтинги падают, а люди тратят своё внимание и время на бестолковых и недостаточно хороших людей. Почему такие... Глупые, неприятные и, откровенно говоря, ничего не умеющие люди получают внимание и славу, а он остаётся в тени? Они ведь не идеальные. А он – да. Так почему? Почему более недостойным людям достается всё то, что не достаётся ему, даже если он прилагает усилия? Он чувствовал обиду на них, на зрителей, которые выбирают не его, на всех. На всех, кто не признаёт его. * * * Всю жизнь Винсент делил людей на три категории. Первая – абсолютные бестолочи. Серая массовка, не представляющая из себя ничего интересного. Это пустые люди, не имеющие своего сознания, следующие за толпой и тем, кто сильнее. Они не отличаются друг от друга, совершенно одинаковые, безликие. Лишь пытаются казаться лучше, но остаются безмозглыми тупицами. Иногда он даже сомневался, люди ли это вообще? Вполне возможно, что они, бесцельно проживающие свою жизнь, совсем как мелкие жуки, следующие инстинктам, просто марионетки. Маленькие куклы в чужих руках. И он бы мог в это поверить. Они могли бы быть лишь фигурками, за нити которых дёргает тот, кто называет себя Богом. Вторая – обычные люди, ничем не примечательные, но не такие раздражающие, иногда оказываются неплохими собеседниками, но всё же... Они остаются скорее антуражем, нежели действующими лицами. Детали интерьера, вроде, симпатичной картины на стене или хорошей книги на полке, но не более. И третья – те, кого он уважал. Действительно талантливые мастера своих дел. Те, кто может одним голосом заворожить и заставить им поверить, даже если говорят они о самой настоящей неправде. Они прекрасны в своей карьере, успешны в жизни, а наблюдать за ними одно удовольствие. Самые настоящие люди, сияющие великолепием и озаряющие серую массу своим светом. Невероятны, дивны и изумительны, они являлись его вдохновением. Теми, перед кем он мог бы почтительно, без тени злости, склонить голову. Те, кого не касалась его ненависть и зависть. Те, на кого он готов был равняться. Но если людей из первых двух категорий он видел каждый день, то третьих... К сожалению, нет. Он встретил такого человека лишь однажды, но быстро в нём разочаровался, стоило только познакомиться поближе. Кажется, это было ещё в университете, когда он уехал учиться в Швейцарию. Его однокурсник, немец, был невероятно красивым, целеустремлённым и верил в свой успех, с гордо расправленными плечами проходя мимо остальных по коридорам. И он был восхищён. Нет, он был в восторге! Часто ловил его в коридоре, по немногу разговаривал, узнавал больше, а в один вечер... Узнал о том, что не такой уж он и уверенный. Не такой крепкий и стойкий. Не такой идеальный. И разочаровался. Все его мысли, вся вера в существование идеала, к которому можно было стремиться, разбились в один момент, стоило только вместо лёгкой и приятной улыбки на чужом лице увидеть усталость и безысходность. Больше с тем парнем он не общался, потеряв интерес и уважение, а после узнал, что тот повесился, не справившись с трудностями. — Слабак, — выдохнул он, и собственный голос вдруг заставил дымку воспоминаний вокруг развеяться. Проморгавшись, он вспомнил, что, вообще-то, выходил на улицу за закончившимися дома продуктами, а оказался почему-то в парке рядом с домом. Нельзя было сказать, что он любил дневные прогулки, просто в задумчивости ноги сами идут и не всегда знаешь, куда они могут привести в следующий раз. Рядом на скамье лежала какая-то бесхозная газета. Не долго думая, Винсент подтянул её и раскрыл, сразу цепляясь за фотографию на первой странице. На ней был улыбающийся возрастной мужчина с седыми волосами, а снизу огромный заголовок: "Загадочное исчезновение знаменитого актёра! Убийство или побег?" Далее следовал небольшой текст о том, что после закрытой встречи элиты Луизианы, проходившей в Новом Орлеане, знаменитый актёр пропал с радаров, и ни его жена, ни его дети понятия не имеют, где же он. К сожалению, или к счастью, тело не нашли, поэтому следствие не может заняться делом, как убийством, а потому, горевавшим родственникам и поклонникам приходится лишь надеяться, что с ним всё в порядке. — Хм, — вздохнул мистер Уиттман, вспоминая, что когда-то на первых полосах газет были сообщения о двух внезапных смертях известных телеведущих, место которых он после занял. Подавив самодовольную улыбку и поднявшуюся волну волнения, он встал, собираясь всё же дойти до магазина. — Ах, мистер Уиттман, — поприветствовала его хозяйка за прилавком. Юная мисс Морнингстар, только недавно открывшая свой небольшой магазин, связанный с благотворительностью, на улице, рядом с которой он жил, в стремлении стать более самостоятельной и независимой от родителей. — Здраствуйте, мисс Морнингстар, — кивнул он, не выказывая особого интереса к ней и к продолжению диалога. Набрав с полок немного того, что ему нужно, он подошёл к всё так же улыбающейся девушке, глядевшей на него некоторое время, а затем, отсчитывая сдачу с протянутых ею купюр, она спросила: — Трудное время? Винсент достаточно долго молчал, потому что задумался и даже не услышал, что его о чём-то спросили, а когда вдруг понял, замявшись ответил: — Просто устал. Мисс Морнингстар понимающе улыбнулась, сложила все продукты в пакеты и попрощалась. Выйдя из магазина и идя по улицам, освещённым заходящим солнцем, он снова задумался, глядя на проходящих мимо людей, раздражающих своей улыбкой. Почему они улыбаются? Они обычные, самые обычные люди, ничем не выделяющиеся, и всё равно... Выглядят счастливо. А он, он известный телеведущий, талант, харизма и идеал в одном лице. Да, возможно сейчас у него трудности, но он точно решит эту проблему. И всё же, почему они счастливы, а он нет? Чёрт. Разбирая кипу бумаг с предложениями по рекламе, он дождался восьми часов вечера, изредка поглядывая на часы. Пятница, а значит ему определённо нужно будет включить радио в восемь тридцать. Довольно старая техника, которую Винсенту давно заменил телевизор, стояла на комоде в гостиной, в которой он и сидел, расположившись в кресле рядом. Часы стали подходить к нужному времени, поэтому он отложил работу, и подойдя к радио, включил его, повращав ручки и антену. Настроив устройство на тринадцатую волну, он стал прислушиваться. Сквозь помехи послышалась музыка. В воздухе снова, как тогда в машине, разлился джаз. В этот раз уже тягуче-медленный, отлично подошёл бы для совместного романтичного танца на кухне. Низкое звучание саксофона, вместе с контрабасом разбавлял ритм ударной установки и звонкая мелодия рояля. — Добрый вечер, дорогие слушатели. Только что для вас в реальном времени играла талантливая группа "One time" из Флориды, с авторской аранжировкой довольно старой песни "Find your meaning". Давайте поблагодарим их. Раздался голос из динамиков. Сегодня он звучал совершенно так же, как и обычно – вежливо, приятно, и крайне обаятельно. За этот месяц, Винсент успел привыкнуть проводить время за прослушиванием радиопередачи по понедельникам и пятницам. Он даже и не совсем понял, почему, просто... Как-то так получилось, что ещё месяц назад он нашёл в кладовке старое радио, после чего руки сами тянулись включать его каждую неделю в нужные день и время. Возможно, что причиной тому был диктор, чью болтовню слушать было одно удовольствие, хоть как-то отвлекающее его от звенящей тишины одиночества квартиры. — Ну, а я, неизменный радиоведущий, снова приветствую вас на эфире нашего шоу "Доброй ночи, Нью-Йорк!". Напоминаю, мы ждём вас каждый понедельник и пятницу, с восьми тридцати до десяти часов вечера. Уставившись в потолок, он полностью позволил себе забыться, заслушиваясь речью, вылетающей из динамиков, изредка украшенной французскими словами с хриплой гортанной "р". * * * Встреча проходила в огромном сияющим роскошью банкетном зале на Парк Авеню. Надев свой самый лучший костюм, отстирав рубашку до сверкающего белого, затянув галстук и надев начищенные туфли, он чувствовал себя сравнительно лучше чем пару недель назад. В конце концов, даже если в голове хаос, можно хотя бы создать видимость порядка снаружи, чтобы поверить в него. Боб стоял на улице у входа, выкуривая, как был уверен Уиттман, не первую сигарету, разговаривая с их общим знакомым. Это был известный всем военный деятель Адам Рэд. — Ах, мистер Уиттман, — первым заметил его мистер Рэд. Он махнул рукой, привлекая внимание Винсента, а после достал свою пачку сигарет, чтобы предложить их ему. — Спасибо, я бы не отказался, — кивнул он, — Здраствуй, Боб, можно твою зажигалку? Мистер Хэйлер протянул её Уиттману. Стряхнув лишний пепел, он прочистил горло и кивнул, в знак приветствия. – Не думал, что увижу вас сегодня, мистер Уиттман, — сказал Адам Рэд, — Вы ведь, вроде как, в отпуске. Уиттман улыбнулся. Рука потянулась привычным жестом поправить очки. — Я выхожу на работу через пару дней и Боб решил, что вытащить меня сейчас будет хорошей идеей, — сказал он, бросив взгляд на успевшего подняться до владельца телеканала мистера Хэйлера. — Тебе будет полезно выйти в свет, — сказал Боб, — Впервые за... Три месяца. Услышав упрёк, Винсент покачал головой. — Как дела у ваших жены и сына, мистер Рэд? — спросил Боб, развернувшись к окну ресторана. Он проследил взглядом за светловолосой женщиной внутри и вернулся к Адаму. — Всё в порядке, старина, — сказал мистер Рэд, — Авель всё ещё учится во Франции, вроде как, всем доволен, скоро женится. Смешная у него невеста, кажется... Эмили. Наивная и глупая француженка, но, женщины они такие, что с них взять. Боб глухо усмехнулся. — А жена сегодня со мной, можете потом сами спросить как она, — продолжил мужчина, кивнув на вход, — Думаю, нам стоит уже идти. — Вы правы, — продюссер потушил сигарету и оставил её в уличной пепельнице, проследовав к входу. Винсент, стоило ему только зайти в помещение, тут же натянул дежурную улыбку, которую годами тренировал ночами перед зеркалом, доводя умение обворожительно улыбаться до идеала. Атмосфера внутри очень походила на картины из фильмов, посвящённых ревущим двадцатым. Хоть и произошло множество событий, вроде, Великой Депрессии и Второй мировой войны, люди, немного прийдя в себя, поспешили встать на ноги и вернули прежнюю любовь к роскоши. Везде блеск, золото и драгоценности. Как можно больше шелков, как можно ярче украшения, как можно богаче наряды. Хоть внешне это и было благотворительное мероприятие, никто здесь не был ради помощи больным. Парад лицемерия и взаимовыгодного обмена услугами в чистом виде. Но что здесь сказать? В индустрии всё именно так. Даже показная дружба – не реальная дружба, нет, подобные бредни оставьте беднякам. Здесь "дружба" – это союз, заключающийся в материальной помощи или обмене связями влиятельных знакомых. И он чувствовал себя здесь прекрасно. Он жил в таком мире всегда, находя лишь мотивацию идти дальше, глядя на тех редких, кого считал равным себе или даже выше. Но не такие чувства, как любовь и дружба. Здесь нет места чему-то столь хрупкому и трепетному. То, что строится на исключительном доверии в миг отметается и разрушается. Это был самый настоящий Ад для обычного человека. А в Аду друзей нет. — У бара стоит мистер Морнингстар с женой, — шепнул вдруг Боб, остановив его рукой и указывая вправо, — Если у тебя получится их заинтересовать, то нашему телеканалу очень повезёт. Бросив взгляд в нужное место, мистер Уиттман увидел чету Морнингстар. Взгляд сперва зацепился за Лилит Морнингстар – высокую красавицу, певицу Бродвейского театра, зачаровывающую своим голосом абсолютное большинство зрителей, и только после за её мужа, приобнимающего жену за талию – бизнесмэна, влиятельного владелеца крупного производства музыкальных инструментов, едва ли достающего ей до подбородка. Фыркнув, Винсент поправил лацканы пиджака и уверенным широким шагом направился к ним, чтобы начать полезный разговор, но тут вдруг был остановлен небольшой кучкой людей, столпившихся прямо посреди зала и мешающих ему пройти. Закатив глаза, он всё же прошёл мимо них, краем глаза зацепившись за что-то бордовое, но не придав этому огромного значения. Мистер Морнингстар, к которому он направлялся, уже успел отпустить жену разговаривать с другими женщинами, а сам устроился за барной стойкой. В руках он покачивал невысокий бокал с толстым дном, в котором болтались кубики льда, плескающиеся в прохладном джине. — Довольно крепкий алкоголь для начала вечера, мистер Морнингстар, — сказал Уиттман, присаживаясь за высокий стул рядом с ним, — Добрый вечер. Мужчина поднял взгляд на него. — Добрый вечер, мистер... Уиттман, — кивнул Люцифер. Они довольно давно знали друг о друге, имея общих знакомых, но первый раз пересекались лично. Довольно не типичное начало диалога, но важно ведь зацепить человека, так? Мистер Морнингстар же на комментарий о выборе своего напитка не ответил, вместо этого, подперев щеку рукой он сказал: — Хм, впервые вижу вас не на экране. Интересно. Моей жене нравятся ваши ток-шоу. — Правда? Что ж, я польщён, — с улыбкой ответил Винсент, — Надеюсь, я не разочарую её в будущем, – обращаясь к бармену, — Американо, пожалуйста. Бармен кивнул, отходя к кофемашине. — Не пьёте? — спросили его. — Нет, просто сегодня веду машину, — покачал головой Винсент, — Я видел вашу дочь на днях, очень милая юная леди. Люцифер оживился. — Мою дочь? — Да, — кивнул Винсент, — Её магазин на соседней улице от моего дома. — Ах, вот оно как, — вздохнул Люцифер, делая глоток, — И как у неё дела? Удивлённо приподняв брови, Уиттман задумался, это крепкий алкоголь так расслабил Люцифера Морнингстара, по слухам, довольно сурового человека, или же он очередное подтверждение тому, что не всему сказанному другими стоит верить. Отчасти странно, что он спрашивает, как дела у его дочери, у почти не знакомого ему человека. — Ох, мисс Морнингстар довольно неплохо справляется со своими обязанностями: в помещениях всегда чисто, а на полках свежие продукты. Ещё и, как я понял, часть прибыли отдаёт в благотворительные организации. Совсем молодая девушка, а уже такая ответственная и трудолюбивая, я не могу не восхититься вашим воспитанием, — тут же поняв, что говорить, ответил Винсент. Стоило только чужому лицу просветлеть, как он добавил, — Но... Выглядела она достаточно подавлено и одиноко. Только успевший приподнять уголки губ Люцифер вдруг снова поник, приложив руку к бледному лбу. Некоторое время помолчав, он спросил: — На какой улице её магазин? — На Западной пятьдесят четвёртой, Пятое Авеню, — ответил Винсент. Чашка с кофе опустилась перед ним, поэтому он взял паузу, чтобы опробовать его, а после задал вопрос в ответ, — А вы не зна... — якобы случайно осёкшись, он снова замолчал, и более тихо и сочувственно закончил, — Прошу прощения, мистер Морнингстар. Опустив руку на его плечо, мистер Уиттман обратил его внимание на себя и с печальным видом кивнул. Люцифер Морнингстар вернул взгляд к бокалу, а затем и вовсе прикрыл глаза, видимо, пребывая в отчаянии. — Ха... Чар-Ч... Шарлотта уже год как переехала и не разговаривает с нами, поэтому я и не знал об этом. А отправлять кого-то вместо себя специально её искать было бы странно, — сказал он, сложив руки на столешнице, — Всё же, дети слишком сложны. — Я не отец, но могу вас понять. Но, возможно, она хочет поговорить с вами, просто не находит повода? — Может быть, вы правы. Всё может быть, — сказал Люцифер. Немного подумав, он отодвинул бокал, оставил пару пару купюр и встал, — Думаю, у меня есть одно дело. Благодарю, что сказали, мистер Уиттман. До встречи. Фигура в белом костюме скрылась в толпе, а затем мелькнула вместе с дамой в тёмно-фиолетовом платье в окне. Они направились к дороге, где их ждала чёрная машина и, как мог бы догадаться Винсент, уехали на Пятую Авеню. Что ж, он не заручился его спонсорством, но... Возможно, в будущем, его чувство благодарности ему поможет? Бокал с почти нетронутым джином убрали со столешницы. Стук кубиков льда о стеклянные стенки заставил его поднять голову на бармэна, а затем, услышав и прочие звуки, посмотреть налево. Особо громкая толпа окружила что-то, или кого-то, и оживлённо о чём-то беседовала. Винсент, прежде увлечённый другим диалогом, только сейчас понял, насколько всё же шумным было щебетание высоких женских голосов, переплетающихся с негромкими комментариями мужчин, стоявших чуть позади. Нахмурившись, он цыкнул, не понимая, кто же там такой интересный. А главное, кто же интересней чем он. Прошло около сорока минут с начала вечера, мистер Уиттман успел обменяться любезностями со многими знакомыми и познакомиться с несколькими начинающими актёрами и актрисами. Ведущий встречи вдруг постучал по микрофону, проверяя звук, а после громко объявил о начале концерта. Свет стал более тусклым, окуная ресторан в более спокойную атмосферу. Низкая небольшая сцена почти в тот же миг была окружена людьми. Народ, громко что-то обсуждавший слева от Винсента, тоже подтянулся ближе к музыке, поэтому появилась возможность узнать, что же было предметом их интереса. И он увидел, кто это был. Как только люди разошлись, его взгляду предстал высокий молодой мужчина с медным цветом кожи, что было редкостью для светских мероприятий, но такое внимание к ним было чем-то невероятным. Его внешний вид был опрятен: тёмно-коричневые брюки выгодно подчёркивали длинные ноги, выглаженная белая рубашка, застёгнутая на все пуговицы и поверх неё бордовый жилет, облигающий стройный силуэт. Образ завершал красный галстук с золотистым зажимом и лакированные чёрно-белые оксфорды с невысоким каблуком. Он попрощался с молодой девушкой, наконец полностью обернувшись в сторону бара, к которому, по видимому, собирался подойти. Каштановые волосы, уложенные с лёгкой небрежностью, завивались к концам и падали на глаза, частично скрывая прямые брови. Лукавый взгляд карих глаз в огне свечей переливался бликами, словно дорогой крепкий виски, окольцованный тонкой оправой очков на цепочке. Но больше всего в глаза бросалась широкая добродушная улыбка, показывающая ряд белых зубов, с чуть заострёнными клыками. Его походка была расслабленной, осанка прямой, а аура притягательной. И Винсент не мог отвести взгляда, поражаясь невероятной уверенности и харизме исходящей от этого незнакомца, сбивающего с ног одним только своим игриво-прищуренным взглядом. Он впервые видел такого... Отличающегося человека. Точно не часть серой массы, точно не тот, кто может легко затеряться в толпе. Он был не идеалом с американской картинки, но был невероятно прекрасен в этой своей уникальности. Но более того, он не стыдился того, что его выделяло. — Сазерак, — бросил он, присаживаясь за стул рядом с Винсентом, — Только без льда. И услышав его голос, брови Винсента, уже вернувшего взгляд к своему безалкогольному котейлю, поднялись вверх. Закашлявшись, он отвернулся. — Ох, всё в порядке, сэр? — спросил его тот самый радиоведущий. Вернув себе внешнее спокойствие, Уиттман даже вежливо улыбнулся и кивнул, ответив: — Да, нет нужды переживать. А вы... — решил он все же уточнить. — Аластор Бланчард, — улыбнулся невероятный знакомый-незнакомец. — Винсент Уиттман, — мужчина протянул ему руку, на что мистер Бланчард, пару мгновений помедлив, всё же ответил быстрым рукопожатием, — Я никогда не видел вас прежде, вы приехали только недавно? Тот кивнул. — Вы правы, я хотел развивать свою карьеру радиоведущего, поэтому решил перебраться из Нового Орлеана в Нью-Йорк. Замечательный город, столько людей и возможностей, — сказал он, и Винсент вспомнил тишину в своей машине, прерываемую только шипением радио и словами ведущего. — Нового Орлеана? Вот оно как, — кивнул мистер Уиттман, — Я недавно видел статью в газете о том, что там пропал актёр, мистер... Немного удивившийся Бланчард придвинул к себе бокал готового коктейля и подсказал: — Вермор. — Да, кажется он. — Я не слишком хорошо знаком с мистером Вермором, но, должно быть, он был приятным человеком, — почти сочувственно выдохнул он, — Остаётся только сочувствовать близким. Винсент пододвинул стакан бармену, тихо попросив повторить и сказал: — Сегодня слишком прекрасный вечер, чтобы говорить о грустном. Лучше расскажите о том, как вам Нью-Йорк, мистер Бланчард.