Modus operandi

Аластор умел нравиться людям. Естественно, он ведь был харизматичен, очень красив, несмотря на довольно непривычный для белых американцев цвет кожи, всегда широко улыбался, поддерживая свой образ прекрасными манерами, а главное умел говорить нужные и подходящие слова. Он был отличным собеседником и хорошим слушателем, умеющим понравиться и расположить к себе. И ему не стоило труда привыкнуть к камере. Точнее, он приложил определённые усилия, чтобы не хмуриться под чересчур ярким светом прожекторов и не бросать косые взгляды на световиков, но в остальном всё было отлично. Он знал, как должен улыбаться и смеяться, чтобы расслабить гостя на их шоу, а после спросить не совсем удобный вопрос и получить именно тот ответ, который был бы интересен людям. И это было чем-то невероятным, рейтинги поднялись, а зрители и индустрия стали обсуждать, где же мистер Уиттман откопал этого обаятельного соведущего? Естественно, ответ на этот вопрос он озвучивать не станет. Винсент сам был приятно удивлён тем, как быстро его новый коллега освоился и стал блистать ярче, чувствуя помимо радости за своё спасённое ток-шоу, ещё и безмерное очарование Аластором, окатившее его второй, ещё большей волной. Его элегантность бросалась в глаза, не позволяя их более отвести, его шарм оставлял неизгладимое впечатление, а образ отпечатывался в подсознании, в любые свободные минуты возвращая внимание к себе. Винсент ловил его голос из тысячи, и если же погружался в раздумия, стоит Аластору позвать его по имени, как он тут же поворачивал голову и отдавал всё своё внимание только этому человеку. И только его мнение, только его слова он ставил в абсолютный авторитет, почти как трофей убирая на самую верхнюю полку в тёмном шкафу своих мыслей. Но вместе с облегчением от снова поднявшейся популярности ток-шоу и странного ощущения лёгкости и восхищения, пришло кое-что другое. Это было что-то странное, что-то неприятное, похожее на болезненно выедающую его изнутри зависть, но не к Аластору, совсем нет, ведь он должен сиять, он достоин... А к тем, кто был рядом с ним. Он ненавидел гостей, слишком мило разговаривающих с ним на площадке, он ненавидел коллег, оказывающихся на студии как раз к семи часам каждого вторника и четверга, и он ненавидел персонал. Гримёры, стилисты, режиссёр, даже звукооператор, который время от времени подходил проверять микрофоны – все они стояли рядом, смотрели, говорили с ним, случайно касались, а главное – не упускали возможности сделать комплимент. И как же Уиттмана это раздражало. Он ненавидел, когда что-то, что нравилось ему начинало нравится другим, увлекать их. Ведь это было только его. Только он мог... Обладать этим. — Мистер Бланчард, боже, вы такой душка! Глаз Винсента немного дёрнулся, когда он вдруг опомнился. Постоянные и обязательные к посещению мероприятия были совершенно обычным явлением для богемы Нью-Йорка, да в целом, всех Штатов. Поэтому Боб, будучи обученным опытом и временем, всегда гнал всех лиц, представляющих компанию, на них, не забывая и сам изредка появляться и собирать вокруг себя толпы талантливых начинающих артистов, стремящихся попасть под его крыло. И мистер Уиттман, всё же нужно быть честным хотя бы с самим собой, любил появляться на публике и озарять зал своей улыбкой. Во все прошлые разы, кроме последнего, на котором он и встретил своего нового коллегу, Винсент приветствовал зал своей улыбкой, привлекая и женщин, и мужчин, говорящих ему о том, какой он прекрасный ведущий. Но почему-то сейчас, даже такой человек обожающий быть в центре внимания, он почему-то чувствовал раздражение с каждым взглядом, брошенным на того, кто стоял рядом, беззаботно отвечая на комплименты и выражая свою симпатию в ответ. — Ох, благодарю, миссис Лэм, — ответил мистер Бланчард очередной женщине, уцепившейся своим взглядом за него, — Я крайне польщён услышать подобное от милейшей дамы. Миссис хихикнула, покачивая шампанским в высоком бокале и хотела добавить ещё что-то, но вдруг её руку, которую она протянула для сердечного рукопожатия, перехватила чужая ладонь. Это был высокий и прямой мужчина, чьи виски уже успела затронуть седина. Его губы неодобрительно скривились при взгляде на стоявшего перед ним мистера Бланчарда. — Грейс, я ведь говорил тебе не отходить далеко, — довольно холодно сказал он, крепче сжимая её запястье. Миссис Лэм напряглась и опустила голову, — И будь осторожна, — он снова быстро посмотрел на радиоведущего, — Ты можешь случайно замарать руки. Аластор, всё это время внимательно наблюдавший за, как можно было понять, мистером Лэмом, немного нахмурился. Он недовольно хмыкнул, но ничего не сказал, выпрямившись и поправив свои рукава. Но вот Винсент... Обычно он не вмешивался, если вдруг видел подобные тихие столкновения, но в этот раз он не смог бы остаться в стороне, почувствовав как и так засевшее в нём раздражение становится больше. — Прошу прощения, мистер Лэм, — позвал он уже собиравшегося отойти мужчину, — Если вам есть, что сказать – говорите прямо. — Что? — довольно грозно ответил мистер Лэм. — Мне повторить вам ещё раз? — спросил Уиттман, вооружившись своей вежливой, но пустой улыбкой, — Ладно. Если вам есть, что сказать – говорите прямо. Мой коллега совсем недавно переехал в Нью-Йорк и ещё не знаком с местными привычками и манерами, мог ли он случайно чем-то задеть вас? Мистер Бланчард покачал головой и уже открыл рот, чтобы успокоить Винсента, как вдруг мистер Лэм довольно грубо ответил: — Вам не нужно вмешиваться в ситуацию, мистер Уиттман, если вы к ней не причастны. Я просто хотел увести свою жену из неуместной компании, что не так? — О, вот как. Что ж, если не хотите, чтобы миссис Лэм "марала" руки в неуместной компании – купите ей перчатки, — ответил Винсент, сложив руки за спиной, — Ведь с таким вашим отношением, она ненароком может испачкаться о что угодно. Презрительно дёрнув бровью, мужчина ушёл, потащив за собой выглядевшую довольно печальной жену. Мистер Уиттман проводил их взглядом, а затем повернулся к Аластору, чей нечитаемый взгляд грозил прожечь в нём дыру. — Аластор? — Возможно, это было лишним, — отозвался тот, — Но благодарю. Если подобное повторится еще раз, друг мой, просто пропусти это мимо ушей. — Неужели ты сам не хочешь что-то... Ответить? — спросил Винсент, — В смысле, ты не зол? — Ха, на что же тут злиться? Многие люди глупы, если же злиться на каждого, можно рано умереть. Оно того не стоит, мой дорогой коллега, твоя помощь мне ещё нужна! — громко посмеявшись, ответил ему Бланчард. Винсент хмыкнул, но всё равно чувствовал раздражение из-за такого, хоть и завуалированного, но пренебрежения к тому, кто ему казался невероятным. Любая неприязнь к Бланчарду теперь выглядела как камень и в его огород, поэтому он просто не мог быть равнодушен. В конце концов, немного отойдя от первоначальной злости, он выдохнул и немного помассировал переносицу, мысленно считая до десяти. — Ох, Винсент, выглядишь довольно уставшим, — обратился к нему Аластор, — Неужели это возраст даёт о себе знать? Надо же, как печально. — Очень смешно, — закатил глаза Винсент, — В середине толпы душно, почему бы нам не отойти к шведскому столу? Бланчард посмотрел в ту сторону, куда указал Винсент и кивнул, выходя из скопления людей. Сравнявшись с ним, Уиттман расслабил плечи и наконец спросил: — В прошлый раз вокруг тебя было намного меньше людей, ты сам как? — В одном крупном кабаре Нового Орлеана я иногда пел со сцены для полного зала людей, а после ещё и раздавал кучу автографов, — качнув головой ответил Аластор, — Поэтому всё прекрасно. Я отлично чувствую себя в центре внимания, в конце концов, это часть нашей работы, разве не так? Удивившись такому неожиданному факту в чужой биографии, в длинный список талантов и достоинств радиоведущего он мысленно добавил "вокал" девяносто девятым пунктом. Все предыдущие представляли собой почти оду, восхваляющую Бланчарда за каждый его шаг и вдох, которые успел наблюдать Винсент за месяц работы бок о бок. — Верно... Так ты умеешь петь? — спросил он, — Столько навыков, о каких ты мог бы рассказать ещё? — Об отличной разделке мяса, но о ней тебе лучше было бы и не знать, хотя... — загадочно улыбнулся Аластор, — А петь меня научили в одном из театров, в которых я играл в юности. Ха-ха, мой учитель всегда говорил, что у меня отвратительный голос и где же он теперь? Сопоставив факт о мясе и учителе, упомянутые только что, Винсент сложил два плюс два и поднял брови. — Правильно, в доме престарелых! — сам на свой вопрос ответил Аластор, подхватывая небольшое блюдце со стола и щипцы, чтобы взять себе немного закусок, — А я здесь, в роскоши и наслаждении жизнью. — О, вот как, — тут же откинув версию с убийством, неловко потёр шею Винсент. — А ты о чём подума... Рози? — его насмешливо прищуренные глаза, смотревшие прямо на Уиттмана вдруг переместились ему за спину. Повернувшись назад, мистер Уиттман увидел улыбающуюся женщину, кажется, их возраста, со светлыми волосами и тёмной помадой на губах. Сверкнув голубыми глазами, она ахнула и быстро прошла к Аластору, чтобы мягко сжать ему ладонь и с радостью в голосе поприветствовать: — Аластор, рада тебя видеть! Что ты здесь делаешь? — Что же я ещё могу здесь делать, кроме как не веселиться и проводить время в компании приятных людей, — ответил он, продолжая раздражающе долго держать её за руку, — К слову, ты должно быть помнишь про то, что я тебе рассказывал. Это, — он повернулся к Винсенту, — Мой коллега – мистер Уиттман. Она подняла взгляд к телеведущему и дружелюбно улыбнулась: — Добрый вечер, мистер Уиттман. Приятно с вами познакомиться. — Винсент, это моя давняя подруга из Нового Орлеана – миссис Оул, — Аластор с улыбкой подтолкнул Рози немного ближе к Винсенту. Мистер Уиттман кивнул, спросив: — Я тоже рад познакомиться с такой очаровательной Вами, миссис Оул. — Ох, не льстите мне, – тихо хихикнула Рози, прикрыв рот рукой, — Вы прямо таки дамский угодник, мистер Уиттман. Аластор совершенно такой же, я права? — Могу согласиться, но Винсент говорит правду, — ответил он, — В этот вечер ты действительно выглядишь чудесно, это платье тебя освежает. Рози легко помахала рукой, словно отгоняла слова Аластора от своих ушей, чтобы не повестись на его сладкие речи. Снова рассмеявшись, она что-то ему ответила, шутливо толкая в плечо, но державший руки за спиной Уиттман не обратил внимание на их разговор, смотря лишь на то, как тепло улыбается Аластор, глядя на свою подругу. Почему-то, неприятное чувство растерянности и негодования заставили его нахмуриться и даже на мгновение перестать дежурно улыбаться, хотя, казалось бы, в толпе у него уже выработалась привычка всегда держать лицо. Сглотнув, он покачал головой, выкидывая странные мысли из головы и обратив внимание на сцену, с которой доносилась размеренная игра рояля, пересекающаяся с нежной мелодией арфы. — Ну как же так, почему ты не взял их? Они чудесны на вкус! — вдруг донёсся голос миссис Оул. Они с Бланчардом уже стояли рядом со столом с закусками и что-то бурно обсуждали. — Mon cher Рози, ты ведь знаешь, что я не люблю сладкое... — ответил Аластор, забрав у неё свою тарелку с закусками, — Брусничный джем... Trop sucré. — Но ты ведь даже не попробовал! Поверь мне, козий сыр перебивает чрезмерную сладость и раскрывается скорее кислыми нотками, — ответила миссис Оул и поставила в тарелку мужчины одну тарталетку. — И всё же, лучше бы ты предложила мне что-нибудь острое. — Аластор, ты слишком избирателен в еде. Винсент был отчасти сбит с толку необычностью этой глупой перепалки, похожей больше на настойчивое убеждение матери в том, что её сыну просто не может не нравиться суп с луком. Бланчард нахмурился, но всё же попробовал несчастный десерт. Откусив кусочек, он тщательно прожевал его, после чего оценивающе оглядел и отставил тарелку на стол. Прокашлявшись, Аластор вынес свой вердикт: — Слишком... Да, всё же слишком сладко. Рози закатила глаза. — Мистер Уиттман, тогда может вы хотите попробовать? — обратилась женщина к нему, уже передавая тарелку с тарталеткой, — Уверена, вы сможете оценить по достоинству... — Хм, ты так настойчиво нас угощаешь, неужели они сделаны по твоему рецепту? — вдруг перебил её Бланчард. — Ты понял это только сейчас? — возмутилась миссис Оул, — Кхм, подожди минутку. Мистер Уиттман, прошу. Винсент кивнул, принимая тарелку и всё ещё пребывая в некоторой задумчивости, размышляя, почему же ему вдруг стала так неприятна, казалось бы, дружелюбная на вид миссис Оул? Он никогда не испытывал такого сильного отторжения к женщинам, большую часть времени просто игнорируя их, считая лишь красивой картинкой или же способом получить желаемое. Но сейчас, почему то, ему крайне не хотелось находиться в её компании. Почувствовав что-то и слегка прищурив глаза, миссис Оул немного отошла от него, возвращаясь к Аластору и отвечая на его вопросы, касающиеся её присутствия на мероприятии и длительности пребывания в Нью-Йорке. Кисловатый привкус ягод смешался с солоноватым мягким сыром на языке Винсента, когда вдруг ведущий вышел на сцену и объявил открытый микрофон, предлагая всем желающим выйти на сцену, чтобы спеть и порадовать публику своим чудным голосом. Тут же повернув голову в сторону коллеги, Уиттман увидел, как миссис Оул толкает того в сторону сцены. — Я достаточно давно ничего не исполнял, — ответил он ей с заметной ленцой, — Моя прекрасная, но немного утомлённая персона предпочтёт сегодня послушать других. — Ох, милый, когда ты успел утомиться? — спросила Рози, хмыкнув. — М... В любом случае, я даже не знаю, что спеть, поэтому, пожалуй, нет, — покачал головой Бланчард. — Жаль будет упустить возможность застать твой талант воочию, Аластор, — вдруг вмешался Винсент, подходя к ним ближе, — Возможно, выступление познакомило бы ещё больше людей с тобой, а после с нашим ток-шоу и твоей радио-передачей, но если ты не желаешь... Отчасти печально. Замерев, Аластор сначала некоторое время молчал, а затем вдруг резко рассмеялся, опустив руку на плечо Винсента и почти складываясь пополам. — Что ж, ладно, ты решил использовать мои методы против меня, — сказал он, немного успокоившись, — Très bon, друг мой. Тогда прошу меня немного подождать. Улыбаясь уже более живо, Аластор поправил галстук и скрылся в толпе, после пары минут появившись уже на сцене. Некоторое время он говорил о чём-то с музыкантами. Мистер Уиттман незаметно выдохнул, всё ещё ощущая фантомное прикосновение у себя на плече, и тоже оставил свою тарелку с недоеденной тарталеткой на столе. Заметившая это миссис Оул бросила на него недовольный взгляд, но тут же немного удивлённо округлила глаза, когда увидела на его губах восхищённую улыбку и сияющий взгляд, полный предвкушения и восторга, направленный в сторону уже взявшего микрофон Аластора. — О... — тихо обронила она, как только послышались первые звуки музыки. Да, Аластор умел нравиться людям, потому все взгляды толпы были направлены только на него, а стоило ему запеть, как всеобщий интерес тут же сменился на благоговение. Но из всех взглядов, устремлённых на него, выделялся один, более напоминавший именно безусловное обожание и преклонение. Рози выронила маленькую вилку из рук.