Modus operandi

— Рози, дорогая, я здесь! — встретил Аластор Рози, которая открыла ему дверь своего милого и небольшого съёмного домика. Рози Оул была владелецей кондитерской лавки, а так же дружелюбной и общительной леди. После трагичного исчезновения своего мужа она год провела в трауре, а после стала развивать свой маленький бизнес, время от времени совершая небольшие поездки в различные города, чтобы открыть для себя новые десерты и найти вдохновение для пополнения ассортимента своего магазина. И, как выяснилось ещё месяц назад, она приехала на некоторое время, чтобы опробовать свои новые рецепты или же найти вдохновение, а после навестить родственников, чтобы всем вместе отметить Рождество, перед этим встретившись отдельно с Аластором, которого ей нужно было много о чём расспросить. — Боже, я уже и не думала, что ты придешь! Нельзя заставлять дам ждать, к тому же в этот чудный день. Ты с такими манерами никогда не женишься, — поругала она его, покачав головой, но всё же улыбнулась. — Уверен, даже такого вредного меня кто-нибудь да полюбит, — ответил он, — И, не подумай, я не с пустыми руками! Скоро ведь Рождество! Удивлённо приподняв брови, женщина захлопала в ладоши, когда из сумки её гость достал небольшой свёрток пергамента. Он ощутимым грузом опустился на стол в кухне, заставляя хозяйку улыбнуться ещё шире. — Конечно, маловато, но вполне неплохо для приятного и романтичного ужина в одиночестве, — он развернул пергамент, представляя её восторженному взгляду кусок сочного мяса, совсем без костей и почти без жира. Рози тут же достала посуду из ящиков, чтобы замариновать его, но вдруг замерла, а после, обернувшись, спросила: — Аластор. Неужели... Так быстро? Аластор улыбнулся, снимая перчатки и оставляя сумку на полу, а после пожал плечами, в попытке оставить ответ в тайне, элегантно проскальзывая на стул рядом. — Погоди, мой дорогой, так не пойдёт, — Рози скрестила руки на груди, отставив железный таз и упаковку специй, которую она успела взять, — Ты в Нью-Йорке всего немного меньше полугода и точно не знаешь, как обстоят дела тут. Это не маленький и родной Новый Орлеан, а ты уже успел... — Ох, ну почему же сразу я? — спросил он, устраиваясь поудобнее, глядя на женщину снизу вверх. Миссис Оул удивлённо подняла брови. — Так? — Помнишь моего коллегу, которого ты встретила вместе со мной на нашей последней встрече? — спросил Аластор, закидывая ногу на ногу и выглядя совершенно беззаботным. Рози задумчиво нахмурилась, а после вдруг вскинула брови: — Ах да! Помню-помню, он показался мне... М, весьма обаятельным мужчиной. Мистер Уиттман правда очень мил, — помедлив, ответила она, — Но... Ладно, продолжай. — Что ж, думаю, мне следовало немного раньше рассказать тебе нашу историю... Знакомства более близкого, чем я ожидал, — Аластор хмыкнул. Миссис Оул, поставившая чайник на плиту, чуть не выронила спичечный коробок. Обернувшись к мужчине, она прикрыла рот свободной рукой: — Ох, неужели вы с ним... — Встретились, пока он убивал человека, — с улыбкой продолжил за неё Бланчард, подняв руки в забавном жесте, мол "неожиданно, правда?". — А... Вот как, — облегчённо выдохнула Рози, возвращаясь к плите и всё же зажигая конфорку, — И ты ему помог? — Разумеется, я ведь очень добрый и вежливый человек, который всегда протянет руку помощи, — пауза, — Но не просто за "благодарю". Так получилось, я не знаю, из-за чего точно, но наш уважаемый мистер Уиттман убил именно того продюссера, который предложил мне перейти в более крупную компанию. Та станция, на которую я, с твоей помощью, устроился изначально, обанкротилась и закрылась. И, кхм, какая жалость! Мне было бы некуда идти! Но, конечно же, Винсенту пришлось исправлять ошибку и он помог мне устроиться телеведущим в его компанию. Моей целью было радио, но ничего не бывает слишком просто, поэтому... Ладно, не слишком важно, главное, что совсем скоро продюссер Винсента поможет мне с местом на радиоэфире. Задумчиво смотря на аккуратные керамические кружки на столешнице, Рози уточнила: — Какой мистер Уиттман добродушный... Так значит, вы просто коллеги? — Это... Не совсем уместная формулировка, но... — он задумался, после кивая, — On pourrait le dire. — Хм, со стороны вы довольно хорошо ладите. Если бы ты не сказал, я бы точно подумала, что ты наконец нашёл себе неплохого... друга? Аластор замолчал на какое-то время. Он поднялся со своего места, чтобы помочь Рози достать чай с верхней полки и заварить его, после чего они уже вместе сели за стол, друг напротив друга, каждый со своей чашкой в руках, только вот Аластор так и не сделал глотка, лишь задумчиво смотря на ровную гладь чая. Миссис Оул же внимательно вглядывалась в его лицо, пытаясь понять, о чём он думает. — Предполагаю... — сказал он наконец, прерывая их молчание, — Мне было бы очень выгодно и удобно, если бы он считал нас друзьями. — Милый, ты всё так же бессердечен. Мягкий смех раздался в воздухе, заставляя воздух немного потеплеть. Рози улыбнулась. — И всё же... Чьё оно? — спросила женщина, кивнув на всё ещё лежавший на столе кусок мяса. — Точно! Совсем забыл, о чем рассказывал, что же это со мной? — прокашлявшись, он начал, — Это самая сносная часть того стажёра, не помню, как же его там звали. В общем, которого я убил на прошлой неделе. Он подходил ко мне на площадке и даже выразил своё восхищение. Не в моих традициях убивать своих поклонников, но, мой коллега поспособствовал этому, а я, знаешь ли, если есть возможность повеселиться – никогда не отказываю! — Так значит это ты его убил? — спросила Рози, немного не понимая. Выстроив нить событий, она нашла противоречие в словах пытающегося успокоить её Аластора. Тот ни разу не смутился и пояснил: — Что ж, мистер Уиттман был недостаточно внимателен, чтобы действительно убедиться в том, что жертва мертва, прежде чем закидывать её в багажник. Поэтому... Я и здесь ему помог! Считай, это даже не моя инициатива, лишь простые gentillesse et attention, не так ли? Миссис Оул нахмурилась, по-прежнему не находя его слова в достаточной мере унимающими её тревогу за друга. Но, заметив морщинку на её красивом лице, Бланчард тут же решил перевести тему. — Увы и ах, дорогая Рози, вкус у него, конечно, не так прекрасен, но я уверен, что ты совершенно точно сделаешь из него что-нибудь великолепное. Покачав головой на похвалу, она бросила тихое: — Льстец, — и всё же достала специи. Переложив мясо в железную тару, она засыпала немного красного перца, соли и лимонного сока, после чего равномерно распределила их по мясу и залила красным вином, сделав несколько надрезов вдоль куска. Одобрительно кивая, Аластор внимательно следил за её отточенными движениями и словно на пару мгновений вернулся в родную Луизиану, на просторную кухню миссис Оул, где раньше довольно часто они вместе готовили множество блюд. — И всё же, Аластор, мне вдруг стало интересно, — сказала она, помыв руки и убрав мясо в холодильник мариноваться, — Что же этот мистер Уиттман от тебя хочет? Удивившись, Аластор не совсем понял, о чём она. — Полагаю, он думает, что нашёл себе друга и сообщника, так? И всё же, неплохо иметь такого "приятеля" под рукой, правда? И до дома подвезёт в тепле и комфорте, и свежей крови притащит прямо к порогу, и убрать всё это поможет. Рози вздохнула. — На друга так не смотрят, мой дорогой, — тихо сказала она, присаживаясь обратно, — Ты не замечал в нём чего-то странного? Или, как же сказать, необычного? — Если ты про его глаза, то это называется гетерохромией. Выглядит действительно нетипично, но вполне интересно, — ответил Бланчард, всё ещё не понимая её странного беспокойства и внимания к Уиттману. Возможно ли, что Рози, как разведённая женщина, вдруг заинтересовалась симпатичным разведённым мужчиной её возраста? — Нет-нет, — помахала рукой Рози и отпила немного своего чая, думая, стоит ли ей всё же говорить об этом, — Ладно, милый, я знаю, что ты очень, очень не глупый человек, просто не совсем внимательный в некоторых сферах человеческих... Взаимоотношений. Ты заметил глаза, но... Не заметил ли ты его взгляда? Аластора редко удавалось сбить с толку, но Рози была как раз тем случаем, который можно было считать исключением. Моргнув, он рассмеялся, по прежнему не понимая причину такого переживающего выражения лица обычно весёлой подруги. — Понятия не имею, о чём ты, — ответил Бланчард, поправляя очки. — Ладно, скажу прямо. Ты не думаешь, что он скорее... Боже... Влюблён в тебя, а не просто желает быть твоим другом? Аластора редко удавалось сбить с толку и, что ж, Рози похоже, вполне можно было бы назвать тем единственным человеком, которому удалось настолько его... Шокировать. Он перестал смеяться, а всегда широкая улыбка вдруг скривилась и стала больше походить на признак тяжёлой болезни, которая вот-вот закончится летальным исходом. Очки сползли на нос, грозязь и вовсе сбежать от хозяина, который, ещё немного, и превратился бы в камень. Рози, увидев, какие эмоции вызвало ее предположение, стала всерьёз опасаться, что Аластор, пребывавший в крайней степени удивления, подобно ребёнку, только рождённому на свет, ещё полтора года не сможет говорить. * * * Тихий вечер Винсента, который тот планировал потратить на подготовку к праздничному ужину у родителей, внезапно направивших приглашение ему только вчера, прервал громкий звонок телефона. Устало проведя рукой по лицу, он посмотрел в зеркало на почти завязанный галстук и задумался, стоит отвечать или же нет. Вряд-ли ему стали бы звонить по работе так поздно, да и он никаких звонков не ждал. Если подумать, они с Алом уже закрыли этот рабочий год вчерашним праздничным эпизодом шоу, после чего был объявлен почти двухнедельный отдых, поэтому, определённо, это не было что-то важное. Мысленно закрыв глаза назойливую трель, он продолжал собираться, пока звон не затих. И не начался снова. — Да кому я, мать вашу, нужен?! — резко взбесился он, со стуком вернув одеколон на стол у зеркала, чтобы быстро направиться в зал и нагрубить звонившему. Но знакомый голос внезапно заставил всю ярость сойти на нет с самых первых слов. — Добрый вечер, Винсент, — сказал Аластор. — Кхм, добрый, что-то случилось, Ал? Ты ведь... Никогда не звонишь сам, — пытаясь скрыть волнение из-за внезапного звонка, он хлопнул себя по щеке. — У тебя есть пла... — Никаких, ты хочешь встретиться? — не задумываясь ни на секунду, прервал его Уиттман, тут же готовясь сразу после этого звонка сообщить матери о том, чтобы сегодня его не ждали из-за дел с работой. Аластор ведь был частью его работы, его коллегой, хорошим коллегой, ведь так? Из динамиков послышался лёгкий смех. — Так быстро ответил? Не боишься, что пожалеешь об этом? Винсент непонимающе нахмурился: — Почему я должен жалеть? Ты собираешься что-то сделать со мной? — Ха-ха, а ты как думаешь? Мужчина улыбнулся. — Что ж, ладно, — воцарилась секундная пауза, во время которой Уиттман почему-то слышал стук своего сердца, — Не желаешь поужинать со мной, Винсент? — Жди через полчаса. Повесив трубку, он тут же вернулся к зеркалу, собираясь уже более старательно. Подбирая не любой парфюм, а именно идеальный, глубокий и самый дорогой, выбирая тот костюм, в котором он смотрится лучше, аккуратно зачёсывая волосы назад, потому что Аластор любит опрятность и чистоту, хотя сам перечит собственным правилам, когда дело касается убийств. Но Винсента даже это в нём привлекает. Его власть, его контроль, его великолепие. Перед глазами снова появился образ Бланчарда, проводящего языком по своим окровавленным пальцам. Когда они только встретились за баром в том ресторане, Винсент и подумать не мог, что тот может тоже оказаться убийцей, да ещё и таким кровожадным и жестоким. Если взглянуть на мистера Бланчарда, он кажется самым вежливым и харизматичным мужчиной во всём мире, никто бы никогда и не подумал, что он может с улыбкой на лице зарезать человека. Воображение снова стало прокручивать эту сцену, заставляя мистера Уиттмана чувствовать, что его дыхание останавливается, а рука тянется открыть окно, чтобы прогнать внезапно охвативший его жар. — ...что за? — вдруг замер он, пока поправлял волосы. Почему он вообще чувствует что-то подобное? — Чёрт, — он опустил руки на деревянную поверхность, смотря в свои глаза в отражении. Неужели, это то же самое, что было с ним когда-то. Когда руки тряслись, лицо краснело, а чувства угрожали разорвать его изнутри, в попытке вырваться наружу. Сжав руки в кулаки, он сделал медленный вдох и такой же медленный выдох. Аластор действительно прекрасен и обаятелен, он сражает одной только своей улыбкой, но это лишь восхищение и уважение им, как человеком, а не те... Мерзкие и отвратительные чувства и желания, которые он случайно обнаружил в себе в студенчестве и тогда же закопал под толстым слоем разочарования, страха и осуждения. Но влечение к Аластору, желание, чтобы он смотрел только на него, считал равным себе, равным идеалу, было таким сильным, что никак не могло сравниться с той ошибкой юного мистера Уиттмана. Бланчард манил его так сильно, что даже тот его образ: белая рубашка, багровые пятна, губы и подбородок, перемазанные кровью... Он был идеален всегда. И, сам того не ведая, соблазнял Винсента, подталкивал его к огромному греху, к самым ужасным и страшным вещам. Но мистер Уиттман, только эта мысль снова пришла в его голову, сразу же стал мотать головой, старательно убеждая себя в том, что всё в порядке. Определённо, всё в порядке. — Верно, что за глупости, — повторил он вслух, закрепляя свои слова. Совершенно точно. * * * — О, а ты быстро, Винсент, — поприветствовал его Аластор, закрыв переднюю дверь машины. Всё ещё немного угнетённый странными мыслями Винсент бросил на него беглый взгляд, но не ответил, сосредоточив всё своё внимание на дороге. Мистер Бланчард заметил эту перемену, незаметно нахмурившись, и уже привычным движением включил радио в машине. — Забыл спросить, что Боб сказал тебе насчёт твоей передачи? — внезапно довольно сухо поинтересовался Уиттман, проворачивая руль в нужную сторону. — Ах, точно, — щёлкнул пальцами Аластор, — Он сказал, что я хорошо себя показал и попросил подождать, пока он всё устроит и мне позвонит. Благодарю за помощь, mon cheri. За эти два месяца тесного общения с Бланчардом, постоянно вставляющим французские слова в свою речь, Винсент успел даже выучить значения пары из них. И от этого обращения к себе он почувствовал, как пальцы едва заметно дрогнули на руле, затем сжав его лишь сильнее. Снова всплыли те отвратительные мысли. Но... Почему они отвратительны, если речь идёт об Аласторе, самом невероятном человеке? — Винсент? — снова позвал его Аластор, очевидно, не первый раз, — Ты меня слышал? — Кхм, прости, я... М, слежу за дорогой, могу задуматься, — нашёл он отмазку, на что поймал недоверчивый взгляд карих глаз в свою сторону, но никакого упрёка не получил. Вздохнув, Бланчард повторять сказанное не стал и Винсент прекрасно знал почему. Потому что тот не любит когда его не слышат, а потому отказывается повторять дважды. Раздосадованный тем, что уже успел сглупить, Винсент свернул на Бродвей, перестраиваясь из одной полосы в другую, чтобы сократить время поездки к тому ресторану, о котором как-то ему рассказывал Аластор. Он упоминал, что стейки с кровью там восхитительные, поэтому Уиттман решил, что если тот заметит, что Винсент запомнил такую маленькую деталь, то не станет долго на него злиться. Конец декабря решил порадовать жителей Нью-Йорка снегом, медленно падающим на землю, прямо как в снежных шарах, продаваемых в сувенирных лавках перед самым новым годом. Уиттман снег не совсем любил, скорее, считал что он может быть мил и добавить атмосферы в рождественскую ночь, но не более. В остальную зиму можно обойтись и без него, как и без льда. А вот... Что думал о зиме Аластор он не знал. — Как тебе погода? — решил он спросить, чтобы прервать холодящее спину молчание в машине. — Неплохо. Люди поскальзываются, падают и ломают себе что-то, разве не прелесть? — Аластор, до этого смотревший в окно, снова обернулся к Винсенту. — Рад, что тебе нравится. Ресторан, в который они вошли, действительно заставил Бланчарда улыбнуться шире, стоило только ему понять, куда его привезли. Он не задумывался над тем, где они проведут этот предпраздничный ужин, но был приятно удивлён выбору полюбившегося ему ресторана, в который он довольно часто заглядывал с тех пор, как переехал в мегаполис. Из-за вот-вот наступающего Нового Года многие столики были заняты, но, как оказалось, деньги решают многие проблемы, потому администратор пропустил их без очереди к месту в тёплом и самом тихом углу ресторана. Повесив пальто, Аластор поправил одежду и устроился за стулом напротив своего спутника. В этот раз на нём была рубашка винного цвета с вольно расстёгнутой верхней пуговицей, чёрной галстук и тёмный брючный костюм-тройка. Повесив пиджак на стуле, он отряхнул жилет и аккуратно подвернул рукава. Винсент окинул его взглядом и сглотнул, сначала оглядывая запястья, а затем и открытую шею с заметным кадыком. — Неужели ты запоминаешь всё, что я тебе рассказываю? — усмехнувшись, спросил Бланчард, открывая меню, — Здесь довольно много прекрасных блюд. Позволь мне посоветовать тебе... Мельком взглянув на названия в небольшой тонкой брошюрке с кожаной обложкой, мистер Уиттман снова посмотрел на Аластора, завороженно смотря на изгиб тёмных бровей, переходя от них к глазам, а после и к тонким губам. И даже такой придирчивый человек, как он, не без восторга мог сказать, что мистер Бланчард действительно прекрасен, несмотря на недостаток в виде более смуглого цвета кожи. — Ты снова ничего не слышишь, мой дорогой друг, — вдруг его похлопали по руке. Теперь глаза с игривым прищуром смотрели на него, — В этот вечер ты очень задумчив, могу я узнать причину? Неужели я своим неожиданным звонком нарушил твои планы и всё же расстроил тебя? Уиттман тут же покачал головой, отрываясь от разглядывания лица напротив и устремил взгляд на стол, в лежащую перед ним брошюру, попутно вспоминая, мягко говоря, недовольное молчание матери, которой он позвонил за десять минут до выхода и объявил о срочной важной встрече. — Нет, я всё равно никак не думал отмечать Рождество, просто... Немного удивлён твоему предложению поужинать. Разве ты не должен быть... С близкими? — осторожно предположил он, поднимая обратно взгляд на Аластора и ожидая, что он ответит на такой личный вопрос. — У меня нет близких, — просто и коротко сказал Аластор, не вкладывая в ответ никаких эмоций – ни сожаления, ни радости, будто бы ему действительно было совершенно всё равно на то, что вместо того, чтобы провести такой уютный праздник вместе с кем-то, кто определённо ему дорог и близок, он ужинает с просто коллегой и приятелем, — Вернёмся к заказу. Дождавшись кивка Уиттмана, Аластор задумчиво полистал меню, а после вынес свой вердикт: — И всё же... Стейки с кровью действительно то единственное, что может скрасить наш одинокий вечер, дружище. Он поднял руку, привлекая внимание официанта и заказал для них два стейка, небольшую бутылку белого сухого вина и стакан с прохладной водой. — Я предпочитаю более крепкий алкоголь, но, мой излюбленный виски перебьет весь вкус блюда, — сказал Аластор, обвив пальцами тонкую ножку изящного бокала и сделал глоток, — Bon appétit, mon cher Vincent. Записав где-то в голове, что в следующий раз Аластору следует занести пару бутылок Jack Daniel’s, Винсент аккуратно отрезал кусочек стейка и отправил его в рот. Но на вкус мяса он внимания не обратил, вдруг вновь остановившись взглядом на губах Аластора, немного поалевших из-за мясного сока со стейка. — Невероятный вкус, — сказал мистер Бланчард, промакнув губы салфеткой и поднимая глаза к своему визави, — Что скажете? — Да... Да, очень, кхм, очень вкусно, — с небольшой заминкой ответил Винсент, что не могло укрыться от чужого лукавого взгляда. — Какие у тебя планы на следующий год? — вдруг спросил Аластор. Мистер Уиттман задумался. Обычно, он очень расплывчато отвечал на вопросы о планах, неосознанно скрывая свои намерения от насмешек других. Но, как он мог так неуважительно увильнуть от ответа перед этим человеком? К тому же, как можно не доверять Аластору? — Прежде всего, помогу тебе и твоей радиопередаче. Затем доведу ток-шоу до ума, закрою сезон и, если же буду готов, создам собственную компанию и телеканал, — задумавшись, немного тише он добавил, — Планы грандиозные, и, возможно, у меня есть все шансы воплотить их в реальность, но... Что ж, это будет трудно. — Ничего не даётся нам легко, Винсент, — ответил Аластор, посмотрев на него с мягкой улыбкой, — В конце концов, это индустрия. И чтобы удержаться на плаву, единственный выход – это сиять ярче и становиться лучше. И я, полагаю, у тебя получится. — Хах, ты как никогда прав. — Я всегда прав, — шутливо перебили его. Посмеявшись, Винсент продолжил: — Я рад, что ты веришь в мой успех. Что насчёт тебя? Мистер Бланчард отвечать не спешил. Он словно нарочно очень медленно ел, затем медленно подносил к губам вино и так же медленно ставил его обратно и прижимал салфетку к губам, украдкой бросая взгляд на своего спутника, который сначала неотрывно смотрел на него, а затем вернулся к своей еде, стараясь занять руки и не выглядеть странно. Усмехнувшись, Аластор всё же соизволил ответить: — Хм, у меня нет чёткого плана. Возможно, полгода буду проводить эфиры на радио, а затем... Вернусь в Новый Орлеан... Сердце мистера Уиттмана на мгновение упало вниз, а рука дрогнула, и он сразу посмотрел на Аластора. — На неделю, — закончил Бланчард, улыбаясь ещё шире, — Можешь не переживать, я никуда не сбегаю, Винсент. Остаток ужина прошёл в довольно плавном темпе. Они говорили о передаче Аластора и о чём же он хотел на ней вещать, затем о шоу Винсента и будущих гостях, немного тише обсудили затишье после исчезновения Крэйга, словно бы он был никому особо не нужен, что странно, и когда часы пробили одиннадцать, покинули ресторан, но направились не к машине, а вниз по улице, обводя взглядом снежный Нью-Йорк, застывший в ожидании Рождества и чуда. — Не холодно? — спросил Уиттман, поворачивая голову к идущему рядом Аластору, который потуже затянул свой шарф. Тот махнул рукой. — В хорошей компании всегда теплее, друг мой. И так красные от холода уши Винсента стали ещё краснее от странного смущения, как только он понял смысл этой фразы. Его глаза всё так же были прикованы к профилю Бланчарда, делающего вид, что он не сказал ничего такого. — Что-то не так? — Нет, совсем нет. Но всё точно было не так. Винсент чувствовал в эту дивную ночь намного больше необычного, чем за всю свою жизнь. Почему-то, ему не хотелось, чтобы дорога заканчивалась, а часы били двенадцать. Хотелось остаться в этом году, в эту погоду, на этом самом месте и всегда ощущать чужое присутствие рядом, успевшее за эти короткие два месяца перевернуть что-то важное и вдохнуть в него желание жить и совершенствоваться дальше. Возможно, он ошибается, но он чувствовал... Счастье. То самое, то единственное и настоящее счастье найти человека, которого хотелось видеть идущим рядом в холодную зимнюю ночь в сочельник или же в осенний прохладный вечер рядом с рекой, в которой покоился их общий секрет. — Знаешь, Ал, — позвал вдруг Винсент. Аластор успел привыкнуть к более короткой версии своего имени и ничего против не имел. Наоборот, было что-то забавное в этом обращении, после которого он повернул свою голову к Винсенту. — Спасибо, — только и сказал Уиттман. До официального Рождества оставалось несколько минут. Уиттман заглушил машину напротив дома коллеги, откидываясь на сидение и хрустнув пальцами, немного покрасневшими от холода. Аластор рядом с ним выходить пока не собирался, смотря на часы в машине, флуорисцентные стрелки которых было хорошо видно даже в этой темноте. Тишина в салоне была до странного уютна. Сняв очки, Винсент убрал их в отсек в подлокотнике и помассировал переносицу. — Это был неплохой год, — сказал Бланчард, взглянув на прикрывшего глаза коллегу. Тот кивнул. Неплохой, это конечно да. Прошла минута и послышался щелчок часов, остановивших все стрелки на двенадцати. Послышались восторженные крики с улицы, хлопушки и салюты, взрывающиеся красочными цветами на небе. — С Рождеством, Ал, — сказал Винсент, но не услышав ответа, он открыл глаза, чтобы посмотреть, в чем дело. Аластор растянул губы в своей привычной улыбке. Внезапно его резко схватили за ворот куртки, притягивая к себе. Удивлённо округливший глаза Уиттман успел лишь заметить блик, отразившийся в линзах чужих очков, прежде чем его губы встретились с чужими губами. Сначала ничего не понимая, он замер, а затем почувствовал прохладную ладонь на своём лице. Горьковатый привкус вина вдруг осел на языке, вызывая сильнейший эмоциональный всплеск, отразившийся в дрожащих руках, обвившихся вокруг стройной талии Бланчарда, углубившего их поцелуй. Его учащённое дыхание заставляло кончики ушей Уиттмана снова покраснеть. Жар подступил к горлу, вынуждая грудь Винсента вздыматься, а его самого почувствовать прошившую позвоночник молнию. Аластор то немного отстранялся, то снова припадал к его губам, не давая нормально вздохнуть и разобраться, что происходит, заставляя лишь отвечать на каждый поцелуй. Лунный свет, падающий сквозь лобовое стекло автомобиля позволил им на мгновение увидеть друг друга, после чего телеведущий почувствовал ощутимый толчок в грудь, а потом услышал звук открывающейся двери. — С Рождеством, мой дорогой Винсент. И Бланчард захлопнул дверь, исчезая в тени дома.