Вне зоны слышимости

Столовая была заполнена до отказа. Уилл чувствовал, как на него направлены объективы камер под потолком и внимательные взгляды санитаров. Майк сидел через два стола, его лицо было непроницаемым, но Уилл видел, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих ложку. ​Пора. ​Уилл замер над своей тарелкой. Его рука начала мелко дрожать, и внезапно он с грохотом отбросил ложку, которая, ударившись о металлический поднос, зазвенела на всё помещение. Разговоры начали стихать. ​— Я не могу... — прохрипел Уилл. Его голос был тихим, но в наступившей тишине его услышали многие. ​— Уилл? — Лукас, согласно плану, подался назад, в его глазах отразилось замешательство, которое наполовину было настоящим. ​— Я не могу больше в этом во всем быть! — Уилл резко вскочил, опрокидывая стул. Его лицо исказилось в гримасе фальшивого, но пугающе правдоподобного отвращения. — Мой отец... он был прав! Слышите?! Он прав! ​Санитар Миллер медленно двинулся в его сторону, но Бреннер, наблюдавший через стекло из операторской, подал знак по рации — «Не мешать. Наблюдайте». ​— Я урод! — закричал Уилл, хватаясь за голову. Он начал пятиться, ударяясь спиной о соседний стол. — Всё, что я рисовал, всё, что я чувствовал... это грязь! Это болезнь! Я не хочу быть таким! Я хочу, чтобы это выжгли из меня! ​Дастин прикрыл рот рукой, пятясь к стене. Его испуг был настолько натуральным, что даже Уиллу на секунду стало страшно. Майк сидел неподвижно, его глаза впились в Уилла, пытаясь считать — это срыв или та самая «стена», о которой они говорили. ​— Уилл, успокойся, сядь... — попытался подойти один из санитаров, но Уилл упал на колени, закрыв лицо руками. ​— Уберите их от меня! — завыл он, указывая на Лукаса и Дастина. — Они напоминают мне о том, кем я был! О той ненормальности! Я ненавижу это! Пожалуйста, доктор Бреннер! Сделайте меня как Гарри! Я хочу быть чистым! Помогите мне убить это в себе! ​Уилл начал сдирать с себя верхнюю рубашку, словно она была пропитана ядом. Он плакал — настоящими слезами, потому что боль от того, что ему приходится публично предавать свою суть, была невыносимо реальной. Он буквально выплевывал слова, которые Лонни вбивал в него годами. ​В столовой повисла мертвая тишина. Даже самые буйные пациенты замерли. Это было зрелище абсолютного, сокрушительного саморазрушения. ​Миллер подошел к Уиллу и грубо схватил его за руки, поднимая с пола. Уилл не сопротивлялся, он обмяк в его руках, продолжая всхлипывать: — Я просто хочу быть нормальным... пожалуйста... простите меня... ​— В лазарет его, — послышался голос Бреннера из динамиков. — Под надзор. Оуэнс был прав — кризис наступил. ​Когда Уилла тащили мимо стола Майка, их взгляды встретились на долю секунды. В глазах Майка Уилл увидел не осуждение и не страх, а глубокое, мрачное уважение. Майк понял. Шоу удалось. ​Дастин и Лукас остались стоять посреди столовой, глядя вслед другу. Они выглядели как брошенные, напуганные дети — именно так, как должны были выглядеть те, чья «болезнь» только что была отвергнута их лидером. ​Уилла не повели в их общую палату. Его тащили по коридорам медицинского блока, мимо операционных, которые они видели ночью, до самого конца крыла, где располагались изоляторы. Миллер без лишних слов зашвырнул его в крошечный бетонный бокс. Здесь не было окон — только тусклая лампа за армированным стеклом и узкая койка, привинченная к полу. ​Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком. Уилл остался в полной тишине. ​Он сполз по стене на пол. Его трясло. Лицо горело от слез, а горло болело от крика. Слова, которые он выкрикивал в столовой — «я урод», «грязь внутри меня» — всё ещё эхом отдавались в ушах. Ему казалось, что, произнеся их вслух, он действительно что-то в себе сломал. ​Он не знал, сколько времени прошло — час или пять. В изоляторе время превращалось в серую пыль. Уилл боялся, что спектакль не помог, и сейчас дверь откроется, чтобы впустить Бреннера с той самой желтой сывороткой. ​Внезапно в нижней части двери лязгнуло окошко для подачи еды. Но вместо подноса Уилл услышал тихий, едва различимый шепот. ​— Псс... Байерс. ​Уилл вздрогнул и подполз к двери. Это был не Миллер. Это был Майк. Он каким-то образом умудрился пробраться в коридор изоляторов, вероятно, подменив кого-то из санитаров на раздаче или воспользовавшись пересменкой. ​— Майк? — голос Уилла был едва слышен. ​— Тише, — Майк прижал губы к щели. — У нас меньше минуты. Слушай меня. Ты всё сделал правильно. Бреннер в восторге. Он считает, что ты «сломался» окончательно. Оуэнс только что подтвердил твой диагноз как «реактивный психоз на почве осознания вины». Сыворотку отменили. Тебя подержат здесь до завтра для наблюдения, а потом вернут в палату. ​Уилл прижался лбом к холодному металлу двери. Облегчение было таким сильным, что он чуть не зарыдал снова. — Это было ужасно, Майк... Я говорил такие вещи... ​— Я знаю, — голос Майка стал мягче, в нем проскользнула нотка, которую он никогда не позволял себе при других. — Но это просто слова, Уилл. Ты слышишь? Ты построил стену. Они бьют по стене, а не по тебе. Ты остался внутри. Ты цел. ​— Ребята... как они? ​— Напуганы до смерти, но играют свои роли. Сказали санитарам, что ты «всегда был странным». Весь блок думает, что ты сошел с ума. Это наша лучшая защита. Теперь они ослабят хватку. ​Сверху по коридору послышались тяжелые шаги. — Мне пора, — Майк быстро сунул в окошко что-то маленькое и твердое. — Спрячь это под матрас. Завтра увидимся. ​Окошко захлопнулось. Уилл разжал ладонь. На ней лежал обломок карандашного грифеля — крошечный, черный кусочек графита. В этом месте, где запрещали любое творчество, это был самый дорогой подарок. Это был знак: «Ты всё еще художник. Ты всё еще ты». ​Уилл лег на жесткую койку, сжимая грифель в кулаке. Впервые за долгое время в этом аду он заснул без страха, зная, что его стена выстояла. На следующее утро дверь изолятора распахнулась с неприятным, режущим слух скрипом. Уилл зажмурился от яркого света коридора. Он ожидал увидеть Оуэнса или хотя бы Миллера, но перед ним стоял доктор Бреннер. Его лицо выражало холодное, почти научное удовлетворение. ​— Пойдем, Уилл, — тихо сказал он. — У тебя посетитель. Твой отец был очень обеспокоен новостями о твоем вчерашнем... инциденте. Но я заверил его, что это — начало твоего выздоровления. ​У Уилла похолодело внутри. Встреча с отцом в этих стенах была последним, чего он хотел. Сжимая в кармане крошечный грифель, подаренный Майком, он поплелся за доктором в комнату для свиданий — стерильное помещение с пластиковым столом и толстым стеклом. ​Лонни Байерс сидел там, развалившись на стуле. Он выглядел здесь чужим: его помятая куртка и запах дешевых сигарет никак не вязались с идеальной чистотой клиники. Увидев сына, он не вскочил, а лишь прищурился, оглядывая Уилла с ног до головы. ​— Ну что, герой? — прохрипел Лонни, когда Бреннер оставил их одних, кивнув санитару у двери. — Мне сказали, ты там вчера устроил концерт. Орал на всю столовую, какой ты урод. ​Уилл сел напротив, опустив плечи и глядя в стол. Он помнил: игра продолжается. ​— Я просто... я понял, что ты был прав, папа, — прошептал Уилл, стараясь, чтобы его голос звучал надломленно. — Мне здесь открыли глаза. ​Лонни усмехнулся, доставая из кармана зубочистку. — Надо же. Понадобилось всего пару дней и немного тока, чтобы ты перестал строить из себя неженку. Доктор говорит, ты прогрессируешь. Сказал, ты даже от своих дружков открестился. Правильно. Тебе не нужны такие же дефектные, как ты был. ​— Да, — Уилл сглотнул ком в горле. Ему хотелось кричать от отвращения, глядя на довольное лицо отца. — Они... они тянули меня на дно. ​Лонни наклонился вперед, и его глаза стали жесткими. — Слушай меня сюда, парень. Я плачу за это место не для того, чтобы ты просто отсиделся. Если это очередная твоя выдумка, чтобы я забрал тебя домой к мамаше — забудь. Ты выйдешь отсюда либо нормальным мужиком, либо вообще не выйдешь. Бреннер предложил мне ту процедуру... для памяти. Если ты сорвешься еще раз — я дам добро. Понял? ​Уилл вздрогнул. Значит, Лонни знал про операцию Гарри. Он сам был готов отдать сына под этот нож. ​— Я понял, — тихо ответил Уилл. — Я буду стараться. Я больше не рисую тени. Я хочу... я хочу быть таким, как ты хочешь. ​Лонни удовлетворенно откинулся назад. — Вот это разговор. Видишь? А ты ныл, что я тебя не люблю. Я просто лечу тебя, щенок. Чтобы мне не было стыдно называть тебя сыном. ​Когда свидание закончилось и Лонни ушел, даже не коснувшись руки сына на прощание, Уилл стоял в пустой комнате, чувствуя себя грязным. Но глубоко внутри, там, где не мог достать ни Бреннер, ни Лонни, горела тихая ярость. Его отец только что подтвердил — он враг. И теперь у Уилла не осталось сомнений: он должен бежать. Любой ценой. ​Когда его вели обратно в палату, он столкнулся в коридоре с Лукасом и Дастином. Санитар толкнул его вперед, и Уилл прошел мимо друзей, намеренно не глядя на них, как и обещал. Но проходя мимо Майка, который снова стоял в тени у поста, Уилл едва заметно сжал кулак в кармане, где лежал грифель. ​Стена была выше, чем когда-либо. После свидания с отцом Уилл вернулся в палату другим. Он не плакал, не жаловался — он просто лег на кровать и отвернулся к стене, натянув одеяло до самого подбородка. Дастин и Лукас пытались заговорить с ним, но он лишь коротко отвечал «нормально», и в этом слове было столько выжженной пустоты, что друзья вскоре замолчали. ​Весь остаток дня Уилл провел как в тумане. Обед, измерение давления, обязательная проверка зрачков — он выполнял всё как автомат. Стена, которую он выстроил внутри себя, стала настолько высокой, что он перестал слышать даже собственные мысли. Но когда наступила ночь и палата погрузилась в тяжелую полутьму, эта стена дала трещину. Тишина начала давить, превращая воспоминания о словах Лонни в острые осколки. ​— Мне нужно уйти, — прошептал Уилл. ​— Уилл, ты же только оттуда... — начал было Дастин, но Лукас остановил его, положив руку на плечо. Он видел глаза Уилла — в них была такая отчаянная мольба, что спорить было бесполезно. ​— Иди, — коротко бросил Лукас. — Мы на шухере. ​Уилл выскользнул в коридор. Он шел по знакомому маршруту, вздрагивая от каждого гула вентиляции. Ему казалось, что стены сжимаются, пытаясь раздавить его. Когда он добрался до технического тупика, Майк уже ждал его. Он стоял, прислонившись к холодной трубе, и курил, глядя в одну точку. ​— Пришел, — Майк не оборачивался, но в его голосе слышалось странное напряжение. ​Уилл подошел и просто опустился на бетонный пол рядом с ним. Его трясло. Майк затушил сигарету и сел напротив, внимательно вглядываясь в лицо мальчика. ​— Рассказывай, — приказал Майк. — Я видел, как тебя вели от Бреннера. Что случилось? ​И Уилла прорвало. Сначала слова шли тяжело, обрывками. Он рассказал про Оуэнса, про то, как ему пришлось кричать на всю столовую, что он «урод», отрекаясь от самого себя. А потом он заговорил о Лонни. О том, как отец смотрел на него — не как на сына, а как на неисправный механизм, который нужно либо починить болью, либо выбросить на свалку. ​— Он сказал... он сказал, что даст добро на «очистку», — голос Уилла сорвался на хрип. — Мой собственный отец хочет, чтобы меня стерли. Чтобы от меня осталась такая же пустая оболочка, как от Гарри. Только чтобы ему не было «стыдно». ​Первая слеза скатилась по щеке, а за ней — целая лавина. Уилл закрыл лицо руками, пытаясь сдержать всхлипы, но плечи судорожно вздрагивали. Вся боль этих двух дней, весь ужас от того, что самый близкий человек оказался самым страшным врагом, выплескивались наружу. ​— Я так стараюсь быть сильным, Майк... — прорыдал он сквозь пальцы. — Я играю эту роль, я вру им в лицо, но я боюсь... боюсь, что однажды я проснусь и не вспомню, кто я на самом деле. ​Майк молча смотрел на него мгновение, а потом резко подался вперед. Он не был мастером утешений, он сам был полон колючек, но сейчас он просто притянул Уилла к себе, обхватив его за плечи. Уилл уткнулся лбом в его плечо, пахнущее табаком и казенным мылом, и вцепился в куртку Майка, как в единственный спасательный плот. ​— Тише, — Майк начал мерно покачиваться, прижимая Уилла к себе. — Слышишь? Посмотри на меня. ​Он заставил Уилла поднять голову, придерживая его за затылок. Майк смотрел прямо в его заплаканные глаза, и в его взгляде не было жалости — только яростная, непоколебимая поддержка. ​— Твой отец — подонок, Уилл. Слышишь? Он не видит тебя, потому что он слеп. Но я вижу. И Дастин с Лукасом видят. Ты не «урод» и не «больной». Ты самый настоящий человек в этом цирке уродов. ​Майк вытер большим пальцем слезу с его щеки. Прикосновение было грубоватым, но удивительно нежным. ​— Они не доберутся до твоей головы, пока я жив. Мы построим эту стену вместе. Если ты начнешь забывать, кто ты — я тебе напомню. Каждый день буду напоминать. Ты — Уилл Байерс. Ты художник. Ты мой друг. И ты выберешься отсюда. ​Уилл всхлипнул последний раз, чувствуя, как ледяной ком в груди начинает таять. Майк не отпускал его руку. В этом темном, грязном углу клиники, под звуки капающей воды, Уилл вдруг понял, что слова Майка значат для него больше, чем все угрозы отца. ​— Спасибо, — прошептал Уилл, вытирая лицо рукавом. ​Майк не ответил словами. Он просто снова прислонился своим лбом к его лбу, давая Уиллу возможность почувствовать его тепло и уверенность. В эту минуту Уилл понял: пока Майк рядом, Бреннер никогда не победит.После того как Майк отстранился, оставив на лбу Уилла ощущение тепла, он мягко подтолкнул его в сторону выхода из тупика. ​— Иди. Лукас там, наверное, уже дыру в двери прогрыз от нервов, — шепнул Майк, снова надевая свою маску безразличия. — Завтра увидимся. ​Уилл кивнул, напоследок сжав руку Майка, и выскользнул в темный коридор. Теперь возвращаться было во сто крат опаснее: если по пути «туда» его вел адреналин, то сейчас ноги казались ватными от пережитого эмоционального всплеска. ​Он замер у первого поворота. Издалека донесся мерный стук тяжелых ботинок — ночной обход. Уилл вжался в нишу за баком с грязным бельем, задержав дыхание. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на весь этаж. Мимо прошел санитар, лениво помахивая фонариком. Луч света скользнул всего в паре сантиметров от кроссовок Уилла, но охранник, зевнув, пошел дальше. ​Выждав минуту, Уилл сорвался с места. Он двигался бесшумно, как тень, босиком по холодному линолеуму (тапочки он нес в руках, чтобы не шаркать). ​Когда он добрался до двери своей палаты, он трижды тихо поскреб ногтями по металлу — условный знак. Засов лязгнул почти мгновенно. Лукас схватил его за воротник и буквально втащил внутрь, тут же закрывая замок. ​— Ты где был?! Прошло почти пятнадцать минут! — накинулся на него шепотом Дастин, хватая Уилла за плечи. — Мы уже собирались кровать поджигать, чтобы тревогу поднять! ​— Тише вы... — Уилл тяжело дышал, пытаясь унять дрожь. — Всё нормально. Я встретился с ним. ​Лукас пристально посмотрел на Уилла. В тусклом свете, пробивающемся из коридора, было видно, что глаза Уилла покраснели от слез, но в них не было того затравленного выражения, с которым он уходил. ​— Он тебя не обидел? — подозрительно спросил Лукас. ​— Нет, — Уилл покачал правой головой и слабо улыбнулся. — Наоборот. Он... он помог мне. Нам всем. ​— Ладно, философ, ложись давай, — проворчал Дастин, хотя по его голосу было слышно, что он прилично струхнул за друга. — Завтра всё расскажешь. Если нас не расстреляют на рассвете за нарушение режима. ​Уилл забрался под одеяло. Он чувствовал, как постепенно согревается. Он не заметил, как в какой-то момент Майк, обнимая его, ловко подкинул что-то в его карман — это открытие ждало его только утром. Сейчас же он просто провалился в глубокий, спокойный сон, впервые за долгое время не видя кошмаров о белых стенах и шприцах.Утро началось с резкого, дребезжащего звонка, который, казалось, ввинчивался прямо в череп. Уилл заставил себя сесть на кровати. Тело ломило от напряжения прошлой ночи, но в голове была странная ясность. ​Когда он начал заправлять кровать, разглаживая жесткую простыню, его пальцы наткнулись на что-то в кармане штанов. Сердце екнуло. Он осторожно вытащил предмет, прикрывая его ладонью от взгляда Миллера, который уже стоял в дверях, постукивая дубинкой по ладони. ​Это был медиатор. Потертый, с зазубринами, он хранил тепло рук Майка. Уилл сжал его так крепко, что края впились в кожу. Это был его личный талисман, его якорь. Он быстро спрятал его обратно, чувствуя прилив сил. ​— Живее, Байерс! Не усни над подушкой! — гаркнул надзиратель. ​Уилл, Дастин и Лукас быстро построились. Они шли в столовую в обычном ритме, но внутри Уилла всё пело. Он ждал встречи. Он хотел поймать тот самый взгляд Майка, который подтвердил бы: то, что было ночью, не сон. ​Они вошли в гулкое помещение столовой. Уилл сразу же обвел глазами зал. Его взгляд привычно метнулся к стене у раздачи, потом к дальнему столу в тени, потом к группе санитаров... ​Пусто. ​Майка не было на его обычном месте. Его не было вообще нигде. Уилл почувствовал, как в животе завязывается холодный узел. Он прошел вдоль столов, медленно ставя поднос, надеясь, что Майк просто задержался, но место оставалось пустым. ​— Эй, — шепнул Дастин, заметив, как Уилл замер, глядя в пустоту. — Ты чего? ​— Его нет, — одними губами ответил Уилл. ​Лукас хмуро огляделся. — Может, наряд на кухне? Или в лазарете? ​Уилл не знал, что в этот самый момент Майк находился в совершенно другом крыле — в блоке «интенсивной терапии». Его взяли внезапно, прямо перед подъемом. Бреннер решил, что Майк стал слишком самостоятельным, и ему назначили внеплановый сеанс «коррекции». ​Майк лежал на жестком кресле, пристегнутый кожаными ремнями. К его вискам подвели холодные контакты. — У тебя слишком много лишних мыслей в последнее время, Майкл, — тихий голос врача звучал как из-под воды. — Давай их немного проредим. ​Разряд тока прошил тело Майка, заставляя мышцы выгнуться дугой. Это не было «очисткой», как у Гарри — Бреннер не хотел стирать Майка, он хотел его сломить, усмирить его волю. После тока последовала «световая депривация»: его заперли в боксе, где каждые несколько секунд вспыхивал ослепительно белый свет, не давая закрыть глаза и уснуть. Майк стискивал зубы до скрипа, впиваясь ногтями в ладони, и шептал про себя только одно имя, чтобы не потеряться в этом безумии: «Уилл. Уилл. Уилл». ​А в столовой Уилл сидел над нетронутой кашей. Тревога душила его. Он то и дело касался медиатора в кармане, и тот казался ему теперь раскаленным углем. ​— С ним всё будет в порядке, — пытался успокоить его Лукас, хотя сам выглядел напряженным. — Он же Майк. Он из железа сделан. ​Но Уилл чувствовал: что-то идет не так. Стены клиники снова начали на него давить, напоминая, что за каждую минуту счастья здесь приходится платить кровью. Весь день Уилл провел в состоянии удушающей тревожности. Стены клиники, казалось, медленно сжимались, лишая его кислорода. Каждый раз, когда в коридоре хлопала дверь или слышались тяжелые шаги санитаров, он вздрагивал, надеясь увидеть высокую фигуру Майка, но коридоры оставались пустыми. ​Дастин и Лукас видели, как Уилл бледнеет и как его руки начинают мелко дрожать. Они понимали, что если он сейчас сорвется от страха, это привлечет внимание Миллера. ​— Эй, Байерс, посмотри на нас, — тихо позвал Дастин, когда они сидели в углу комнаты отдыха. Он старался говорить спокойно, создавая вокруг них кокон из слов. — Давай... давай вспомним что-то нормальное. Помнишь, я рассказывал про Чикаго? Там у нас в подьезде жил огромный рыжий кот. Он однажды залез на пожарную лестницу за голубем и застрял на пятом этаже! Спасатели приехали с лестницей, вся улица собралась. Мама так разволновалась, что испекла им яблочный пирог. Весь вечер в доме пахло корицей и уютом. Представь этот запах... ​Лукас подхватил, стараясь поднять Уиллу настроение: — А в Атланте, где я жил, жара стояла такая, что асфальт плавился. Но однажды летом во всем квартале выбило пробки. Ни телевизоров, ни света. Мы с сестрой Эрикой вынесли одеяла на крыльцо, папа достал радио на батарейках, и мы ели мороженое, которое таяло прямо в руках. Мы смотрели на звезды и просто молчали. Это было самое спокойное время в моей жизни. ​Уилл слушал их, и ледяной узел в его груди начал понемногу рассасываться. Он закрыл глаза и позволил себе вернуться в Хоукинс. ​— У нас в Хоукинсе всё было иначе, — прошептал Уилл, и на его губах появилась слабая улыбка. — Мы с братом Джонатаном построили в лесу хижину, «Замок Байерса». Мама приносила нам туда горячее какао в термосе, даже когда шел проливной дождь. Она укутывала меня в плед и говорила, что я самый храбрый мальчик на свете. Джонатан ставил свои кассеты, мы сидели в полумраке, и я чувствовал, что мир за пределами нашего леса просто не существует. Мама всегда боролась за меня... Она так не хотела меня отпускать, когда папа... когда он решил всё за нас. ​Воспоминания о доме подействовали как лекарство. Уилл выпрямился, чувствуя, что ради этой памяти, ради мамы и ради Майка, он должен держаться. ​— В очередь! На прогулку! — проревел Миллер, распахивая двери. ​Их вывели во внутренний дворик. Свежий воздух после спертого воздуха палат ударил в лицо. Уилл жадно вдыхал его, щурясь от яркого солнца. Он начал лихорадочно оглядываться, и вдруг его сердце замерло, а затем пустилось вскачь. ​В дальнем углу двора, под навесом, стоял Майк. Его поддерживали за локти двое санитаров. Он выглядел изможденным: голова низко опущена, плечи поникли, кожа была бледной, почти прозрачной. Было видно, что утренняя «коррекция» током и световая депривация выпили из него все силы. Он едва стоял на ногах, но когда его взгляд, мутный и тяжелый, скользнул по двору и наткнулся на Уилла, в глубине его зрачков на секунду вспыхнул тот самый узнаваемый огонек. ​Майк был здесь. Он выстоял. И он смотрел на Уилла. ​Майк очень слаб, но он нашел в себе силы выйти во двор. Майк стоял, тяжело опираясь на стену, и каждый вдох, казалось, давался ему с трудом. Его веки подрагивали от перенесенных вспышек света, а пальцы рук непроизвольно сжимались в кулаки, пытаясь унять остаточную дрожь после разрядов тока. Санитары о чем-то переговаривались между собой, на мгновение ослабив хватку и предоставив ему возможность стоять самому. ​Уилл замер в нескольких метрах, чувствуя, как внутри всё переворачивается от вида измученного Майка. Он хотел броситься к нему, схватить за руку, спросить, что они с ним сделали, но вовремя почувствовал тяжелую ладонь Лукаса на своем плече. ​— Стой, — едва слышно прошептал Лукас. — Не выдавай нас. Смотри на него, но не подходи. ​Уилл сжал медиатор в кармане так сильно, что острый край пластика впился в ладонь. Он не отрывал взгляда от Майка. И в этот момент Майк медленно, словно преодолевая огромное сопротивление, поднял голову. ​Его глаза, покрасневшие и воспаленные, сфокусировались на Уилле. На долю секунды маска безразличия, которую Майк так тщательно выстраивал годами, треснула. В этом взгляде была не боль, а яростная решимость. Он увидел, что Уилл в порядке, увидел Дастина и Лукаса рядом с ним. ​Майк едва заметно, почти неуловимо для охраны, кивнул. Этот короткий жест значил больше, чем любые слова: «Я здесь. Я не сломался. Я ничего не сказал». А затем он медленно сжал правую руку в кулак и прижал его к бедру — их тайный знак того, что игра продолжается. ​Уилл почувствовал, как огромная скала свалилась с его плеч. Он выдохнул, и на его лице отразилось такое облегчение, что Дастин тихонько хихикнул от нервного напряжения. ​— Видишь? — шепнул Дастин. — Я же говорил, он из стали. ​Санитары закончили разговор и грубо толкнули Майка в сторону входа, решив, что для первого раза «свежего воздуха» достаточно. Майк поплелся вперед, волоча ноги, но перед тем как исчезнуть в дверях, он еще раз обернулся. Его взгляд нашел Уилла, и в нем промелькнуло обещание: это еще не конец. ​Майк вернулся в блок, но его молчаливое подтверждение дало ребятам надежду. Весь остаток прогулки Уилл провел словно в трансе. Он чувствовал этот короткий взгляд Майка каждой клеточкой кожи. То, как Майк, едва стоя на ногах, нашел в себе силы дать им знак, наполнило Уилла странной, почти болезненной решимостью. Он понял: пока Майк там, в изоляторе, борется за остатки своего сознания, он здесь, на свободе, не имеет права опускать руки. ​Когда их завели обратно в корпус, в коридорах было необычно тихо. Санитары переговаривались приглушенными голосами, и Уилл заметил, что Миллер постоянно поглядывает на часы. ​— Что-то происходит, — прошептал Лукас, когда они зашли в палату. — Видели, сколько охраны у медицинского блока? Обычно их там двое, а сейчас человек пять. ​— Они боятся, — внезапно сказал Уилл, садясь на кровать. Он вытащил руку из кармана и разжал кулак. На ладони остался глубокий красный отпечаток от медиатора. — Они боятся, что Майк не сломался. Тот сеанс тока... Бреннер ждал, что Майк выйдет оттуда как Гарри. А он вышел и кивнул мне. Он победил их сегодня. ​Дастин сел рядом, его лицо было серьезным. — Но они не остановятся. Если Бреннер увидит, что терапия не работает, он увеличит дозу. Нам нужно как-то... не знаю, передать ему, что мы на его стороне. Чтобы он не чувствовал себя там один. ​— У него есть медиатор, — напомнил Лукас. — Точнее, он у Уилла. Но Майк знает, что он у тебя. Это его связь с нами. ​Вечер прошел в напряженном ожидании. Уилл то и дело подходил к двери, прислушиваясь к звукам из коридора. Он ждал, что Майка переведут обратно в общую палату, но время шло, а его койка в соседнем блоке оставалась пустой. ​Ближе к отбою в палату заглянул доктор Оуэнс. Он выглядел непривычно помятым, его галстук был ослаблен. Он обвел ребят взглядом и остановился на Уилле. ​— Уилл, — тихо позвал он. — Зайди ко мне на минуту. ​Дастин и Лукас напряглись, но Уилл жестом показал им оставаться на местах. Он вышел в коридор, где Оуэнс отвел его в сторону, в небольшую нишу, скрытую от камер. ​— Слушай меня, — Оуэнс говорил быстро, почти шепотом. — Майкл... он в порядке, если это можно так назвать. Но Бреннер в ярости. Он не понимает, почему парень всё еще сопротивляется. Завтра утром они планируют провести «тест на социальную адаптацию». Это значит, что они могут использовать тебя, чтобы надавить на него. ​Уилл почувствовал, как холод пробежал по спине. — Что они сделают? ​— Я не знаю точно, — Оуэнс покачал головой. — Но Бреннер уверен, что вы связаны. Он думает, что ты — его слабое место. Будь готов, Уилл. Завтра от твоего поведения может зависеть, потащат ли его снова на кресло. Не показывай, что ты за него боишься. Слышишь? Будь холодным. Будь таким, каким тебя хочет видеть твой отец. ​Уилл вернулся в палату с ледяным спокойствием в сердце. Он рассказал друзьям о предупреждении Оуэнса. В ту ночь они почти не спали. Уилл лежал, сжимая в руке медиатор, и представлял, как Майк сейчас сидит в темноте изолятора, глядя на те же звезды через решетку. ​— Мы будем играть их роли, — прошептал Уилл в темноту. — Если они хотят увидеть сломленного мальчика — они его увидят. Но внутри... внутри мы останемся Хоукинсом. ​Утро началось не со звонка, а с того, что дверь палаты распахнулась и Миллер грубо скомандовал: — Байерс, на выход. Тебя ждут в блоке "Б". ​Это был блок, где находился изолятор Майка. Уилл встал, поймал ободряющий взгляд Лукаса и Дастина, и вышел в коридор. Он знал: сейчас начнется самый важный раунд их игры. Уилла вели по стерильным коридорам блока «Б». Здесь было тише, чем в остальной клинике, и этот вакуум давил на уши. Миллер остановился у тяжелой двери с номером «011» и, не говоря ни слова, лязгнул ключами. ​— Заходи. У тебя десять минут на «дружескую беседу». Посмотрим, как ты благотворно на него повлияешь, — Миллер ухмыльнулся и буквально втолкнул Уилла внутрь. ​Дверь захлопнулась с тяжелым звоном. В камере было полумрачно. Майк сидел на полу, прислонившись спиной к холодной стене. Его лицо было мертвенно-бледным, а под глазами залегли такие темные тени, что он казался старше на десять лет. Услышав шаги, он медленно поднял голову. ​Уилл замер. Его сердце рвалось из груди, хотелось броситься к нему, обнять, убедиться, что он настоящий. Но он вовремя заметил едва заметный красный мигающий огонек камеры в углу под потолком и черную сетку микрофона на стене. Бреннер смотрел. Бреннер слушал. ​Майк тоже заметил это. Его взгляд стал колючим, почти враждебным. Он первым нарушил тишину, голос его был хриплым, как будто он долго кричал. ​— Пришел посмотреть, как я «выздоравливаю», Байерс? — Майк сплюнул на бетонный пол. — Тебя, небось, прислали, чтобы ты уговорил меня не кусать санитаров? ​Уилл мгновенно понял правила игры. Майк выстраивал стену между ними прямо сейчас, на глазах у врачей. ​— Доктор Бреннер сказал, что тебе плохо, — Уилл сделал шаг вперед, его голос дрожал, но это выглядело как страх перед психопатом, а не забота о друге. — Он сказал, что если ты не перестанешь сопротивляться, это никогда не закончится. Майк, просто... просто делай то, что они просят. Посмотри на себя. Ты похож на труп. ​Майк усмехнулся, и эта усмешка была страшной. Он поднялся, пошатываясь, и подошел к Уиллу почти вплотную. Санитары у мониторов затаили дыхание. ​— Знаешь, что самое смешное? — Майк наклонился к самому уху Уилла. Со стороны казалось, что он угрожает ему. — Они думают, что я помню что-то важное. А я не помню ничего, кроме белых стен. Но я буду сопротивляться просто потому, что мне нравится видеть, как они злятся. ​В этот момент Майк незаметно для камеры коснулся руки Уилла. Его пальцы на секунду сжали запястье Уилла — крепко, до боли, передавая всю ту поддержку, которую он не мог выразить словами. ​— Уходи, Уилл, — Майк оттолкнул его, повысив голос. — Ты всегда был слабым. Ты веришь каждому их слову. Ты для них — идеальный проект, а я — ошибка. Иди к своему Бреннеру и скажи, что я безнадежен. ​Уилл задрожал по-настоящему. Он попятился к двери, изображая искренний испуг и разочарование. — Ты сумасшедший, Майк. Я просто хотел помочь... Но ты прав. Ты ошибка. ​Он забарабанил в дверь: — Выпустите меня! Он ненормальный! ​Миллер открыл дверь, довольно скалясь. Он видел «ссору», видел страх Уилла и ярость Майка. Для системы это был идеальный результат: два «неправильных» мальчика, которые могли бы стать опорой друг для друга, теперь ненавидели друг друга. ​Когда Уилла вели обратно, он чувствовал, как в кармане обжигает бедро медиатор. Майк только что спас их обоих. Он публично отрекся от Уилла, чтобы БСтоловая была заполнена до отказа. Уилл чувствовал, как на него направлены объективы камер под потолком и внимательные взгляды санитаров. Майк сидел через два стола, его лицо было непроницаемым, но Уилл видел, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих ложку. ​Пора. ​Уилл замер над своей тарелкой. Его рука начала мелко дрожать, и внезапно он с грохотом отбросил ложку, которая, ударившись о металлический поднос, зазвенела на всё помещение. Разговоры начали стихать. ​— Я не могу... — прохрипел Уилл. Его голос был тихим, но в наступившей тишине его услышали многие. ​— Уилл? — Лукас, согласно плану, подался назад, в его глазах отразилось замешательство, которое наполовину было настоящим. ​— Я не могу больше в этом во всем быть! — Уилл резко вскочил, опрокидывая стул. Его лицо исказилось в гримасе фальшивого, но пугающе правдоподобного отвращения. — Мой отец... он был прав! Слышите?! Он прав! ​Санитар Миллер медленно двинулся в его сторону, но Бреннер, наблюдавший через стекло из операторской, подал знак по рации — «Не мешать. Наблюдайте». ​— Я урод! — закричал Уилл, хватаясь за голову. Он начал пятиться, ударяясь спиной о соседний стол. — Всё, что я рисовал, всё, что я чувствовал... это грязь! Это болезнь! Я не хочу быть таким! Я хочу, чтобы это выжгли из меня! ​Дастин прикрыл рот рукой, пятясь к стене. Его испуг был настолько натуральным, что даже Уиллу на секунду стало страшно. Майк сидел неподвижно, его глаза впились в Уилла, пытаясь считать — это срыв или та самая «стена», о которой они говорили. ​— Уилл, успокойся, сядь... — попытался подойти один из санитаров, но Уилл упал на колени, закрыв лицо руками. ​— Уберите их от меня! — завыл он, указывая на Лукаса и Дастина. — Они напоминают мне о том, кем я был! О той ненормальности! Я ненавижу это! Пожалуйста, доктор Бреннер! Сделайте меня как Гарри! Я хочу быть чистым! Помогите мне убить это в себе! ​Уилл начал сдирать с себя верхнюю рубашку, словно она была пропитана ядом. Он плакал — настоящими слезами, потому что боль от того, что ему приходится публично предавать свою суть, была невыносимо реальной. Он буквально выплевывал слова, которые Лонни вбивал в него годами. ​В столовой повисла мертвая тишина. Даже самые буйные пациенты замерли. Это было зрелище абсолютного, сокрушительного саморазрушения. ​Миллер подошел к Уиллу и грубо схватил его за руки, поднимая с пола. Уилл не сопротивлялся, он обмяк в его руках, продолжая всхлипывать: — Я просто хочу быть нормальным... пожалуйста... простите меня... ​— В лазарет его, — послышался голос Бреннера из динамиков. — Под надзор. Оуэнс был прав — кризис наступил. ​Когда Уилла тащили мимо стола Майка, их взгляды встретились на долю секунды. В глазах Майка Уилл увидел не осуждение и не страх, а глубокое, мрачное уважение. Майк понял. Шоу удалось. ​Дастин и Лукас остались стоять посреди столовой, глядя вслед другу. Они выглядели как брошенные, напуганные дети — именно так, как должны были выглядеть те, чья «болезнь» только что была отвергнута их лидером. ​Уилла не повели в их общую палату. Его тащили по коридорам медицинского блока, мимо операционных, которые они видели ночью, до самого конца крыла, где располагались изоляторы. Миллер без лишних слов зашвырнул его в крошечный бетонный бокс. Здесь не было окон — только тусклая лампа за армированным стеклом и узкая койка, привинченная к полу. ​Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком. Уилл остался в полной тишине. ​Он сполз по стене на пол. Его трясло. Лицо горело от слез, а горло болело от крика. Слова, которые он выкрикивал в столовой — «я урод», «грязь внутри меня» — всё ещё эхом отдавались в ушах. Ему казалось, что, произнеся их вслух, он действительно что-то в себе сломал. ​Он не знал, сколько времени прошло — час или пять. В изоляторе время превращалось в серую пыль. Уилл боялся, что спектакль не помог, и сейчас дверь откроется, чтобы впустить Бреннера с той самой желтой сывороткой. ​Внезапно в нижней части двери лязгнуло окошко для подачи еды. Но вместо подноса Уилл услышал тихий, едва различимый шепот. ​— Псс... Байерс. ​Уилл вздрогнул и подполз к двери. Это был не Миллер. Это был Майк. Он каким-то образом умудрился пробраться в коридор изоляторов, вероятно, подменив кого-то из санитаров на раздаче или воспользовавшись пересменкой. ​— Майк? — голос Уилла был едва слышен. ​— Тише, — Майк прижал губы к щели. — У нас меньше минуты. Слушай меня. Ты всё сделал правильно. Бреннер в восторге. Он считает, что ты «сломался» окончательно. Оуэнс только что подтвердил твой диагноз как «реактивный психоз на почве осознания вины». Сыворотку отменили. Тебя подержат здесь до завтра для наблюдения, а потом вернут в палату. ​Уилл прижался лбом к холодному металлу двери. Облегчение было таким сильным, что он чуть не зарыдал снова. — Это было ужасно, Майк... Я говорил такие вещи... ​— Я знаю, — голос Майка стал мягче, в нем проскользнула нотка, которую он никогда не позволял себе при других. — Но это просто слова, Уилл. Ты слышишь? Ты построил стену. Они бьют по стене, а не по тебе. Ты остался внутри. Ты цел. ​— Ребята... как они? ​— Напуганы до смерти, но играют свои роли. Сказали санитарам, что ты «всегда был странным». Весь блок думает, что ты сошел с ума. Это наша лучшая защита. Теперь они ослабят хватку. ​Сверху по коридору послышались тяжелые шаги. — Мне пора, — Майк быстро сунул в окошко что-то маленькое и твердое. — Спрячь это под матрас. Завтра увидимся. ​Окошко захлопнулось. Уилл разжал ладонь. На ней лежал обломок карандашного грифеля — крошечный, черный кусочек графита. В этом месте, где запрещали любое творчество, это был самый дорогой подарок. Это был знак: «Ты всё еще художник. Ты всё еще ты». ​Уилл лег на жесткую койку, сжимая грифель в кулаке. Впервые за долгое время в этом аду он заснул без страха, зная, что его стена выстояла. На следующее утро дверь изолятора распахнулась с неприятным, режущим слух скрипом. Уилл зажмурился от яркого света коридора. Он ожидал увидеть Оуэнса или хотя бы Миллера, но перед ним стоял доктор Бреннер. Его лицо выражало холодное, почти научное удовлетворение. ​— Пойдем, Уилл, — тихо сказал он. — У тебя посетитель. Твой отец был очень обеспокоен новостями о твоем вчерашнем... инциденте. Но я заверил его, что это — начало твоего выздоровления. ​У Уилла похолодело внутри. Встреча с отцом в этих стенах была последним, чего он хотел. Сжимая в кармане крошечный грифель, подаренный Майком, он поплелся за доктором в комнату для свиданий — стерильное помещение с пластиковым столом и толстым стеклом. ​Лонни Байерс сидел там, развалившись на стуле. Он выглядел здесь чужим: его помятая куртка и запах дешевых сигарет никак не вязались с идеальной чистотой клиники. Увидев сына, он не вскочил, а лишь прищурился, оглядывая Уилла с ног до головы. ​— Ну что, герой? — прохрипел Лонни, когда Бреннер оставил их одних, кивнув санитару у двери. — Мне сказали, ты там вчера устроил концерт. Орал на всю столовую, какой ты урод. ​Уилл сел напротив, опустив плечи и глядя в стол. Он помнил: игра продолжается. ​— Я просто... я понял, что ты был прав, папа, — прошептал Уилл, стараясь, чтобы его голос звучал надломленно. — Мне здесь открыли глаза. ​Лонни усмехнулся, доставая из кармана зубочистку. — Надо же. Понадобилось всего пару дней и немного тока, чтобы ты перестал строить из себя неженку. Доктор говорит, ты прогрессируешь. Сказал, ты даже от своих дружков открестился. Правильно. Тебе не нужны такие же дефектные, как ты был. ​— Да, — Уилл сглотнул ком в горле. Ему хотелось кричать от отвращения, глядя на довольное лицо отца. — Они... они тянули меня на дно. ​Лонни наклонился вперед, и его глаза стали жесткими. — Слушай меня сюда, парень. Я плачу за это место не для того, чтобы ты просто отсиделся. Если это очередная твоя выдумка, чтобы я забрал тебя домой к мамаше — забудь. Ты выйдешь отсюда либо нормальным мужиком, либо вообще не выйдешь. Бреннер предложил мне ту процедуру... для памяти. Если ты сорвешься еще раз — я дам добро. Понял? ​Уилл вздрогнул. Значит, Лонни знал про операцию Гарри. Он сам был готов отдать сына под этот нож. ​— Я понял, — тихо ответил Уилл. — Я буду стараться. Я больше не рисую тени. Я хочу... я хочу быть таким, как ты хочешь. ​Лонни удовлетворенно откинулся назад. — Вот это разговор. Видишь? А ты ныл, что я тебя не люблю. Я просто лечу тебя, щенок. Чтобы мне не было стыдно называть тебя сыном. ​Когда свидание закончилось и Лонни ушел, даже не коснувшись руки сына на прощание, Уилл стоял в пустой комнате, чувствуя себя грязным. Но глубоко внутри, там, где не мог достать ни Бреннер, ни Лонни, горела тихая ярость. Его отец только что подтвердил — он враг. И теперь у Уилла не осталось сомнений: он должен бежать. Любой ценой. ​Когда его вели обратно в палату, он столкнулся в коридоре с Лукасом и Дастином. Санитар толкнул его вперед, и Уилл прошел мимо друзей, намеренно не глядя на них, как и обещал. Но проходя мимо Майка, который снова стоял в тени у поста, Уилл едва заметно сжал кулак в кармане, где лежал грифель. ​Стена была выше, чем когда-либо. После свидания с отцом Уилл вернулся в палату другим. Он не плакал, не жаловался — он просто лег на кровать и отвернулся к стене, натянув одеяло до самого подбородка. Дастин и Лукас пытались заговорить с ним, но он лишь коротко отвечал «нормально», и в этом слове было столько выжженной пустоты, что друзья вскоре замолчали. ​Весь остаток дня Уилл провел как в тумане. Обед, измерение давления, обязательная проверка зрачков — он выполнял всё как автомат. Стена, которую он выстроил внутри себя, стала настолько высокой, что он перестал слышать даже собственные мысли. Но когда наступила ночь и палата погрузилась в тяжелую полутьму, эта стена дала трещину. Тишина начала давить, превращая воспоминания о словах Лонни в острые осколки. ​— Мне нужно уйти, — прошептал Уилл. ​— Уилл, ты же только оттуда... — начал было Дастин, но Лукас остановил его, положив руку на плечо. Он видел глаза Уилла — в них была такая отчаянная мольба, что спорить было бесполезно. ​— Иди, — коротко бросил Лукас. — Мы на шухере. ​Уилл выскользнул в коридор. Он шел по знакомому маршруту, вздрагивая от каждого гула вентиляции. Ему казалось, что стены сжимаются, пытаясь раздавить его. Когда он добрался до технического тупика, Майк уже ждал его. Он стоял, прислонившись к холодной трубе, и курил, глядя в одну точку. ​— Пришел, — Майк не оборачивался, но в его голосе слышалось странное напряжение. ​Уилл подошел и просто опустился на бетонный пол рядом с ним. Его трясло. Майк затушил сигарету и сел напротив, внимательно вглядываясь в лицо мальчика. ​— Рассказывай, — приказал Майк. — Я видел, как тебя вели от Бреннера. Что случилось? ​И Уилла прорвало. Сначала слова шли тяжело, обрывками. Он рассказал про Оуэнса, про то, как ему пришлось кричать на всю столовую, что он «урод», отрекаясь от самого себя. А потом он заговорил о Лонни. О том, как отец смотрел на него — не как на сына, а как на неисправный механизм, который нужно либо починить болью, либо выбросить на свалку. ​— Он сказал... он сказал, что даст добро на «очистку», — голос Уилла сорвался на хрип. — Мой собственный отец хочет, чтобы меня стерли. Чтобы от меня осталась такая же пустая оболочка, как от Гарри. Только чтобы ему не было «стыдно». ​Первая слеза скатилась по щеке, а за ней — целая лавина. Уилл закрыл лицо руками, пытаясь сдержать всхлипы, но плечи судорожно вздрагивали. Вся боль этих двух дней, весь ужас от того, что самый близкий человек оказался самым страшным врагом, выплескивались наружу. ​— Я так стараюсь быть сильным, Майк... — прорыдал он сквозь пальцы. — Я играю эту роль, я вру им в лицо, но я боюсь... боюсь, что однажды я проснусь и не вспомню, кто я на самом деле. ​Майк молча смотрел на него мгновение, а потом резко подался вперед. Он не был мастером утешений, он сам был полон колючек, но сейчас он просто притянул Уилла к себе, обхватив его за плечи. Уилл уткнулся лбом в его плечо, пахнущее табаком и казенным мылом, и вцепился в куртку Майка, как в единственный спасательный плот. ​— Тише, — Майк начал мерно покачиваться, прижимая Уилла к себе. — Слышишь? Посмотри на меня. ​Он заставил Уилла поднять голову, придерживая его за затылок. Майк смотрел прямо в его заплаканные глаза, и в его взгляде не было жалости — только яростная, непоколебимая поддержка. ​— Твой отец — подонок, Уилл. Слышишь? Он не видит тебя, потому что он слеп. Но я вижу. И Дастин с Лукасом видят. Ты не «урод» и не «больной». Ты самый настоящий человек в этом цирке уродов. ​Майк вытер большим пальцем слезу с его щеки. Прикосновение было грубоватым, но удивительно нежным. ​— Они не доберутся до твоей головы, пока я жив. Мы построим эту стену вместе. Если ты начнешь забывать, кто ты — я тебе напомню. Каждый день буду напоминать. Ты — Уилл Байерс. Ты художник. Ты мой друг. И ты выберешься отсюда. ​Уилл всхлипнул последний раз, чувствуя, как ледяной ком в груди начинает таять. Майк не отпускал его руку. В этом темном, грязном углу клиники, под звуки капающей воды, Уилл вдруг понял, что слова Майка значат для него больше, чем все угрозы отца. ​— Спасибо, — прошептал Уилл, вытирая лицо рукавом. ​Майк не ответил словами. Он просто снова прислонился своим лбом к его лбу, давая Уиллу возможность почувствовать его тепло и уверенность. В эту минуту Уилл понял: пока Майк рядом, Бреннер никогда не победит.После того как Майк отстранился, оставив на лбу Уилла ощущение тепла, он мягко подтолкнул его в сторону выхода из тупика. ​— Иди. Лукас там, наверное, уже дыру в двери прогрыз от нервов, — шепнул Майк, снова надевая свою маску безразличия. — Завтра увидимся. ​Уилл кивнул, напоследок сжав руку Майка, и выскользнул в темный коридор. Теперь возвращаться было во сто крат опаснее: если по пути «туда» его вел адреналин, то сейчас ноги казались ватными от пережитого эмоционального всплеска. ​Он замер у первого поворота. Издалека донесся мерный стук тяжелых ботинок — ночной обход. Уилл вжался в нишу за баком с грязным бельем, задержав дыхание. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на весь этаж. Мимо прошел санитар, лениво помахивая фонариком. Луч света скользнул всего в паре сантиметров от кроссовок Уилла, но охранник, зевнув, пошел дальше. ​Выждав минуту, Уилл сорвался с места. Он двигался бесшумно, как тень, босиком по холодному линолеуму (тапочки он нес в руках, чтобы не шаркать). ​Когда он добрался до двери своей палаты, он трижды тихо поскреб ногтями по металлу — условный знак. Засов лязгнул почти мгновенно. Лукас схватил его за воротник и буквально втащил внутрь, тут же закрывая замок. ​— Ты где был?! Прошло почти пятнадцать минут! — накинулся на него шепотом Дастин, хватая Уилла за плечи. — Мы уже собирались кровать поджигать, чтобы тревогу поднять! ​— Тише вы... — Уилл тяжело дышал, пытаясь унять дрожь. — Всё нормально. Я встретился с ним. ​Лукас пристально посмотрел на Уилла. В тусклом свете, пробивающемся из коридора, было видно, что глаза Уилла покраснели от слез, но в них не было того затравленного выражения, с которым он уходил. ​— Он тебя не обидел? — подозрительно спросил Лукас. ​— Нет, — Уилл покачал правой головой и слабо улыбнулся. — Наоборот. Он... он помог мне. Нам всем. ​— Ладно, философ, ложись давай, — проворчал Дастин, хотя по его голосу было слышно, что он прилично струхнул за друга. — Завтра всё расскажешь. Если нас не расстреляют на рассвете за нарушение режима. ​Уилл забрался под одеяло. Он чувствовал, как постепенно согревается. Он не заметил, как в какой-то момент Майк, обнимая его, ловко подкинул что-то в его карман — это открытие ждало его только утром. Сейчас же он просто провалился в глубокий, спокойный сон, впервые за долгое время не видя кошмаров о белых стенах и шприцах.Утро началось с резкого, дребезжащего звонка, который, казалось, ввинчивался прямо в череп. Уилл заставил себя сесть на кровати. Тело ломило от напряжения прошлой ночи, но в голове была странная ясность. ​Когда он начал заправлять кровать, разглаживая жесткую простыню, его пальцы наткнулись на что-то в кармане штанов. Сердце екнуло. Он осторожно вытащил предмет, прикрывая его ладонью от взгляда Миллера, который уже стоял в дверях, постукивая дубинкой по ладони. ​Это был медиатор. Потертый, с зазубринами, он хранил тепло рук Майка. Уилл сжал его так крепко, что края впились в кожу. Это был его личный талисман, его якорь. Он быстро спрятал его обратно, чувствуя прилив сил. ​— Живее, Байерс! Не усни над подушкой! — гаркнул надзиратель. ​Уилл, Дастин и Лукас быстро построились. Они шли в столовую в обычном ритме, но внутри Уилла всё пело. Он ждал встречи. Он хотел поймать тот самый взгляд Майка, который подтвердил бы: то, что было ночью, не сон. ​Они вошли в гулкое помещение столовой. Уилл сразу же обвел глазами зал. Его взгляд привычно метнулся к стене у раздачи, потом к дальнему столу в тени, потом к группе санитаров... ​Пусто. ​Майка не было на его обычном месте. Его не было вообще нигде. Уилл почувствовал, как в животе завязывается холодный узел. Он прошел вдоль столов, медленно ставя поднос, надеясь, что Майк просто задержался, но место оставалось пустым. ​— Эй, — шепнул Дастин, заметив, как Уилл замер, глядя в пустоту. — Ты чего? ​— Его нет, — одними губами ответил Уилл. ​Лукас хмуро огляделся. — Может, наряд на кухне? Или в лазарете? ​Уилл не знал, что в этот самый момент Майк находился в совершенно другом крыле — в блоке «интенсивной терапии». Его взяли внезапно, прямо перед подъемом. Бреннер решил, что Майк стал слишком самостоятельным, и ему назначили внеплановый сеанс «коррекции». ​Майк лежал на жестком кресле, пристегнутый кожаными ремнями. К его вискам подвели холодные контакты. — У тебя слишком много лишних мыслей в последнее время, Майкл, — тихий голос врача звучал как из-под воды. — Давай их немного проредим. ​Разряд тока прошил тело Майка, заставляя мышцы выгнуться дугой. Это не было «очисткой», как у Гарри — Бреннер не хотел стирать Майка, он хотел его сломить, усмирить его волю. После тока последовала «световая депривация»: его заперли в боксе, где каждые несколько секунд вспыхивал ослепительно белый свет, не давая закрыть глаза и уснуть. Майк стискивал зубы до скрипа, впиваясь ногтями в ладони, и шептал про себя только одно имя, чтобы не потеряться в этом безумии: «Уилл. Уилл. Уилл». ​А в столовой Уилл сидел над нетронутой кашей. Тревога душила его. Он то и дело касался медиатора в кармане, и тот казался ему теперь раскаленным углем. ​— С ним всё будет в порядке, — пытался успокоить его Лукас, хотя сам выглядел напряженным. — Он же Майк. Он из железа сделан. ​Но Уилл чувствовал: что-то идет не так. Стены клиники снова начали на него давить, напоминая, что за каждую минуту счастья здесь приходится платить кровью. Весь день Уилл провел в состоянии удушающей тревожности. Стены клиники, казалось, медленно сжимались, лишая его кислорода. Каждый раз, когда в коридоре хлопала дверь или слышались тяжелые шаги санитаров, он вздрагивал, надеясь увидеть высокую фигуру Майка, но коридоры оставались пустыми. ​Дастин и Лукас видели, как Уилл бледнеет и как его руки начинают мелко дрожать. Они понимали, что если он сейчас сорвется от страха, это привлечет внимание Миллера. ​— Эй, Байерс, посмотри на нас, — тихо позвал Дастин, когда они сидели в углу комнаты отдыха. Он старался говорить спокойно, создавая вокруг них кокон из слов. — Давай... давай вспомним что-то нормальное. Помнишь, я рассказывал про Чикаго? Там у нас в подьезде жил огромный рыжий кот. Он однажды залез на пожарную лестницу за голубем и застрял на пятом этаже! Спасатели приехали с лестницей, вся улица собралась. Мама так разволновалась, что испекла им яблочный пирог. Весь вечер в доме пахло корицей и уютом. Представь этот запах... ​Лукас подхватил, стараясь поднять Уиллу настроение: — А в Атланте, где я жил, жара стояла такая, что асфальт плавился. Но однажды летом во всем квартале выбило пробки. Ни телевизоров, ни света. Мы с сестрой Эрикой вынесли одеяла на крыльцо, папа достал радио на батарейках, и мы ели мороженое, которое таяло прямо в руках. Мы смотрели на звезды и просто молчали. Это было самое спокойное время в моей жизни. ​Уилл слушал их, и ледяной узел в его груди начал понемногу рассасываться. Он закрыл глаза и позволил себе вернуться в Хоукинс. ​— У нас в Хоукинсе всё было иначе, — прошептал Уилл, и на его губах появилась слабая улыбка. — Мы с братом Джонатаном построили в лесу хижину, «Замок Байерса». Мама приносила нам туда горячее какао в термосе, даже когда шел проливной дождь. Она укутывала меня в плед и говорила, что я самый храбрый мальчик на свете. Джонатан ставил свои кассеты, мы сидели в полумраке, и я чувствовал, что мир за пределами нашего леса просто не существует. Мама всегда боролась за меня... Она так не хотела меня отпускать, когда папа... когда он решил всё за нас. ​Воспоминания о доме подействовали как лекарство. Уилл выпрямился, чувствуя, что ради этой памяти, ради мамы и ради Майка, он должен держаться. ​— В очередь! На прогулку! — проревел Миллер, распахивая двери. ​Их вывели во внутренний дворик. Свежий воздух после спертого воздуха палат ударил в лицо. Уилл жадно вдыхал его, щурясь от яркого солнца. Он начал лихорадочно оглядываться, и вдруг его сердце замерло, а затем пустилось вскачь. ​В дальнем углу двора, под навесом, стоял Майк. Его поддерживали за локти двое санитаров. Он выглядел изможденным: голова низко опущена, плечи поникли, кожа была бледной, почти прозрачной. Было видно, что утренняя «коррекция» током и световая депривация выпили из него все силы. Он едва стоял на ногах, но когда его взгляд, мутный и тяжелый, скользнул по двору и наткнулся на Уилла, в глубине его зрачков на секунду вспыхнул тот самый узнаваемый огонек. ​Майк был здесь. Он выстоял. И он смотрел на Уилла. ​Майк очень слаб, но он нашел в себе силы выйти во двор. Майк стоял, тяжело опираясь на стену, и каждый вдох, казалось, давался ему с трудом. Его веки подрагивали от перенесенных вспышек света, а пальцы рук непроизвольно сжимались в кулаки, пытаясь унять остаточную дрожь после разрядов тока. Санитары о чем-то переговаривались между собой, на мгновение ослабив хватку и предоставив ему возможность стоять самому. ​Уилл замер в нескольких метрах, чувствуя, как внутри всё переворачивается от вида измученного Майка. Он хотел броситься к нему, схватить за руку, спросить, что они с ним сделали, но вовремя почувствовал тяжелую ладонь Лукаса на своем плече. ​— Стой, — едва слышно прошептал Лукас. — Не выдавай нас. Смотри на него, но не подходи. ​Уилл сжал медиатор в кармане так сильно, что острый край пластика впился в ладонь. Он не отрывал взгляда от Майка. И в этот момент Майк медленно, словно преодолевая огромное сопротивление, поднял голову. ​Его глаза, покрасневшие и воспаленные, сфокусировались на Уилле. На долю секунды маска безразличия, которую Майк так тщательно выстраивал годами, треснула. В этом взгляде была не боль, а яростная решимость. Он увидел, что Уилл в порядке, увидел Дастина и Лукаса рядом с ним. ​Майк едва заметно, почти неуловимо для охраны, кивнул. Этот короткий жест значил больше, чем любые слова: «Я здесь. Я не сломался. Я ничего не сказал». А затем он медленно сжал правую руку в кулак и прижал его к бедру — их тайный знак того, что игра продолжается. ​Уилл почувствовал, как огромная скала свалилась с его плеч. Он выдохнул, и на его лице отразилось такое облегчение, что Дастин тихонько хихикнул от нервного напряжения. ​— Видишь? — шепнул Дастин. — Я же говорил, он из стали. ​Санитары закончили разговор и грубо толкнули Майка в сторону входа, решив, что для первого раза «свежего воздуха» достаточно. Майк поплелся вперед, волоча ноги, но перед тем как исчезнуть в дверях, он еще раз обернулся. Его взгляд нашел Уилла, и в нем промелькнуло обещание: это еще не конец. ​Майк вернулся в блок, но его молчаливое подтверждение дало ребятам надежду. Весь остаток прогулки Уилл провел словно в трансе. Он чувствовал этот короткий взгляд Майка каждой клеточкой кожи. То, как Майк, едва стоя на ногах, нашел в себе силы дать им знак, наполнило Уилла странной, почти болезненной решимостью. Он понял: пока Майк там, в изоляторе, борется за остатки своего сознания, он здесь, на свободе, не имеет права опускать руки. ​Когда их завели обратно в корпус, в коридорах было необычно тихо. Санитары переговаривались приглушенными голосами, и Уилл заметил, что Миллер постоянно поглядывает на часы. ​— Что-то происходит, — прошептал Лукас, когда они зашли в палату. — Видели, сколько охраны у медицинского блока? Обычно их там двое, а сейчас человек пять. ​— Они боятся, — внезапно сказал Уилл, садясь на кровать. Он вытащил руку из кармана и разжал кулак. На ладони остался глубокий красный отпечаток от медиатора. — Они боятся, что Майк не сломался. Тот сеанс тока... Бреннер ждал, что Майк выйдет оттуда как Гарри. А он вышел и кивнул мне. Он победил их сегодня. ​Дастин сел рядом, его лицо было серьезным. — Но они не остановятся. Если Бреннер увидит, что терапия не работает, он увеличит дозу. Нам нужно как-то... не знаю, передать ему, что мы на его стороне. Чтобы он не чувствовал себя там один. ​— У него есть медиатор, — напомнил Лукас. — Точнее, он у Уилла. Но Майк знает, что он у тебя. Это его связь с нами. ​Вечер прошел в напряженном ожидании. Уилл то и дело подходил к двери, прислушиваясь к звукам из коридора. Он ждал, что Майка переведут обратно в общую палату, но время шло, а его койка в соседнем блоке оставалась пустой. ​Ближе к отбою в палату заглянул доктор Оуэнс. Он выглядел непривычно помятым, его галстук был ослаблен. Он обвел ребят взглядом и остановился на Уилле. ​— Уилл, — тихо позвал он. — Зайди ко мне на минуту. ​Дастин и Лукас напряглись, но Уилл жестом показал им оставаться на местах. Он вышел в коридор, где Оуэнс отвел его в сторону, в небольшую нишу, скрытую от камер. ​— Слушай меня, — Оуэнс говорил быстро, почти шепотом. — Майкл... он в порядке, если это можно так назвать. Но Бреннер в ярости. Он не понимает, почему парень всё еще сопротивляется. Завтра утром они планируют провести «тест на социальную адаптацию». Это значит, что они могут использовать тебя, чтобы надавить на него. ​Уилл почувствовал, как холод пробежал по спине. — Что они сделают? ​— Я не знаю точно, — Оуэнс покачал головой. — Но Бреннер уверен, что вы связаны. Он думает, что ты — его слабое место. Будь готов, Уилл. Завтра от твоего поведения может зависеть, потащат ли его снова на кресло. Не показывай, что ты за него боишься. Слышишь? Будь холодным. Будь таким, каким тебя хочет видеть твой отец. ​Уилл вернулся в палату с ледяным спокойствием в сердце. Он рассказал друзьям о предупреждении Оуэнса. В ту ночь они почти не спали. Уилл лежал, сжимая в руке медиатор, и представлял, как Майк сейчас сидит в темноте изолятора, глядя на те же звезды через решетку. ​— Мы будем играть их роли, — прошептал Уилл в темноту. — Если они хотят увидеть сломленного мальчика — они его увидят. Но внутри... внутри мы останемся Хоукинсом. ​Утро началось не со звонка, а с того, что дверь палаты распахнулась и Миллер грубо скомандовал: — Байерс, на выход. Тебя ждут в блоке "Б". ​Это был блок, где находился изолятор Майка. Уилл встал, поймал ободряющий взгляд Лукаса и Дастина, и вышел в коридор. Он знал: сейчас начнется самый важный раунд их игры. Уилла вели по стерильным коридорам блока «Б». Здесь было тише, чем в остальной клинике, и этот вакуум давил на уши. Миллер остановился у тяжелой двери с номером «011» и, не говоря ни слова, лязгнул ключами. ​— Заходи. У тебя десять минут на «дружескую беседу». Посмотрим, как ты благотворно на него повлияешь, — Миллер ухмыльнулся и буквально втолкнул Уилла внутрь. ​Дверь захлопнулась с тяжелым звоном. В камере было полумрачно. Майк сидел на полу, прислонившись спиной к холодной стене. Его лицо было мертвенно-бледным, а под глазами залегли такие темные тени, что он казался старше на десять лет. Услышав шаги, он медленно поднял голову. ​Уилл замер. Его сердце рвалось из груди, хотелось броситься к нему, обнять, убедиться, что он настоящий. Но он вовремя заметил едва заметный красный мигающий огонек камеры в углу под потолком и черную сетку микрофона на стене. Бреннер смотрел. Бреннер слушал. ​Майк тоже заметил это. Его взгляд стал колючим, почти враждебным. Он первым нарушил тишину, голос его был хриплым, как будто он долго кричал. ​— Пришел посмотреть, как я «выздоравливаю», Байерс? — Майк сплюнул на бетонный пол. — Тебя, небось, прислали, чтобы ты уговорил меня не кусать санитаров? ​Уилл мгновенно понял правила игры. Майк выстраивал стену между ними прямо сейчас, на глазах у врачей. ​— Доктор Бреннер сказал, что тебе плохо, — Уилл сделал шаг вперед, его голос дрожал, но это выглядело как страх перед психопатом, а не забота о друге. — Он сказал, что если ты не перестанешь сопротивляться, это никогда не закончится. Майк, просто... просто делай то, что они просят. Посмотри на себя. Ты похож на труп. ​Майк усмехнулся, и эта усмешка была страшной. Он поднялся, пошатываясь, и подошел к Уиллу почти вплотную. Санитары у мониторов затаили дыхание. ​— Знаешь, что самое смешное? — Майк наклонился к самому уху Уилла. Со стороны казалось, что он угрожает ему. — Они думают, что я помню что-то важное. А я не помню ничего, кроме белых стен. Но я буду сопротивляться просто потому, что мне нравится видеть, как они злятся. ​В этот момент Майк незаметно для камеры коснулся руки Уилла. Его пальцы на секунду сжали запястье Уилла — крепко, до боли, передавая всю ту поддержку, которую он не мог выразить словами. ​— Уходи, Уилл, — Майк оттолкнул его, повысив голос. — Ты всегда был слабым. Ты веришь каждому их слову. Ты для них — идеальный проект, а я — ошибка. Иди к своему Бреннеру и скажи, что я безнадежен. ​Уилл задрожал по-настоящему. Он попятился к двери, изображая искренний испуг и разочарование. — Ты сумасшедший, Майк. Я просто хотел помочь... Но ты прав. Ты ошибка. ​Он забарабанил в дверь: — Выпустите меня! Он ненормальный! ​Миллер открыл дверь, довольно скалясь. Он видел «ссору», видел страх Уилла и ярость Майка. Для системы это был идеальный результат: два «неправильных» мальчика, которые могли бы стать опорой друг для друга, теперь ненавидели друг друга. ​Когда Уилла вели обратно, он чувствовал, как в кармане обжигает бедро медиатор. Майк только что спас их обоих. Он публично отрекся от Уилла, чтобы Бреннер перестал видеть в них связку. Теперь они были в безопасности... по крайней мере, от подозрений в тайном сговоре. ​Бреннер удовлетворен. Он считает, что связь разорвана.Бреннер перестал видеть в них связку. Теперь они были в безопасности... по крайней мере, от подозрений в тайном сговоре. ​Бреннер удовлетворен. Он считает, что связь разорвана.