230 лет спустя

Первое, что он увидел – логотип. Синий щит с серебряной звездой, знакомый до боли. Йонас Веккер видел его каждый день на протяжении семи лет подготовки к миссии. На комбинезонах техников. На дверях лабораторий. На борту «Империума» – там, где герб ковчега человечества обрамляли буквы, складывающиеся в сухую надпись: «Служба Безопасности». Теперь под щитом было написано другое: «Astrox Imperium». Он осмотрелся. Потолок был белым, стерильным, с мягким рассеянным светом. Пахло антисептиком и чем-то ещё – машинным маслом? Озоном? Запах был неправильным. Слишком чистым. На Земле так не пахло нигде, даже в операционных. На Земле. Йонас попытался сесть, и мир качнулся. Руки не слушались – тонкие, бледные, покрытые сетью капилляров. Чужие руки. Он помнил свои: загорелые, с мозолями от работы в саду, с обручальным кольцом на безымянном пальце. Кольца не было. – Субъект КР-057 в сознании, – произнёс женский голос откуда-то справа. – Жизненные показатели в пределах нормы. Когнитивные функции... подождите. Он пытается встать. Йонас повернул голову. Женщина в сером комбинезоне – с той же эмблемой на плече – смотрела на него без выражения. За ней, сквозь прозрачную стену, виднелся коридор. Люди в таких же комбинезонах проходили мимо, не глядя в его сторону. – Где я? – его голос был хриплым, чужим. – Станция «Легистрон», звёздная система номер 43, – ответила женщина. – Изолятор временного содержания. Вы были обнаружены дроном-разведчиком в дрейфующей криокапсуле. Маркировка на капсуле указывает, что она с «Империума». Она произнесла это слово – «Империум» – так, как произносят названия из учебников истории. Что-то древнее. Что-то, о чём слышали, но никогда не видели. – Сколько? – спросил Йонас. Он уже знал, что ответ будет плохим. Он чувствовал это в воздухе, в запахе, в том, как женщина смотрела на него – как на экспонат из музея. – Двести тридцать лет, – сказала она. – По стандартному исчислению сектора Астрокс. Йонас закрыл глаза. За веками было темно и тихо. Он попытался вспомнить лицо жены, и оно пришло сразу – Марта, её смех, веснушки на носу, то, как она хмурилась, читая его отчёты. Марта умерла двести тридцать лет назад. Или она спаслась в одном из эвакуационных модулей и прожила долгую жизнь, безуспешно пытаясь его найти. Или она осталась на корабле и продолжила путь – он не помнил, он не знал, он… – Субъект демонстрирует признаки эмоционального стресса, – сказала женщина кому-то невидимому. – Рекомендую отложить первичный допрос на шесть часов. – Отклонено, – ответил мужской голос из динамика. – Действуем по протоколу «Наследие». Мы не знаем насколько он стабилен и выдержит ли его организм откат после сверхдолгой заморозки, поэтому получение информации наша главная цель. Йонас открыл глаза. Протокол «Наследие». Подруга Марты написали его в шутку во время одного из обеденных перерывов, когда они втроём пили какао в конференц-зале «Империума», пока за окном проплывали огни Земли. Протокол на случай, если кто-то из первого поколения будет найден живым в случае непредвиденной катастрофы. Его писали как формальность. Никто не верил, что криокапсулы протянут больше пятидесяти лет в автономном режиме. Как не было и тех, кто мог бы прийти на помощь в случае аварии – ни через год, ни через сто лет. – Я хочу пить. А потом краткую сводку за прошедшие два столетия – сказал Йонас. Женщина посмотрела на него с чем-то похожим на удивление. Потом кивнула и вышла. Йонас остался один. Синий щит с серебряной звездой смотрел на него со стены. «Astrox Imperium». Он не знал, что из себя представлял сектор «Астрокс». Не знал, где находится звёздная система номер 43.И не мог вспомнить, почему его капсула дрейфовала в пустоте двести тридцать лет вместо того, чтобы стоять в отсеке корабля, куда её поместили. Но он знал одно: логотип на стене был тем же самым. Та же звезда. Тот же щит. Только слова изменились. Значит, что-то уцелело. Значит, кто-то выжил и положил начало новой цивилизации.