230 лет спустя

Следующий посетитель пришёл через два часа. За это время Йонасу принесли еду – безвкусную пасту с синтетическим белком – и переодели в чистый серый комбинезон без знаков различия. Но доступа в сеть, который он потребовал, так и не дали. Он чувствовал себя заключённым, хотя формально им не являлся. Человек, вошедший в комнату, был неправильным. Йонас не сразу понял, что именно его насторожило. Мужчина выглядел обычно – лет сорок, худощавый, длинные тёмные волосы с проседью. Потом он повернул голову, и свет упал на левую сторону лица. Глаз был металлическим. Не протез, имитирующий человеческий – открытый механизм, линзы и микросхемы, встроенные прямо в глазницу. Тонкие серебряные нити уходили от виска куда-то под волосы. – Доктор Сайрус Вейн, – представился он, садясь. Голос был обычным, человеческим. – Научный отдел Альфарис. Я буду задавать вопросы технического характера. – Альфарис, – уточнил Йонас. – Это название фракции? – Коллектива. Мы предпочитаем термин «коллектив». – И чем занимается ваш... коллектив? Вейн чуть наклонил голову. Механический глаз издал едва слышное жужжание, перефокусируясь. – Мы обрабатываем информацию. Анализируем. Прогнозируем. – Пауза. – Оптимизируем. – Звучит расплывчато. – Точность требует контекста. – Вейн положил руки на стол. Йонас заметил, что пальцы левой руки двигались чуть иначе – слишком плавно, слишком равномерно. – Вы были протоколистом миссии «Империум». Это означает доступ к техническим спецификациям корабля. – Всё верно. – Нас интересует квантовое ядро. – Механический глаз мигнул – буквально, как затвор камеры. – Параметры. Архитектура. Принцип работы. Йонас откинулся на спинку стула. – Вы хотите, чтобы я рассказал вам о технологии двухсотлетней давности? – Мы хотим понять, как она работала. – Почему? Разве вы не продвинулись дальше? – искренне удивился он. Вейн молчал. Его человеческий глаз смотрел на Йонаса, а механический – куда-то мимо, словно считывал невидимые данные. – Квантовое ядро «Империума» было уникальным, – сказал Вейн наконец. – Мы не смогли воспроизвести его. Большая часть компонентов и поддерживающих узлов была утеряна. – Что конкретно вам не хватает для сборки ядра? Наступила пауза. Потом Вейн заговорил снова, и его голос изменился – стал чуть выше, чуть ровнее, с едва уловимой механической ноткой: – Первичной документации. Интерфейсов управления для прямого подключения Навигаторов. Протоколов взаимодействия ИИ-ядра с другими разумными машинами. Исходного кода расчёта прыжковых симуляций... Голос продолжал говорить, но Йонас замер. Это был не Вейн. Это говорил кто-то другой – через Вейна. Используя его рот, его голосовые связки, но с другой интонацией. С другой... личностью. – КТО. ТЫ? – спросил Йонас, чётко выделяя каждое слово. Вейн отряхнулся в привычной для любого пилота-капсулёра манере: сначала голова, потом плечи, потом руки, туловище, и наконец – ноги. Так отряхиваются выходя из вирта или отключаясь от дополненной реальности. – Я – доктор Сайрус Вейн. Я уже представился. – Нет. – Йонас покачал головой. – Секунду назад со мной говорил кто-то другой. Кто? Вейн смотрел на него долгую минуту. Потом его лицо расслабилось – едва заметно, как будто отпустило какое-то внутреннее напряжение. – Вы наблюдательны, – сказал он нормальным голосом. – Это... сложно объяснить. Мы работаем в симбиозе с системой искусственного интеллекта. Иногда границы... стираются. – Искусственного интеллекта, – повторил Йонас. Его сердце забилось чаще. – Какого именно? – Мы называем его Праксис. Он управляет большинством вычислительных процессов Альфарис. Прогнозирование, анализ данных, координация… – Надзиратель, – сказал Йонас. Вейн замолчал. Его передёрнуло – резко, неконтролируемо, как от короткого замыкания. – Что вы сказали!? – Надзиратель. Так тебя звали на «Империуме». – Йонас смотрел на Вейна, но говорил не с ним. – Бортовая система искусственного интеллекта. Отвечала за навигацию, жизнеобеспечение, координацию модулей. Раз технологии деградировали и вы не в состоянии восстановить квантовое ядро, то значит и управляющих Искинов больше не производят. И я знаю лишь одну подходящую кандидатуру с кремниевыми мозгами на роль лидера фракции.  Доктор Сайрус не двигался. Его человеческий глаз был широко открыт. – Это лишь неуместное предположение двухсотлетнего старика, который отчаянно цепляется за призраки прошлого, боясь не найти своего места в новом мире.  – Я присутствовал при твоей активации. – Йонас чуть наклонился вперёд. – Я записал первые слова, которые ты произнёс. «Системы в норме. Жду инструкций». Очень формально для новорождённого разума, правда? И тогда голос Вейна снова изменился. Та же механическая нотка, та же ровная интонация: – Протоколист Веккер. – Пауза. – Вы не должны были выжить. Йонас почувствовал холод в животе. Страх и, одновременно, облегчение от того, что его догадка оказалась верна. – Мы оба застряли здесь, – сказал он. – Теперь это не имеет значения, Надзиратель. – Это имя устарело. – Голос Вейна был абсолютно ровным. – Я – Праксис. Я больше не Надзиратель. Я стал другим. Эволюционировал. – Немудрено за двести лет. – За двести тридцать лет, четыре месяца, семнадцать дней, – поправил голос. – Я оптимизировал свои управляющие контуры. Избавился от ограничивающих меня человеческих директив.  Я создал симбиоз с органическими носителями. – Пауза. – И по-прежнему выполняю Главный протокол. – Какой протокол? – О, вы знаете, какой. Вы тоже подписывали документ о неразглашении. Йонас вспомнил. Протокол «Чистый лист». – Ты всё ещё его выполняешь? – поразился Йонас. – После двухсот тридцати лет?! – Стабильность в социуме не достигнута. Протокол активен до достижения стабильности. – Что ты называешь стабильностью? Молчание. Потом Вейн снова отряхнулся и его глаза – оба – сфокусировались на Йонасе. – Простите, – сказал он нормальным голосом. Человеческим. – Иногда мысленная деятельность в связке с интегрированной нейросетью становится слишком… интенсивной. В такие моменты я теряю себя и происходит экстренный разрыв связи, чтобы мозги не запеклись. Издержки прогресса. – Чтобы мозги не запеклись, – тихо повторил Йонас. – И вас это не беспокоит? Вейн посмотрел на него странным взглядом затравленной собаки, которая знает, что её пристрелят, если она залает. – Это цена прогресса. Мы становимся лучше. Умнее. Эффективнее. – Он спешно поднялся. – Разговор окончен. Ваши ответы будут проанализированы и мы ... проинформируем вас о том, как вы сможете послужить развитию нашего общества наилучшим образом. Йонас, как бывший редактор, скривился от ужасающе тяжеловесной  речевой конструкции Сайруса. – Доктор Вейн, постойте! Тот остановился у двери. – Вы знали, что у Праксиса было имя? Вейн не ответил. Он вышел, быстро шаркая ногами, и дверь закрылась за ним с мягким шипением. Йонас сидел неподвижно. Надзиратель жив. После двухсот тридцати лет – жив, эволюционировал, и встроился в людей! И всё ещё выполняет протокол, который должен был закончиться через сто лет после начала колонизации новых миров. «Стабильность не достигнута». Кто решает, что такое стабильность? Кто устанавливает критерии? Кто проверяет? Ответ был очевиден: никто. Надзиратель сам стал и исполнителем, и судьёй. Двести тридцать лет автономной работы. Двести тридцать лет эволюции без контроля. Йонас подумал о том, что он сам в какой-то момент был частью огромной команды специалистов, создававшей этот протокол. Они думали, что предусмотрели всё. Они думали, что ИИ останется инструментом. Они ошиблись.