Наследие

***

Та жизнь, которой я живу, — не моя мечта.

Это лишь мир, который был создан тобой.

Ты забрал меня от всего, что мне было

знакомо,

И показал, каково это — надеяться.

С тобою вместе мы встретим «завтра»,

И я смогу научиться летать.

Такое чувство, словно я живу в пасти льва.

Но этот лев…

Rebecca St. James — Lion

***

Веками легенда о Высших альфах передавалась из поколения в поколение. Ею пугали детей и обращали в бегство врагов. Достаточно было услышать ее лишь раз, как ее суть леденящими душу когтистыми лапами пробиралась так глубоко в сознание людей, что забыть ее было уже невозможно. Давным-давно, когда эта земля еще была едина, молодой мужчина, носивший имя Анурак, преклонил колено перед ее правителем, прося его признать право своего сына унаследовать трон. Все, на что падал взор с высоты горы Пхукха Сунг, находилось под его властью, и Анурак не мог сомкнуть глаз ни днем, ни ночью, наблюдая за тем, как вставало и садилось солнце, освещая земли, которые он мечтал подчинить себе. Но правитель был стар и мудр. Он знал, что из всех его сыновей Анурак был наиболее слабым, а его сердце, никогда не знавшее любви, полнилось гневом и ненавистью. Он отверг сына и передал престол другому своему ребенку, отважному и сильному альфе, не раз доказавшему свою преданность семье и долгу. И с тех пор злоба стала единственным спутником Анурака, убежденного, что лишь он один был достоин власти. Ничто не могло сбить его с пути, и в попытке доказать отцу, что тот сделал неверный выбор, он стал вызывать на бой каждого альфу, превосходящего его по силе, коварством и обманом побеждая в схватках и не оставляя противников в живых. Лишь убивая он мог доказать миру, что был куда могущественнее всех остальных. Но скольких бы альф он ни победил, Анурак все не мог добиться признания отца и возвыситься над братьями, не способен был заставить людей подчиняться ему. Тогда он еще больше обратился во зло, скрываясь в тени пещер и лесов и питаясь лишь одним — кровью альф, поверженных им в неравном бою. За эту дерзость и бесчестие Анурак был проклят богами, которые сделали его непобедимым Высшим альфой и наделили той властью, которую он так жаждал, но взамен лишили его души и обрекли на вечную жизнь в агонии и одиночестве. Утратив свою душу вместе с последней памятью о том, к чему он когда-либо не был безразличен, Анурак отнял жизнь и своего отца, и его испитая кровь окрасила алым некогда прекрасные темные глаза убийцы, став последним доказательством его безмерной жестокости. И по сей день не оставалось ни единого живого существа, не знавшего эту легенду. Многие даже верили, что их нынешний правитель был тем самым Высшим альфой, проклятым богами и убившим своего отца ради того, чтобы занять трон…

***

Песок и дым без конца щипали глаза Порша, и он посильнее натянул на лицо платок, стараясь не поднимать взгляд на проходящих мимо незнакомцев. В этой части рынка в нескольких местах на кострах готовили свежее мясо, и запах разносился ветром повсюду, заставляя зевак то и дело толпиться здесь. Прижав покрепче корзину с только что купленными свежими фруктами, Порш проскользнул мимо них, задерживая дыхание от смердящего жаждой альфы неподалеку. Юркнув в ближайший переулок, он глубоко вдохнул спертый от жары воздух, стараясь держать собственный запах под контролем и не позволять отвращению окрасить его в едкие тона, которые смог бы легко учуять любой из шатающихся по рынку альф. Он ушел из дома без сопровождения, и меньше всего на свете хотел, чтобы это закончилось какой-нибудь неприятной встречей. Сделав еще один глубокий вдох, Порш двинулся на противоположную сторону рынка. Здесь какофония запахов переносила его далеко за пределы родных земель, соленая вода океана смешивалась с горячими песками пустыни. Ароматы специй и трав из разных уголков мира было невозможно отличить друг от друга, так много их было здесь и так сильно они сплетались между собой в волнующий букет. Яркие ткани то и дело приковывали взгляд, а блестящие в свете солнца драгоценные камни обещали бесконечное наслаждение каждому, кто решит попробовать надеть их хотя бы раз. Шум голосов и хаос движений вокруг могли свести с ума любого, кто оказался здесь просто так, но у Порша была определенная цель. Пройдя мимо десятков торговцев разным барахлом, он задержался лишь у одного, внимательно разглядывая диковинные вещицы, привезенные сюда со всех концов света. Обменявшись всего парой фраз с приветливого вида бетой-торговцем, он заплатил два десятка монет за самую простую из лежащих на покореженном деревянном столе перед ним безделушек — маленький аккуратный кулон в виде божественной фигуры Тары, переливавшейся зеленым цветом в ладони Порша. Он спрятал кулон в сумку и, вежливо поблагодарив торговца, поспешил уйти как можно скорее. Поплотнее закутавшись в бесформенные хлопковые одежды, он спешно двигался между рядами проходящих мимо людей, избегая прямого контакта глаз и оттого чувствуя себя загнанным животным, которое томилось в клетке. Но его клетка показалась ему раем, стоило его взгляду упасть на вереницу обутых в оковы омег, привезенных на рынок для продажи. Все они были истощены, их кожа была покрыта ссадинами, песком и грязью, а их потухшие глаза были устремлены к земле — единственному, что могло принести им покой однажды. Они толпились друг за другом как беспомощные загнанные звери, потерявшие ориентир, а может, никогда его и не имевшие. Юные девушки и молодые люди, некоторые совсем еще дети, были лишь тенью самих себя, и их судьба была не завидна — уже к следующему утру большая часть из них обретет новых хозяев, тех альф, что могли позволить себе владеть омегами в качестве рабов и слуг. Тех же, кто не сумеет привлечь внимание более знатных господ, отдадут за бесценок на растерзание простолюдин, жаждущих омежьей плоти. Мелкая неприятная дрожь пробежала по телу Порша, стоило ему случайно встретиться глазами с торговцем омегами — альфой, вальяжно и дерзко рассматривающего всех их, как скот. Порш глубоко вздохнул, стараясь держать себя в руках и не позволить мужчине почувствовать, что перед ним была лишь еще одна не стоящая ни гроша омега, которой он мог бы дополнить свою коллекцию. Единственным, что отличало Порша от этих несчастных, закованных в кандалы существ, были браслеты на его руках. Они причисляли его к более высокому классу и давали своего рода защиту от более ужасающей участи. Золотые ободки с украшающими их темно-зелеными камнями плотно прилегали к его тонким запястьям. Массивные и увесистые, они почти не оставались незамеченными каждым, кто обращал на него свой взор. Эти браслеты достались ему от матери и давали ему пусть и призрачную, но уверенность в том, что он сможет избежать грязных лап каждого возжелавшего его альфы, занимающего более низкое положение в обществе. Они давали ему то малое подобие свободы, которое могло быть у омеги в их мире. Свобода здесь была пустым звуком, который можно было услышать лишь в глубокой ночи, произнесенным тихим шепотом и без капли веры в суть. Рожденный альфой человек имел права и привилегии, которых были лишены другие. Он был главой семьи, вершителем судеб, мог самостоятельно выбирать, чему посвятить себя в жизни, и брать от нее все. Рожденный омегой же не имел ничего, кроме собственного тела для удовлетворения чужой животной потребности и жажды продолжить свой род. Не имело значения, кем человек был и откуда был родом, ведь если он был омегой, то должен был служить единственной цели — угождать и подчиняться альфам, кто бы из них ни захотел этого от него. Порш ненавидел это всеми фибрами своей души. С болью и горечью он смотрел на ничтожных, затравленных омег перед собой и мысленно молился всем богам, чтобы их жизнь была не так тяжела и несчастна, какой представлялась. Молился, чтобы все те, кому не посчастливилось родиться существом, принадлежащим самому себе, могли переродиться таким в следующей жизни. И за то, чтобы каждый, кто превратил жизнь этих несчастных в ад, нашел свою карму и страдал за это до конца своих дней.

***

Дорога к задним воротам, ведущим в дом его дяди, лежала через почти безлюдный переулок более чем в десяти кварталах от рынка. Довольно редко Порш позволял себе сбегать из-под надзора слуг и в одиночку уходить в город, но, когда ранним утром его дядя сел в повозку и второпях покинул дом еще до рассвета, Порш счет это прекрасным поводом для того, чтобы улизнуть. Но он мог лишь надеяться, что его отсутствие останется незамеченным, когда его взгляд упал на стоящую у задних ворот темную закрытую повозку, которую он никогда не видел раньше. Один ее облик с запряженной к ней парой вороных лошадей и мрачного вида извозчиком заставил Порша тяжело сглотнуть и почувствовать, как сжимается все внутри. Гости в их доме никогда не были добрым знаком. Белоснежное трехэтажное здание с массивными резными ставнями было покрыто только-только расцветающим плющом, сжимающим в тиски его холодные стены. Солнце стояло высоко, и на просторные балконы падала тень от деревьев, высаженных по периметру дома. Легкий ветерок срывал с их ветвей желтые лепестки цветов и разносил повсюду так, словно рисовал картину, короткими мазками кисти украшая все пространство и наполняя его жизнью. Где-то там среди листвы тихонько щебетали птицы, прячась от изнуряющей жары, и их приятное пение на мгновение вернуло покой в душу Порша. Он услышал голоса прежде, чем успел приоткрыть ворота и войти внутрь. Один из них принадлежал его дяде, другой же был ему абсолютно не знаком. Волна чужого, незнакомого запаха альфы закупорила его ноздри, и на секунду он сбился с шага. Всего секунду, но ее было достаточно, чтобы отнять у Порша единственный шанс не встречаться лицом к лицу с незнакомцем, которого его дядя, раскланиваясь, провожал к воротам. Взгляд Порша тут же обратился к незнакомцу. Это был довольно низкий, хорошо сложенный мужчина, чьи глаза не выражали ни капли эмоций, но едкая ухмылка говорила за них достаточно. Его цепкий взгляд пал на Порша в то же мгновение, как они предстали друг перед другом, и Порш почувствовал, как все его инстинкты возопили в тревоге и беспокойстве, а омега внутри него забилась в страхе, как маленькая птица, сжатая в кулак. — Покорно благодарю, что нашли время лично навестить нас, кхун Вегас, — донесся до слуха Порша вкрадчивый голос дяди. — Пусть наше сотрудничество и далее будет исключительно плодотворным. Порш застыл, сглатывая ком в горле и пропуская незнакомца к воротам. Дядя Ати и не взглянул на него, полностью сосредоточенный на их загадочном госте. Скользнув не предвещающим ничего хорошего взглядом по всей фигуре Порша, тот ухмыльнулся шире, и от этой ухмылки по спине Порша пробежала дрожь. Прошло всего несколько кратких минут прежде, чем повозка их гостя отъехала от дома и цокот лошадиных копыт начал отдаляться, но они показались Поршу вечностью. Он с непониманием вглядывался в лицо дяди и ощущал медленно окутывающую его тело панику и страх от нескончаемых подозрений, что поселились в нем. — Кто это был? — осторожно спросил он дядю, стараясь разглядеть в удовлетворенном выражении лица альфы хоть намек на происходящее. Знатные гости посещали их довольно часто, но этот человек был Поршу абсолютно незнаком. К тому же, было что-то такое в его ауре, что явно отличало его по статусу от всех, кого Поршу доводилось встречать ранее. Их семья не была самой бедной в городе, но, находясь достаточно далеко от столицы, он понимал, что в сравнении с настоящими господами они были просто грязью на их ботинках. Его родители никогда не владели большими средствами, и после их смерти Порш вместе с братом могли оказаться на улице, если бы их дядя великодушно не поручился за их жалкие жизни, позволив остаться в его доме и взяв на себя расходы за их содержание. Тем не менее, каждая местная шавка знала, что этот человек сделал свое состояние нечестным путем, приплачивая торговцам за продажу их омег более знатным господам для утех, которые пусть и не были запрещены законом, все же карались потерей чести и достоинства. По этой причине и по множеству других Порш так и не смог проникнуться к дяде теплыми чувствами. Он лишь надеялся, что этот бездушный человек не поступит с ним и Че так же, как он неоднократно поступал с другими омегами, которым повезло куда меньше. — Наша великая судьба, — наконец ухмыльнулся Ати, поворачиваясь к Поршу и с весьма довольным видом разглядывая его словно вещь в торговой лавке. — Боги наконец смилостивились над нами и благословили этот дом. Теперь твое бесполезное существование в нем окупится мне во сто крат. Грудь Порша мгновенно сдавило от ужаса. Не может быть, чтобы тот альфа… — О чем ты говоришь? — едва дыша, Порш поставил корзину с фруктами прямо на землю, снимая с головы платок и оставляя плотную ткань ниспадать по его плечам. — Можешь ли ты поверить, что сам Властелин возжелал тебя? — всплеснув руками к небу, продолжал говорить его дядя. Тон его голоса был преисполнен радости и наслаждения так, словно он в жизни еще не был настолько доволен собой и сложившимися обстоятельствами. Порш же не мог поверить своим ушам. — Его ближайший соратник проделал столь долгий путь, чтобы сделать тебя омегой чертового Повелителя! Поршу казалось, что кровь закипела у него в венах, и он утратил зрение, ведь все, что было перед его глазами, в мгновение ока слилось в единое целое, потеряв свои очертания. Он не мог и представить, что его худший кошмар вдруг станет реальностью. — Этому ублюдку нужен наследник, чтобы удержаться на троне, — разразился вдруг смехом альфа, и его запах приобрел приторные, гадкие нотки самодовольства и тщеславия. — И представь себе мое удивление, когда оказалось, что для этого ему не нужна обыкновенная вшивая омега. Ему нужна именно Высшая, и ею, мой дорогой племянник, по счастливой воле богов являешься ты. Слова дяди эхом пробивались через шум в ушах Порша. Шуршание шагов слуг, пение птиц, шум проезжающих в переулке повозок, все эти звуки словно перестали существовать вместе со всем остальным миром, в котором была настоящая жизнь, оставляя его один на один с худшей из участей, которые Порш только мог вообразить для себя. — Очевидно, он в отчаянии, раз заплатил целое состояние за твое тщедушное тело и утробу. И теперь я не только стану одним из самых богатых людей континента, но и буду приближен к трону, — ехидно усмехнулся Ати. — Все, что для этого нужно, чтобы ты был хорошей омегой и ублажил Властелина, подарив ему щенка, которого он так жаждет. Порш все еще не мог поверить своим ушам. Если и была на свете фигура более таинственная и оттого еще более опасная, то это был мужчина, которому его собственный дядя продал его. Порш никогда не видел Властелина и не знал о нем ровным счетом ничего, кроме того, что тот был жестоким и беспощадным Высшим альфой, уничтожающим все на своем пути к власти. Горожане говорили о нем только шепотом, боясь, что его свирепый взор отыщет и покарает их. Торговцы, которым доводилось видеть его, вспоминали тот миг как самый чудовищный в их жизнях, с трепетом опуская глаза на земь. Поршу казалось невозможным, что всего один человек был способен вселять столь сильный страх во всех, кому доводилось даже слышать о нем. Но он был Высшим альфой, и пусть по причине собственной же природы Порш не был так предубежден, он все же хорошо знал легенду о проклятом Высшем альфе. Какая-то часть его не могла не следовать примеру всех вокруг, веря, что Властелин был тем самым кровожадным убийцей и лишь подобием человека, проклятым и лишенным не только сердца, но и души. Мысль о том, чтобы связать свою судьбу с этим существом, была невыносима. Все внутри Порша взывало к богам, молило о помощи, и он не мог молчать. — Ни за что! — услышал он свой собственный срывающийся на крик голос. — Дядя, ты не можешь так поступить! Он чудовище! — Да будь он хоть трижды самим дьяволом, мне все равно, — злобно выплюнул Ати в ответ, подходя ближе к Поршу. От него разило требованием и жаждой повиновения, и воздух вокруг них стал тяжелее, наполненный его яростью. Он хотел лишь заставить несносную омегу подчиняться, но это было не в его силах. Природа Порша была куда сильней, и ни один альфа не мог сломить его волю, силой заставив делать то, чего он не хотел. Вскинув подбородок, Порш смотрел на дядю пламенным взглядом, и чувствовал, как все внутри него сгорает от ненависти к нему и ко всему, на что он был теперь безвозвратно обречен. — Я никуда не поеду с ним! Я не позволю этому чудовищу прикасаться ко мне, я скорее умру, чем пойду на это! — Твое ничтожное мнение никого не волнует, — прошипел сквозь зубы дядя, надвигаясь на Порша и стараясь выбить из него этот мятежный дух, но все было тщетно. — Сам Властелин захотел тебя, и если я не повинуюсь, то мои дни будут сочтены. Я сделал достаточно для тебя и твоего брата, чтобы теперь и ты послужил для меня хорошую службу! — Никогда! — тело Порша билось мелкой дрожью, в глазах пекло и он не мог держать себя в руках. — Мои родители никогда бы не поступили так со мной, а ты просто жалок и слаб! Все, что ты делаешь, когда-нибудь настигнет тебя, и ты будешь страдать сильнее, чем они страдали, когд— Хлесткий удар прорезал кожу щеки Порша, и его голова непроизвольно дернулась вслед за ним. Инстинктивно схватившись за пылающее от пощечины лицо, он обратил полный ненависти взгляд на человека, в чьих руках была вся его жизнь. — Твои родители мертвы, — выплюнул дядя Ати, смотря на него прямо и надменно, словно осознавая собственную власть и оттого чувствуя себя почти всемогущим. Следующие слова, произнесенные им гневным шепотом, навеки остались в памяти Порша и навсегда уничтожили в нем остатки привязанности к этому человеку, который его вырастил. — Только мне решать, как ты и твой брат послужите мне. Ты станешь омегой Властелина и будешь делать все, что он прикажет. Он скажет встать на колени, и ты встанешь. Скажет раздвинуть ноги, и ты ответишь «Да, мой господин». И ты будешь улыбаться, наслаждаясь своей привилегией и возможностью удовлетворять его прихоти, как и положено омеге, коей ты и являешься. И прежде, чем Порш успел найти в себе силы возразить ему, тот продолжил свою речь, заставляя его сердце на мгновение прекратить биться: — И, если Властелин будет недоволен тобой, я посмотрю, не продать ли мне твоего брата на рынке, чтобы хоть он послужил мне так, как того заслуживает.

***

Несколько долгих часов молитв стерли колени Порша почти до крови. Расположенный в саду позади дома небольшой алтарь был теперь его единственным желанным пристанищем. Еще недавно он молился всем богам, которых только знал, о том, чтобы они даровали ему свободу от жестокого и злого дяди, а теперь все его мысли были лишь о том, чтобы боги спасли его от его нового, еще куда более жестокого хозяина. Приклонив голову к сложенным перед собой ладоням, он надеялся, что, просидев достаточно долго и проявив смирение он сумеет обратить на себя внимание богов, что те смогут защитить его от ужасной участи, что его ждала, и пощадить его младшего брата — совсем еще юного омегу, которому без участия любящего брата грозила теперь не менее тяжелая судьба. Иногда по его щекам текли слезы, иногда они пылали от мыслей, которые бесконечным потоком наводняли его сознание, но ни одна из них не приносила ему желанного спокойствия и радости. Воспоминания о детстве, затянутые дымом и окропленные кровью, вереницей сменяли друг друга, не желая оставлять Порша ни на минуту: тихое пение его матери, которым она старалась заглушить чужие крики, и грохот падающих на землю тел; строгий взгляд отца, запершего дверь перед лицом людей, пришедших забрать его жизнь за то, что он верно служил человеку, сидевшему тогда на троне; долгие часы, проведенные в храме во время их похорон; ненависть и презрение к альфе, ведомому жаждой власти и самоутверждения, что вместе с жизнями тысяч верных подданных отнял жизнь и собственного отца ради того, чтобы занять его место и стать Властелином. Альфе, которому Порш теперь безраздельно принадлежал. Ему было всего одиннадцать, когда у них с Че отняли родителей и родной дом, а их жизнь полностью переменилась. Их отец был мудрым и самоотверженным человеком, который мог позаботиться о судьбе двух юных омег в их бесправном, почти ничтожном положении и помочь им обрести хорошую жизнь. Но их дядя, напротив, был слаб и мелочен. Он продал бы Порша и за меньшие деньги, чтобы избавиться от необходимости обеспечивать его существование. Это было лишь везением, невероятно удачно подвернувшейся случайностью, что из всех омег на свете Властелин выбрал именно Порша, чтобы превратить его жизнь в ад. Порш никогда не имел несчастья встречать Властелина, и не знал о нем ровным счетом ничего, что могло бы послужить для него основанием считать свою судьбу сложившейся удачно. Любая другая омега, возможно, была бы счастлива послужить своему долгу и отдаться в его повелевающие руки, ведь на всем континенте не было ни одного альфы, что превосходил бы его по силе и власти. Но Порш не был из тех, кого вели инстинкты или жажда как можно более роскошно устроить свою жизнь. Ему было плевать, что он окажется в постели самого Властелина, если при этом его будут касаться руки человека, который был виновником стольких ужасов и смертей. Человека, не знавшего ни пощады, ни сострадания, ведомого одной лишь жаждой власти, не имеющей никаких границ. Лишь почувствовав запах потухшей свечи Порш открыл глаза. Возвышающаяся над ним каменная статуя божества, сложившего перед собой ладони, бросала тень его на фигуру, но он все еще чувствовал, как жаркое солнце опаляет щеки. В этих землях было постыдно иметь темный оттенок кожи, а загар мог опустить человека в глазах других до селянина крайне низкого происхождения или вовсе раба. Но медовый цвет кожи Порша с рождения был его бременем, и потому он не боялся света солнца, а наоборот, принимал его как один из величайших даров, что боги преподносили людям. Он не знал, как долго просидел в саду, преклонившись перед алтарем. Запах свежих цветов смешивался здесь с запахом цитрусов, растущих на деревьях вокруг, легкий ветерок разносил дым от свечи прочь от склонившейся над ней фигурой, и Порш не смел больше зажигать ее пламя. Если и боги отвернулись от него, заставив его огонь погаснуть, значит, у него не было ни единого шанса на спасение от своей судьбы. Подобный алтарь с возложенными к нему свежими цветами и пищей стоял в их землях позади каждого дома, чьи хозяева желали проявить покорность и добронравие, служа богам. Он был единственным окном, способным связать их с простыми смертными, и неизменно оставался шансом создать заслуги, способные задобрить богов и убедить их ниспослать земному созданию лучшие блага жизни. Но Порш знал, что в этом доме боги не смогли бы найти ничего, что могло бы помочь заслужить их благосклонность. Его хозяин никогда не молился, не стремясь очистить свою душу от зла, а заботящиеся об алтаре слуги не были достойны внимания богов, пусть каждый из них и надеялся, что это не так. Шорох чужих шагов вдруг нарушил тишину сада, но Поршу не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кому они принадлежат. — Хиа! — раздался позади него встревоженный зов, вынуждая закончить молитву прежде, чем оглянуться. Маленькая фигурка его младшего брата пробиралась к нему через листву. Он бежал по траве, не видя и не слыша ничего из-за текущих потоком слез, омрачавших его светлое лицо и добрые глаза. Запах отчаяния и горечи наполнил сад, и привычные сладкие нотки малины стали кислее, приторнее. — Дядя все рассказал мне! Он сказал, что ты уезжаешь, — на последнем издыхании Че бросился в объятия брата. — Он сказал, что ты станешь омегой Властелина! — Ох, Че, — прижимая к себе сотрясающуюся в рыданиях фигуру мальчика, Порш опустился вместе с ним на землю, в отчаянии поднимая глаза к небу. — Скажи мне, что это неправда! — продолжал повторять Че, утыкаясь мокрыми щеками в его грудь и сжимая в кулаки ткань его хлопковой рубашки, начавшей промокать от слез. — Скажи мне, Хиа! — К сожалению, это правда, — тяжело сглотнув ответил Порш, принимаясь гладить растрепанные черные волосы мальчика, не помнящего себя от страха и тревоги. — Мне очень жаль, Че. Ты знаешь, что я никогда не оставил бы тебя по своей воле, но… — Неужели тебе и правда придется уехать в столицу? — неверяще повторял тот. — Жить во дворце по указке и прислуживать Властелину? Чем же ты заслужил это?! Как бы Порш сам хотел знать ответ… Но, будучи омегой и воспитанником своего бессердечного дяди, он всегда знал, что его шансы обрести счастье в жизни были крайне малы. А теперь, когда он был всего в шаге от того, чтобы стать не больше, чем игрушкой холодного и жестокого альфы, который был ему абсолютно чужим, он понимал, что этот шанс был лишь призрачным и никогда не существовал вовсе. — Я не знаю, Че, — с тоской ответил Порш, пусть его брат и не ждал ответа. Его большие, полные слез глаза смотрели на него так, словно вместе с его отъездом из жизни мальчишки пропадет и солнечный свет. Но это не было лишено оснований, ведь именно старший брат заботился о нем всю его жизнь, а не дядя, взор которого теперь будет сопровождать его, еще такого юного, повсюду. — Я не знаю… Они просидели на траве, обнимая друг друга до тех пор, пока грудь Че не перестала тяжело вздыматься, а упрямые слезы — стекать по его щекам. Он спрятался в объятиях Порша, позволяя другой, более старшей и опытной омеге позаботиться о нем, приласкать его и унять его душевные терзания, пусть он и знал, что это было невозможным. Неизбежная разлука с Поршем грозила оставить его совершенно одиноким и еще более бесправным, чем он был. Ему только-только исполнилось шестнадцать, но у него отнимали последнего человека, который заботился о нем и все еще относился к нему, как к ребенку. И если раньше Порче мог скрываться от взора дяди за спиной своего брата — Высшей омеги, не подчиняющейся никому по своей воле, то теперь его самого ждала участь Порша стать заветной драгоценностью, которую их единственный родственник желал лишь продать подороже. — Почему же Властелин выбрал именно тебя? — наконец спросил Че, поднимая глаза на брата и видя в них отражение собственной боли расставания и тоски по последним мгновениям, которое они могли разделить друг с другом. — Разве в столице нет других омег? — Вероятно, все дело в моей природе, — тяжело вздохнул Порш, задумавшись. — Чтобы создать союз и продолжить род, Высшему альфе нужна Высшая омега, а это, как ты знаешь, огромная редкость. — Но это ничего не объясняет! — всплеснул руками Че. — Как он мог узнать о тебе, если никогда тебя раньше не видел? — Я уверен, у него достаточно слуг для таких забот, — ответил Порш, вспоминая ехидную ухмылку незнакомого альфы, покидающего их дом сегодня утром, и прожигающий взгляд, которым тот осматривал его тело, надеясь увидеть что-то, что не было скрыто под одеждой. — А наш дядя с удовольствием пошел на это, если ему удалось заломить высокую цену. — Не могу поверить, что он мог так поступить с тобой, — в отчаянии прошептал Че, беря ладони Порша в свои. — Наш дядя не всегда совершает хорошие поступки, но он наш единственный родственник и чтит память о наших родителях, заботясь о нас. Быть может, слуги Властелина заставили его пойти на это? Может, у него не было выбора? — Как же я мог забыть, что ты всех людей на свете считаешь хорошими, — закатил Порш глаза в ответ. — Даже нашего дядю, пусть он и продал меня самому ужасному альфе, которого только смог найти. Он не мог винить Че в мягкости характера и добродушии. Всему хорошему, что было в нем самом, Порш учился у младшего брата и старался смотреть на мир его глазами. Но он также знал, что мальчишка совсем не знал мира за пределами их дома: не знал жадных рук самодовольных альф на своем теле, не слышал звона цепей, в которых заковывают омег для продажи, как и понятия не имел, на чем на самом деле их дядя сделал свое пусть невеликое, но состояние. Порш не мог винить его в том, что Че жил в идеальном мире, который он сам же и строил вокруг него всю его жизнь. — Я буду молиться за то, чтобы это было не так, — покачал головой Че, крепче сжимая ладони Порша в своих. — И за то, чтобы в столице ты был счастливее, чем здесь. — Я никогда не смогу быть счастлив там, где не будет тебя, — без капли сомнений ответил Порш, сглатывая ком в горле. Его привязанность к Че была единственным лучом света в его жизни, а его защита — смыслом существования. Одна только мысль о том, что они могут никогда больше не увидеться снова, была невыносимой, но еще хуже было осознание того, что его не будет рядом, чтобы не дать их дяде сломать и жизнь Че. — Когда ты уезжаешь? — Я не знаю, — пожал плечами он. — Но слуга Властелина был здесь этим утром. Едва ли он проделал весь этот путь сюда, чтобы вернуться с пустыми руками. В любом случае у нас осталось совсем немного времени, чтобы побыть вместе, прежде чем я… — Все будет хорошо, — грустно улыбнулся в ответ Че. Его глаза все так же были полны печали и боли, и Порш не знал, как его бедное сердце сможет вынести не только собственные терзания, но и терзания самого дорогого ему существа. Он, вероятно, умрет от разлуки с братом раньше, чем Властелин заставит его пасть на колени перед собой. — Я справлюсь. Тебе не нужно беспокоиться обо мне. — Че, я… — Я буду писать тебе часто-часто, — тот не позволил ему вставить и слова. — Рассказывать обо всех моих успехах в игре на Суенге, обо всех книгах, которые я прочитал. А ты обязательно напишешь мне о том, каково жить во дворце. Я хочу узнать абсолютно все о приемах, о жизни при дворе, об их роскошных нарядах, о музыке, танцах и… — Че, прошу, послушай, — перебил Порш, будучи не в силах слушать притворный восторг брата и осознавать, что он лишь пытается казаться сильным, чтобы избавить его от беспокойства. Че был еще таким юным, но старался заботиться о нем как мог, заставляя сердце Порша сжиматься в тиски только сильнее от предстоящей разлуки и неизвестности. — У меня кое-что есть для тебя. Потянувшись к карману свободных хлопковых штанов Порш вытащил кулон, который купил у торговца на рынке этим утром. Тогда он хотел лишь сделать приятное брату, но теперь с волнением осознавал, как много будет значить для них обоих этот последний подарок. Маленькая фигурка Тары блеснула зеленым цветом в его ладони, и Порш потянулся к ней, прикасаясь губами и оставляя на кулоне легкий, почти невесомый поцелуй. — Это для тебя, — улыбнулся он, протягивая подарок и с грустью наблюдая за тем, как мальчик удивленно рассматривает украшение. — Богиня Тара защитит тебя и подарит покой, когда меня не будет рядом. Прошу, носи ее и никогда не снимай. Так я смогу навсегда остаться с тобой и буду спокоен, зная, что боги приглядывают за тобой. Большие оленьи глаза Че поднялись с кулона, и его взгляд встретился со взглядом Порша. В нем было столько разных эмоций: и боль от расставания, и грусть, и сжимающая сердце тоска, которую им только предстояло испытать в полную силу в будущем. Порш смотрел на него в ответ, стараясь скрыть нестерпимый страх не только за его судьбу, но и за свою, ведь если Че пока предстояло остаться в доме их дяди, то ему самому приходилось, возможно, навсегда покинуть его. Он не мог тешить себя и призрачной надеждой, что Властелин позволит ему когда-нибудь увидеть свою семью снова. — Я буду носить его, не снимая, — кивнул Че, тепло улыбаясь и стирая ладонью текущую по щеке слезу. — Я никогда не забуду о тебе, Хиа. Вот увидишь, боги услышат мои молитвы и будут оберегать тебя. Улыбнувшись, Порш помог брату застегнуть кулон на шее, целуя его в макушку под его тихий всхлип. — У меня есть маленький секрет, который я не хотел рассказывать тебе, — вдруг снова заговорил Че. — Я знаю, что ты никогда не позволил бы мне этого, но, пожалуйста, не злись на меня, Хиа. Сердце Порша тихонько замерло, пока теплые ладони мальчика вновь брали его руки в свои. — Что ты сделал? — Я попросил наших родителей позаботиться о тебе, — наклоняясь ближе прошептал он так, словно делился самой сокровенной из своих тайн. — Некоторое время назад я обратился к ним в своих молитвах и умолял их послать тебе помощь. Знаю, они наблюдают за нами обоими, и, разумеется, они меня услышали. Я хотел лишь, чтобы они послали тебе счастье и любовь. Чтобы тебе больше не нужно было жить под гнетом нашего дяди и бояться за свою судьбу. Чтобы у тебя был кто-то, кто защитит тебя от всего зла и подарит покой. — Че… — Прости меня, Хиа, — поспешил продолжить Че. — Знаю, ты никогда не стал бы просить ничего для себя, но ты тоже заслуживаешь этого. Особенно теперь, когда так важно, чтобы мама и папа знали, что ты нуждаешься в них. Горечь разъедала грудную клетку Порша, его глаза пекло, а руки непроизвольно подрагивали. Никогда в жизни он не осмеливался обратиться к родителям в своих молитвах, и тем более попросить у них хоть о чем-то кроме того, чтобы они покоились с миром после всего, что им пришлось пережить на этой земле. Но Че, маленькая смышленая омега с самым добрым сердцем из всех, что он когда-либо знал, сделал это для него. Это осознание грело его так же сильно, как причиняло боль, но Порш знал, что именно эта боль никогда уже не покинет его и останется с ним навсегда, каким бы ни было его будущее в столице. — Спасибо, — прошептал в ответ Порш, прикрывая глаза. Так упорно сдерживаемые им слезы покатились по его щекам, и он был не в силах остановить их, прижимаясь к брату и надеясь, что их родители действительно услышат их и остановят время, позволив им остаться вместе навечно.

***

От стен тронного зала веяло холодом. Огромное пространство вокруг было пустым. Жизнь покидала его всякий раз, когда заканчивался прием, и Кинну казалось, что она покидает и его тоже вместе с тем, как за последним гостем стража с грохотом закрывает массивные двери. Медленно облокотив голову на спинку трона, он тяжело вздохнул, чувствуя, как кипящая внутри него буря, что никогда не утихала, начала заполнять собой тишину вокруг. Закрывая глаза, он прислушался к ней, на несколько мгновений позволяя себе погрузиться в самую суть ее, в ее живое нутро, полное гнева и ярости. Он чувствовал, как кровь бурлит в его жилах, как напрягаются мышцы в теле и как ладони сжимают широкие подлокотники кресла, оставляя на серебре едва заметные царапины от ногтей. Он ощущал себя пламенем, разгорающимся с неистовой силой и уничтожающим все на своем пути, и поистине наслаждался этим. Мир вокруг него, выстроенный кем-то другим, был полон мерзости, ненависти и желчи, и разрушать его, до основания испепеляя каждый дом и каждого человека в нем, было благословением. Жаль лишь, что пламя, не поддающееся контролю, уничтожая то, что он ненавидел, забирало с собой и то, что он любил. — Властелин, — услышал он прорывающийся сквозь бурю тихий, вкрадчивый голос. Медленно выдыхая словно бы разгоряченный пламенем воздух, он взял бурю под контроль, мгновенно заставляя ее стать почти неосязаемой, спрятанной так глубоко, чтобы до нее невозможно было добраться никому, кроме ее единственного хозяина. Но глаза его все еще были алыми, когда он открыл их. — Вегас, — внимательным взглядом Кинн окинул своего кузена и ближайшего соратника, только что вернувшегося из далекого путешествия. Лишь слегка приклонив голову, альфа попытался поднять взгляд, но, столкнувшись с налитыми кровью глазами своего господина, тут же опустил его в пол. — Не мог бы ты избавить меня от этого дерьма? — раздраженно прошипел он. — Я несколько суток провел в дороге, улаживая твои дела, и вот, как ты благодаришь меня за это? Кинн только усмехнулся, прикрывая веки. Угасающее пламя внутри него становилось все менее жадным и постепенно исчезало совсем, оставляя за собой лишь пепел и дым, которые не могли его ни согреть, ни успокоить. Почувствовав, что его глаза приняли свой естественный темный оттенок, он снова обратил взгляд к мужчине, что теперь мог спокойно смотреть на него. Его забавляло наблюдать за тем, как даже самые сильные представители его рода теряли свою власть над собой перед Кинном. Ни один из них не мог смотреть в глаза Высшего альфы, когда тот выпускал свою сущность на свободу. — Как все прошло? — без капли интереса в голосе спросил он, медленно поднимаясь с трона и спускаясь вниз по ступеням, украшенным превосходными коврами, вышитыми серебряными нитями. — Все вопросы улажены, — с ухмылкой ответил Вегас. — Альфа, опекающий его, оказался жаден до денег настолько, что и секунды не раздумывал, когда я назвал ему цену, что ты готов заплатить. Спустившись по ступеням, Кинн прошел вдоль тронного зала к неприметным дверям, ведущим в коридоры, благодаря которым он собирался попасть прямиком в свои покои в Левом крыле замка. — Так деньги — это все, чего он хочет? — Он также выразил огромную надежду обзавестись местом при дворе. — Если его омега действительно так хороша, как он говорил, и способна понести от меня, дай ему то, что он просит. Я не намерен ждать дольше, — твердо выразил свое желание Кинн, останавливаясь лишь тогда, когда его кузен окликнул его по имени. — Я могу доставить эту омегу в твою спальню так скоро, как ты скажешь, — усмехнулся Вегас в ответ. — Но было бы благоразумно с твоей стороны сначала нанести ему визит, чтобы хотя бы раз самому взглянуть на него. Ведь что, если вся болтовня о его красоте покажется тебе пустым звуком? Кинн не позволил себе задуматься и на секунду, зная, что даже одна единственная мысль могла пустить глубокие корни в сознании слабого человека. И пусть теперь он больше не был слабым, он все еще оставался человеком, а значит, должен был держать свое сознание под контролем. Его ответ был краток и холоден, а сам он удалился в темноту коридоров, после еще долго чувствуя чужой пристальный взгляд за своей спиной. — Мне все равно.