Наследие

Дорога до столицы заняла несколько дней, каждый из которых распалял любопытство Порша все больше и усиливал его волнение. Слуги Властелина сопровождали его в другой повозке и ни разу не заговорили с ним о чем-либо, кроме того, были ли у него какие-нибудь нужды. Порш был предоставлен лишь самому себе, и потому страх и тревога не отступали ни на мгновение. Его мысли неустанно стремились вперед, опережая пару несущихся по дорогам лошадей, и устремлялись туда, где его ждала его судьба. Сопровождавшие его слуги были бетами, нотки их запахов было трудно различить даже вблизи, не говоря уже о том, чтобы почувствовать их из другой повозки. Узкое небольшое пространство, окружавшее Порша в течение нескольких дней пути, не могло быть согрето ни чужим присутствием, ни его собственным. Ощущение тотального, бесконечного одиночества было почти таким же всеобъемлющим, каким было его волнение. И он не мог не беспокоиться о том, что вся его жизнь в замке могла теперь быть точно такой же: пустой и холодной, протекающей наедине с его собственными демонами, которые грозились душить его до конца его дней. Стараясь отвлечь себя от дурных мыслей, он как только мог внимательно всматривался в небольшое окно повозки, впитывая все, что видел за ним. В первые сутки большую часть пути они пересекали леса и поля, кажущиеся цветущими зеленью океанами, границ которым не существовало. Но чем дальше они уезжали от родного дома Порша, тем чаще их путь пересекали другие села и небольшие города, которые с приближением к северной столице постепенно начинали казаться ему все более цивилизованными и благоустроенными. Никогда раньше его нога не ступала так близко к массивным многовековым постройкам, раскинувшимся по столице, что заставляли его чувствовать себя еще более маленьким и незначительным, чем раньше. На широких, устланных камнем улицах повсюду сновали местные жители, принадлежность которых к более высокому или низкому классу считывалась мгновенно. Поршу почти сразу удалось осознать, что его представления о том, что в столице общество могло быть устроено иначе, а люди жили лучше, было ложным и лишенным здравого смысла. Но все эти мысли и разочарования уступили свое место непередаваемому восхищению, стоило Поршу наконец своими глазами увидеть замок — свой будущий дом. Его величественные каменные стены, возведенные прямо на мрачной скалистой возвышенности, поднимались над столицей, вселяя в души подданных смирение и покорность. Холод, исходящий от одного только внешнего облика замка, был таким же ощутимым, как тот, что Порш чувствовал исходящим от его хозяина, и от осознания этого сходства его кожа покрылась волной мурашек. Открывшийся его взору вид одновременно будоражил и пугал его. Замок казался древним, как мир, но вместе с тем незыблемым и вечным, пережившим тысячи поколений и способным пережить еще столько же. Над ним под посеревшим небом парили птицы, даря каждому смотрящему на них то долгожданное, пленительное ощущение свободы, которого желал всякий, кто был лишен права распоряжаться собственной жизнью. Но то была лишь призрачная свобода, совершенная и недосягаемая, мечты о которой не дарили успокоение, а только отнимали его. Порш чувствовал, как мелко дрожали его ладони, когда слуги наконец открыли перед ним дверь повозки, и его нога в простеньком дорожном ботинке опустилась на каменные плиты, устилавшие все пространство вокруг замка. С замиранием сердца он отчего-то вспомнил, как в детстве его мать, рожденная и прожившая на Юге большую часть своей юности, рассказывала ему истории о своей родине: о свежей мягкой траве, цветущих повсюду кустах ароматных роз, и воздухе, пропитанном самой жизнью. Здесь же отовсюду веяло холодом, отчуждением и неприступностью, и от них Поршу по-настоящему хотелось бежать. Несколько слуг ожидали его в том месте, где остановилась повозка. Раскинувшийся перед Поршем широкий и пустой двор мог показаться заброшенным, не будь их здесь. Его нос тут же уловил множество их запахов, а опущенные глаза явно указывали на их принадлежность к омегам. Одетых в простые темные платья и костюмы с длинными рукавами, некоторых из них было легко принять за самых ничтожных служителей замка, выполняющих всю грязную работу. Тех же, кто имел более высокий ранг при дворе и был облачен в более презентабельные одежды, можно было с легкостью выделить среди них. — Добро пожаловать в замок Серебряного Дракона, кхун Порш, — встретили его слова незнакомого мужчины, что в легком поклоне склонился перед ним. Его густые черные волосы упали на глаза, и оттого невозможно было прочитать их выражение, но в его тоне было достаточно прохладной вежливости, чтобы Порш слегка склонил голову в ответ. — Властелин с нетерпением ожидал вас все те дни, что вы были в пути, и выражает свою радость вашему скорому прибытию. Едва сдержав ощутимый порыв закатить глаза, Порш улыбнулся мужчине легкой язвительной улыбкой. — Почему же он лично не пришел встретить меня, чтобы выразить свою радость? Искорка удивления на мгновение сверкнула в глазах слуги, но он лишь смиренно распрямил плечи, складывая руки за спиной. — Не стоит лишний раз беспокоить Властелина по пустякам, — ответил он, заставляя улыбку на губах Порша мгновенно растаять, а взгляд – ужесточиться. — Поверьте, у вас впереди будет достаточно времени, чтобы насладиться его компанией. Почти неслышно обойдя Порша сзади, две служанки заперли дверцу повозки за его спиной, и раздавшийся от этого глухой звук словно отрезал последний оставшийся у него путь к бегству. Теперь перед Поршем простиралась лишь длинная, вымощенная камнем дорога, ведущая вглубь стен замка через его древние монументальные своды. Ветер трепал его волосы и полы плотной дорожной мантии, и Поршу казалось, что отовсюду здесь веяло разочарованием и безнадежностью, отголосками звучащей и в его душе. — Меня зовут Пит, — вновь заговорил мужчина перед ним, смотря на Порша прямым проницательным взглядом. В нем не было высокомерия или надменности, которые можно было бы ожидать от человека, живущего в комфорте и роскоши при дворе, только лишь любопытство и легкая, почти незаметная ирония. — Я буду сопровождать вас на протяжении всего вашего нахождения в замке. Сопровождать. Красивое слово с призрачным намеком на поддержку и даже дружбу. Вот только Порш прекрасно знал, что на самом деле скрывало под собой его значение — именно этот человек будет контролировать каждый его шаг, и в случае неповиновения будет решать его судьбу, пока Властелин не найдет для этого подходящего времени. — Вы можете обращаться ко мне по любым вопросам, которые будут вас беспокоить, и я все время буду рядом, чтобы помочь, — продолжал он, спокойно и уверенно выстраивая границы дозволенного вокруг стремящегося к свободе мятежного духа Порша. — Если вам что-то понадобится, вам также необходимо будет адресовать свою просьбу мне. — Что же мне делать в случае, если вы не будете способны помочь мне с моей просьбой? — изучая человека напротив спросил Порш. Он не стал и пытаться скрывать свое любопытство, хоть и заранее знал ответ. — В таком случае, я полагаю, что вам будет лучше оставить надежды на ее исполнение, — все тем же спокойным тоном ответил Пит, и Поршу показалось, что вместе с тем, как прозвучали его слова, заперлась и золотая клетка, которая теперь должна была быть его домом. — Идемте со мной. Я покажу вам те дороги в замке, по которым вам будет дозволено ходить, а затем отведу в ваши покои. Развернувшись, мужчина отправился прямиком по дороге, и на ватных ногах Порш последовал за ним вперед под массивные арочные пролеты. Гигантские стены крепости возвышались так высоко над ним, что, казалось, упирались в сами небеса. От этого зрелища ему становилось трудно дышать, но делать было нечего. Размеренным шагом он двигался навстречу неизвестности без единого шанса повернуть назад. Ветер здесь дул сильнее, и его порывы донесли до Порша бодрящий запах мяты, принадлежащий Питу. Не без удивления он обнаружил, что тот также, как и сам Порш, являлся омегой, и тем не менее собирался положить жизнь на то, чтобы указывать ему, что делать. Пит проследовал ровным шагом до ближайшей широкой лестницы, ступени которой вели к тяжелой металлической двери. На ней был изображен дракон с двумя распахнутыми крыльями – его крупная голова и мощная шея располагались на одной створе, а сильное тело и большие, жилистые крылья на другой. Пара стражников, облаченных в сталь и с отсутствующим видом взиравших вдаль, с усилием распахнула дверь лишь тогда, когда Пит оказался рядом, давая свое разрешение одним кратким кивком головы. Стоило им пересечь порог и войти внутрь, как прямо перед ними раскинулся огромный пустой холл замка, все пространство которого едва ли возможно было осветить лишь проникающим сквозь окна светом. Даже накрывшие столицу серые тучи не могли удержать проступающие сквозь них лучи солнца, и те светили прямо в витражные стекла, создавая в стенах замка какофонию тусклых красок и полутонов. Свисающая с потолка люстра была усеяна свечами, но даже этого было недостаточно, чтобы холл выглядел хорошо освещенным. Молча следуя за своим провожатым, Порш с каждым следующим шагом ощущал все более нарастающие волнение и трепет. Тихое шуршание его ботинок раздавалось каждый раз, когда он делал шаг, и ему казалось, что он передвигается слишком громко в отличии от Пита, чьи шаги по древнему каменному полу замка были невесомыми и беззвучными. Идущие за ними две служанки и вовсе двигались словно тени, заставляя Порша почувствовать себя лишним — единственным живым человеком во мраке и тишине. — Это Правое крыло замка, — сообщил Пит размеренным, безэмоциональным тоном, проводя рукой в пространном направлении и указывая на окружающий их зал. — Здесь расположен Внутренний дворец и здесь же будут находиться ваши покои. Сейчас мы поднимемся на второй этаж, и я покажу их вам. Лестница, ведущая туда, была самой высокой и длинной, какую Поршу только доводилось преодолевать в жизни. Дорожная мантия на его плечах показалась ему тяжелее обычного, и он почувствовал, как жар прилил к его лицу, окрашивая щеки ярким румянцем. — По этим коридорам вам будет позволено ходить в сопровождении слуг, — продолжил Пит. — Вход во Внутренний дворец будет для вас открыт, но я не советовал бы вам наведываться туда слишком часто. — Почему? — в недоумении спросил Порш, смиренно следуя за ним по ярко освещенным факелами коридорам замка. Смерив его долгим нечитаемым взглядом в ответ, Пит глубоко вздохнул, очевидно, раздумывая над ответом. — Внутренний дворец – это место, где содержат слуг, а также омег Властелина, — наконец произнес он. — Новость о вашем появлении едва ли обрадует хоть одну из них, так что лучше держаться от них подальше, чтобы ненароком не нажить себе здесь врагов. Порш почти мгновенно почувствовал странную тяжесть в грудной клетке. Несколько мгновений он беззвучно перекатывал на языке слова об «омегах Властелина», и не был уверен, что должен от них чувствовать. — И как много омег живет во Внутреннем дворце? — спросил он тоном, полным притворного безразличия, в надежде, что Пит не услышит в его вопросе ничего больше, чем он сам готов был признать. — Достаточно, чтобы Властелину не нужно было проводить ночь с любой из них дважды, — усмешка, с которой Пит дал ответ, ясно дала понять, что план Порша не сработал. Он тяжело сглотнул подступившую горечь в горле. Сердце Порша тревожно билось в груди, пока поворот за поворотом они преодолевали на пути к его покоям. Одна только мысль о том, что альфа, который собирался сделать Порша своим, одновременно владел еще сотнями, а может быть и тысячами других омег, отчего-то заставляла его испытывать слишком много чувств, в которых было тяжело разобраться. Его дядя не раз говорил, что любая омега должна была считать честью возможность поклоняться Властелину, хотя бы раз удовлетворить его нужды и удостоиться его вниманием. Но Порш не видел в этом для себя ни капли чести. Мало того, что ему придется отдаться во власть мужчины, что фактически купил его, как бездушную вещь, так еще и зная, что этот мужчина никогда не удовлетворится лишь им одним. — Прямо за этой дверью будет находиться ваша спальня, — огласил Пит их прибытие. — Дальше по коридору есть выход в оранжерею и небольшой сад, чуть дальше – в библиотеку. Внизу в этой стороне замка также есть лазарет, но видеть лекаря будет дозволено только в моем присутствии. Если вам что-то понадобится или необходима будет любая помощь, вам нужно будет в первую очередь сообщить мне. Порш не мог не усмехнуться про себя со всей иронией, на которую был способен, осознавая, что он действительно был здесь не для того, чтобы жить в роскоши и комфорте или строить счастливое гнездышко в объятиях самого жестоко человека, которого знало их королевство. Он был здесь для того, чтобы родить ему наследника. Стоит только Властелину взяться за осуществление своей цели, как никто не позволит Поршу ступить и шагу без его ведома, чтобы ничего не испортить. Все его существование здесь должно было находиться под строжайшим контролем до тех пор, пока он не понесет. Тошнота подступила комом к горлу Порша с новой силой, и на мгновение у него даже потемнело в глазах. В этот момент стражник со скрипом отворил двери в его покои, впуская их внутрь. В отличие от мрачных темных коридоров первого этажа здесь мягкий дневной свет освещал комнату и наполнял ее жизнью. По периметру спальни выстраивались массивные колонны, подпирающие каменные арочные своды, на окнах висели плотные алые портьеры, а полы были застланы коврами им в тон. Прямо посреди спальни стояла широкая кровать в резной деревянной спинкой, небольшие старинные кресла были расставлены тут и там в разных частях комнаты, а слева разгорался камин с расположенной рядом софой, на которой можно было отдохнуть и согреться. Мягкие подушки, антикварные вазы и прочие украшения создавали в комнате призрачное подобие уюта, но в ней не наблюдалось ни одной вещи, которая указывала бы на то, что в ней когда-либо кто-то жил. — Теперь я могу наконец сказать добро пожаловать, кхун Порш, — вежливо улыбнулся Пит, вместе со слугами останавливаясь недалеко от входа в спальню, пока Порш проходил глубже, озадаченно осматриваясь. — В тех сундуках, что вы увидите справа в дальнем углу, уже находится некоторая подходящая для пребывания в замке одежда. Помимо наряда для церемонии, для которого портным понадобится сделать замеры, они подготовят для вас и новые наряды в ближайшие несколько дней. — Разве я не могу носить свою одежду? — в недоумении спросил Порш, обращая взгляд на Пита. Как же все те вещи, которые он привез из дома? — Властелин желает, чтобы вы носили более подходящие по случаю наряды, — невозмутимо ответил Пит. — Так как после церемонии бракосочетания вы получите весьма определенный статус омеги Властелина, будет лучше не пренебрегать его желаниями. Ваши вещи останутся в замке, но вам не следует больше носить их. В столице омеги благородных господ одеваются несколько иначе, чем вы, вероятно, привыкли видеть там, откуда вы родом. «В своем захолустном городке», — мысленно добавил за него Порш, раздраженно закатывая глаза. Стоило ли говорить, что его нога только что ступила в его новый дом, но он уже ощущал себя здесь пленником, загнанным зверем? Он мог передвигаться по замку лишь в сопровождении, большая часть мест была для него недоступна, он даже не мог носить то, что хотел, а его строгий надзиратель при этом грозил ему гневом Властелина за каждую ерунду?! Что же из благ жизни ему было в таком случае доступно? Выглядеть послушной маленькой омегой и раздвигать ноги каждый раз, когда чертов Властелин этого пожелает? Раздражение и гнев начали постепенно формироваться в его душа, заставляя Порша сжимать зубы и прожигать Пита испепеляющим взглядом. — Если на этом список моих обязательств закончен, могу я узнать, где же находится сам Властелин? Разве здесь хоть кто-то живет? — Покои Властелина находятся в Левом крыле замка, на противоположной стороне, — с расстановкой ответил Пит. На этот раз в его взгляде легко было прочитать удивление. Он не ожидал, что Порш мог всерьез подумать, будто будет делить свою спальню с Властелином. — И когда же в таком случае я смогу увидеть его? — На церемонии бракосочетания. После, когда он будет желать принять вас, я буду оповещать об этом слуг и они будут готовить вас. — Прекрасно, — не сумев сдержать язвительного тона, Порш смотрел прямым горящим взглядом в глаза своего собеседника в надежде, что тот исчезнет, а все это окажется просто глупой шуткой или ужасным, кошмарным сном. Но Пита, казалось, было невозможно заставить пойти на попятную, и, одарив Порша коротким кивком, он решил оставить его наедине с его душащей безнадежностью, от которой ему некуда было больше скрыться. — Я на время оставлю вас, — произнес он, кивком головы указывая двум служанкам пройти на выход. — Если вам что-нибудь понадобится, вы можете позвать стражу или обратиться к слугам, которые будут наведываться к вам. Я также прикажу подать для вас обед в самое ближайшее время. С этими словами Пит вышел из спальни, оставляя дверь перед лицом Порша закрытой.

***

Одежда, аккуратно сложенная в громоздкий резной сундук и ожидающая своего часа, была совершенно не похожа на все, что Порш привык носить в родных местах. Его простые хлопковые блузы с длинными рукавами и удобные штаны, не оставляющие даже щиколотки жадным взглядам бесцеремонных альф, более не были ему доступны. Вместо них для него были приготовлены разнообразных цветов и тканей воздушные, открытые наряды, не оставляющие простора для воображения. Среди них Порш нашел несколько туник в пол, вышитых из шелка самого высокого качества, к которому ему доводилось прикасаться, полупрозрачную сорочку, украшенную позолоченными нитями, от одного вида которой щеки Порша загорелись огнем, пару шелковых штанов, едва прикрывающих колени, и роскошную, тяжелую мантию из цивиута. Ее плотные нити цвета слоновой кости под лучами солнца переливались как жемчуг. В стоящей рядом шкатулке небольшого размера Порш обнаружил несколько украшений. Драгоценные камни в ней сияли оттенками белого, золотого, розового и зеленого, и, потянувшись к первому же украшению, привлекшему его внимание, — длинной золотой цепочке со множеством светлых сияющих бриллиантов, соединяющих ее в прекрасную паутину, — Порш в сомнении отнял руку, не имея ни малейшего представления о том, как именно это следовало носить. Мысль о том, что ему придется передвигаться по замку, полному незнакомых ему альф, облаченным в одежду и драгоценности, которые оставят его почти обнаженным, привела Порша в ужас. Его единственным желанием было сбежать из замка как можно дальше, спасти себя от необходимости выставлять на показ свое тело там, где любой не знавший чести альфа мог воспользоваться его бесправным положением. Именно поэтому, когда перед ним снова появился Пит в сопровождении служанки, что доставила горячую еду в его покои, Порш счел необходимым немедленно заявить о своем несогласии. — Я ни за что не стану носить это! — громко объявил он, указывая на лежащую поверх сундука одежду. Медленно переведя взгляд следом за указательным пальцем Порша тот глубоко вздохнул, кажется, стараясь примириться с собственным положением, которое не доставляло ему ни капли удовольствия. Что ж, Порш рад был знать, что по крайней мере не он один должен был страдать от всего этого. — Это одни из самых дорогих тканей, которые можно найти в северной столице, — ответил он с четко выверенной интонацией, словно читал заранее заготовленный текст. — Властелин пожелал, чтобы вас одевали в соответствии с традициями высшего общества и вашим новым положением. — Если Властелин чего-то желает, он, надеюсь, будет в состоянии сообщить мне об этом лично, — прошипел сквозь зубы Порш. Вся эта чушь про желания Властелина уже начинала безмерно раздражать его. — Но до тех пор, пока он не сделал этого, я хочу, чтобы мне принесли мою одежду. — Сожалею, кхун Порш, но это невозможно, — отрезал Пит, более не удостаивая его уговорами и убеждениями. — Ваш обед подан, и я желаю вам приятного отдыха. Вы, должно быть, сильно устали после такой долгой дороги. Сегодня вечером вы можете отдохнуть, а завтра утром слуги начнут приготовления к брачной церемонии. С этими словами он вышел из спальни, оставляя Порша наедине со служанкой и тысячей невысказанных, непрожитых эмоций, которые закипали внутри него, грозясь прорваться на свободу в самый неподходящий момент. Манера поведения Пита выводила его из себя. Неужели, будучи такой же омегой, как и он, этот человек не понимал, в каком ужасном положении Порш находился? Неужели в нем не было ни капли сострадания, и он жил лишь инстинктом, заставляющим его подчиняться чужой властной фигуре? Думать о Властелине Поршу не хотелось вовсе. Ему казалось, что стоит его мыслям уплыть в направлении Высшего альфы, как он мгновенно потеряет самообладание. Негодование, злость и чувство абсолютной беспомощности сводили Порша с ума, а темные глаза смотрели на него, стоящего на коленях, пристальным, нечитаемым взглядом из самых глубин его сознания. И от воспоминаний об этом тяжелом, испытующем взгляде ему хотелось вылезти из собственной кожи. — Могу я проводить вас к столу, господин? — вырвала Порша из мыслей служанка, в руках которой находилась небольшая тележка с подносом, полным разнообразной еды и угощений. Порш почти не ел в дороге, потому что сытый желудок в трясущейся повозке провоцировал тошноту еще более сильную, чем его нервозность. Живот крутило от голода, но вместе с тем он не хотел так легко сдаваться, принимая все эти глупые блага жизни, которыми Властелин хотел насытить его, сделав податливой, благодарной маленькой омегой, которая почтет на честь подарить ему наследника. Это была борьба разума и тела, в которой не могло быть победителя. Молчаливый кивок был для нее достаточным ответом, чтобы приступить к делу. — Как твое имя? — спросил Порш, рассматривая служанку и вбирая в себя ее образ: плотное темное платье в пол, собранные в пучок черные волосы, мягкие черты лица. Она показалась ему приятной, не слишком юной, и в ее движениях было куда больше жизни, чем во всех словах Пита, что он услышал в свой адрес. — Прия, господин, — ответила она, закончив расставлять еду на столе у камина и присаживаясь в небольшом поклоне. В небольшом глиняном горшочке Порш приметил нечто похожее на рагу, в мисках рядом находились закуски, которых он никогда не видел раньше, а напиток в чаше отдаленно напоминал ему чай. — Прошу, садитесь и скорее поешьте. Вы, должно быть, так голодны после дороги. Возведя взгляд в потолок, Порш сделал глубокий вдох и, медленно выдыхая, произнес: — Благодарю. Если можно, то я хотел бы побыть один. Девушка не сделала ему ничего плохого. Будучи омегой, она скорее всего была такой же подневольной и бесправной, как и он, если не больше, и не заслуживала стать объектом его раздражения и злости. Память услужливо подбросила ему образ Мэй, изнасилованной и израненной, чьи глаза даже после пережитого смотрели на Порша с надеждой. — Конечно. Если вам что-нибудь понадобится, пожалуйста, сообщите мне, я буду неподалеку, — снова присела в поклоне она, суетливо развернувшись и быстрым шагом выходя из его покоев. Дверь за ней закрылась с тихим скрежетом, вновь оставляя Порша наедине со своими мыслями. Теперь тишина была его единственным компаньоном. Бросив грустный взгляд на наспех сервированный стол, Порш вновь глубоко вздохнул, только теперь решившись снять дорожную мантию, словно бы смиряясь со своим положением и тем, что ему некуда было деться из замка, полного чужаков и правил, которым он не хотел подчиняться. Забравшись на незнакомую, холодную постель, Порш свернулся на ней в самый маленький клубочек, в который только смог, прячась под мантией, единственной вещью, еще хранящей отголосок родного запаха его дома, и тихонечко заскулил.

***

Приглушенный свет фонарей освещал улицы города, ночь в который пришла вместе с дождем, стучащим в окна и серебристыми крупными каплями стекающим вниз по стеклу. Отталкиваясь от каменных стен, их стук разносился тихим эхом по всему пространству широкой спальни, тут и там воссоздавая давно знакомую ее хозяину мелодию. Кинн стоял напротив широкого окна, чей свод упирался прямо в тяжелый, массивный потолок его покоев. Его глаза неотрывно смотрели вдаль, в сторону горы Пхукха Сунг, бросающей тень на его земли. Где-то там на Востоке, далеко за ее пределами, его солдаты долгие годы вели войну, в которой не было ни победителя, ни проигравшего, лишь реки крови, голод и боль. Он сам провел четыре бесконечных года в их рядах, стремясь спасти все то, что еще осталось от войска его отца. Отнимал жизни во славу трона, слепо идя по пути, который не выбирал, зарабатывая репутацию, которая когда-то была ему чужда. Но то время научило его тому, как наивен и глуп он был, доверяя кому-либо, кроме себя самого. Если бы только он мог вернуться в прошлое, он куда раньше свергнул бы своего отца с трона, уничтожив все то, что тот жаждал построить, чтобы не дать войне зайти так далеко и не позволить своему отцу разрушить столько жизней… Но сколько бы Кинн ни жалел о случившемся, это не могло вернуть ему драгоценных потерянных лет. Не могло изменить обстоятельств, что вынуждали Кинна быть пешкой в чужой игре. Не могло исправить ошибки или дать ему шанс переиграть свою историю, сделать другой выбор или пойти иными путями. Тоска о прошлом не могла стереть в воспоминаниях людей его решения и поступки, которые привели его туда, где он находился теперь. Он был абсолютно один против целого мира, который был построен вокруг него руками его собственного отца. Мира, который он больше всего на свете желал уничтожить, но который продолжал стойко и незыблемо принимать. И пусть Кинна в нем считали человеком жестоким и бессердечным, он готов был смириться с этим ради того, чтобы сжечь наконец этот мир до тла. Тихий, сдержанный стук в дверь его покоев вырвал Кинна из глубин его сознания. Разбушевавшаяся буря внутри притупилась, волнами скользя по его телу и словно бы освобождая от тяжкого груза, что давил на его плечи, грозясь разрушить его собой. Эта свобода была мимолетной и доступной ему лишь в чужом присутствии, когда Кинн мог взять бурю под контроль, но оттого не менее упоительной и желанной. Повернувшись, он направил взгляд к двери, и его алые, будто наполненные кровью, зрачки заставили вошедшего в покои слугу рвано опустить голову, словно обжегшись огнем. — Омега из Внутреннего дворца здесь, Властелин. Позволите пригласить ее для вас? Ровный и спокойный тон слуги сопровождался легким ароматом волнения. Кинн чувствовал сомнения, наполняющие его собеседника, которые тот старался умело спрятать, и Кинн знал почему. Может быть, это сработало бы с любым другим альфой, но не с ним. — Мне известно, что Вегас поручил тебе присматривать за Высшей омегой, — ответил он, изучая реакцию Пита на свои слова. — Как там идут дела? Она не доставляет проблем? — Нет, Властелин, — покачал головой тот, все также держа ее опущенной, а глаза смотрящими в пол. Его руки были жестко сцеплены за спиной, но плечи напряжены, что выдавало с головой его беспокойство. — Порш сегодня днем прибыл в замок и уже с завтрашнего дня начнет подготовку. — И что ты думаешь о нем? — с легкой насмешкой в голосе поинтересовался Кинн, поднимая широкие брови. — Справится ли он со своей ролью, наделенный столь противоречивым характером? Питу потребовалось несколько секунд, чтобы найтись с ответом. Слегка подняв голову, он, казалось, стал чувствовать себя лучше, чем в ту минуту, когда его нога только переступила порог покоев Властелина. Бросив взгляд на свое отражение в большом зеркале, как бы невзначай прислоненном к одной из стен спальни, Кинн заметил, что его глаза наконец приняли свой привычный угольно-черный оттенок. — Я полагаю, что ему придется нелегко первое время, — сказал Пит, осторожно поднимая голову и теперь оставляя ее лишь слегка приклоненной. — Но он адаптируется. Со своей стороны я постараюсь сделать все возможное, чтобы это не беспокоило вас. — Что ж, если своенравная глупая омега что-нибудь выкинет, я хочу быть уверен, что узнаю об этом. Ты ведь это понимаешь? — Разумеется, Властелин. Кинн глубоко вздохнул, ощущая теперь лишь пропитанный запахом горящих повсюду свечей воздух. Опешивший от силы Кинна, Пит не смог сдержать себя в достаточной мере, чтобы оставить при себе свои опасения относительно Порша. И хотя он не был самым слабым представителем своего вида, ни одна омега не могла противостоять внутреннему зверю Кинна, когда тот выходил на свободу. Кончики пальцев покалывало от желания поскорее ощутить его воздействие и на Порша. — Это все, — кратким движение подбородка Кинн закончил разговор, отпуская слугу. — Пусть твоя омега войдет. Снова сдержанно поклонившись, Пит покинул его покои, на несколько минут оставляя Кинна наедине со своими мыслями. Повернувшись обратно к окну, он замер в ожидании, чувствуя, как вновь нарастает буря, и ее порывы словно бы облизывают его изнутри. Это всегда ощущалось одинаково. Ему постепенно становилось все теснее и теснее в собственной коже, и казалось, что его человеческая часть сдается на милость живущей внутри него тьме — сущности, разъяренной и изголодавшейся по чему-то, чего он не мог получить. Эта сущность, этот зверь ненавидел все, к чему прикасался, жаждал разрушить до основания, разорвать свою добычу в клочья. Раненый и голодный, истерзавший ее зубами и омытый ее кровью, каждый раз он надеялся, что эта агония внутри него наконец-то прекратится. Но этого не происходило никогда. Двери в его покои снова открылись, впуская легкий и нежный запах, подпитанный душистыми маслами и цветочной водой, которая делала аромат любой омеги немного слаще и пленительнее. Позади него раздались едва слышные шорохи, но всего пару мгновений спустя затихли, вновь погружая спальню Властелина в тишину, в которой отчетливо слышен был только лишь треск поленьев в камине и стук капель дождя в окно. Обернувшись, Кинн неспеша прошел к столу со стоящим на нем графином янтарного цвета виски, наполнил свой бокал и пригубил. Напиток обжигал горло, пока он впитывал открывшуюся перед ним приятную картину: юная омега сидела у порога его спальни, преклонив колени и низко опустив голову. Это был невысокий и миниатюрный юноша, обладавший весьма аппетитными формами. Они были едва скрыты тонкой полупрозрачной тканью, спадающей с его груди вниз до самого пола, собираясь легкими складками между его разведенных в стороны бедер. Тонкие руки омеги были сложены на бедрах, ладони, испещренные глубокими едва заметными шрамами, смиренно смотрели вверх. Худые плечи были расслаблены, несмотря на идеально ровную спину. Весь его образ демонстрировал послушание и покорность, от которых внутренний зверь Кинна утробно зарычал. Сделав несколько шагов по направлению к омеге, он протянул ладонь и провел кончиками пальцев по кромке ее уха, в котором блестела серьга, напоминающая маленькую птичку, расправившую крылья. Скользнув по подбородку юноши, Кинн мягко направил его голову вверх, открывая себе вид на худую оголенную шею. Это простое действие, совершенное по воле другого, могло с легкостью заставить омегу поднять глаза. Но во Внутреннем дворце он хорошо обучился тому, как подобало вести себя примерной омеге. Его веки остались непреложно опущенными, и он не посмел поднять взгляд на Властелина, пусть даже его соблазн сделать это отчетливо ощущался сладостью в запахе, который расходился по комнате. — Мы с тобой ранее не встречались, не так ли? — задал вопрос Кинн, наслаждаясь идеально отполированным поведением юноши, чьи ресницы задрожали, кажется, от волнения, бросая тени на высокие скулы. Тонкие губы омеги слегка приоткрылись, как будто юноша хотел произнести ответ, но вместо слов из них вырвался лишь трепетный вздох. — Ты можешь ответить, — дал позволение Кинн, лаская большим пальцем нижнюю губу омеги и слегка надавливая, словно желая попробовать. — Нет, Властелин, — тихо вздохнул тот, и Кинну отчего-то захотелось поощрить омегу за безупречное поведение. За оголенное подчинение, от которого буря внутри него вновь начала распаляться. Он позволил себе едва ощутимо ослабить контроль, постепенно туманя рассудок омеги у его ног своими феромонами. — Откуда ты родом? — Я родился в южных землях, Властелин. На побережье Си Лунг. Кинн слегка усмехнулся, довольный тем, что заранее предугадал ответ. Едва заметный персиковый оттенок кожи юноши в приглушенном свете свечей приобретал пикантную нотку, и отчего-то мысли Кинна в одно мгновение унесли его в противоположное крыло замка, где в эту минуту находилась его Высшая омега с южной кровью, которую он искал так долго. К своему несчастью, создание, сидящее у ног Кинна, не могло подарить ему то, в чем он нуждался больше всего. Но оно могло принести временное облегчение, которое он вот-вот сможет почувствовать в полной мере. И вместе с тем, как мысли об этом заставляли Кинна распаляться лишь сильнее, лоб омеги начал покрываться испариной, а ее инстинктивное желание отдаться силе альфы, что брал контроль над ним, становилось все более очевидным. — Поднимись, — одним движением пальцев, украшенных двумя массивными серебряными кольцами, он отдал омеге приказ подняться на ноги. Та послушалась абсолютно безропотно, опираясь на колени и вставая перед Кинном в полный рост с по-прежнему опущенными глазами. Возвышаясь над юношей, Кинн с удовлетворением потянул за прикрывающую его тело полупрозрачную ткань, развязывая узел, что удерживал ее на его груди. Та мгновенно соскользнула с тонких плеч, оставляя его тело абсолютно обнаженным. Но даже тогда омега продолжила уверенно стоять перед своим Властелином, источая приятный запах, напоминающий трепетное ожидание скорой близости. — Подойди к постели и встань так, чтобы я мог видеть тебя, — приказал Кинн, допивая остатки виски в стакане и возвращая его на стол. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы сбросить плотную черную накидку, чей длинный расшитый серебром шлейф следовал за ним по каменному полу, лишь кое-где покрытому коврами. Следом он снял рубашку, развязывая длинные завязки кожаного пояса, крепко затянутого на талии, и в последнюю очередь избавился от штанов. Почти тут же Кинн ощутил, как жарко ему было, как пылало все тело не только внутри, но и снаружи в почти слепой жажде разрядки. Его внутренний зверь впивался в грудную клетку толстыми, мощными когтями, надавливая и спускаясь кровавыми полосами вниз, словно желая разодрать, вспороть хозяину кожу. От этого ощущения ему хотелось взвыть. Движения стали резче и уже не так хорошо поддавались контролю, отчего он повел плечами, как будто стараясь растянуть мышцы и дать зверю больше пространства в собственном теле. Но этого все равно всегда было мало. В это время хрупкая омега уже стояла у постели Кинна, нагнувшись и распахнув свой вход, розовый, влажный и подготовленный специально для него. Локти юноши упирались в выглаженные простыни, а его колени были раздвинуты и слегка согнуты. Он был повернут к Властелину спиной, и лишь темная макушка выделялась на фоне белоснежной постели. Отчего-то Кинн подумал, что, будучи таким открытым и податливым, юноша был красив, но во сто крат уступал в красоте Поршу, от которого невозможно было отвести глаз. От этой мысли буря внутри Кинна лишь сильнее рассвирепела, и шум в ушах перекрыл даже бьющие по стеклу капли дождя, который усилился к ночи. Подойдя ближе к омеге, он жадно провел руками по изгибам талии, сжимая в ладонях полушария ягодиц. Кинн чувствовал, что его хватка была сильнее обычного, а слегка отросшие ногти болезненно впивались в мягкую кожу юноши, но он был слишком глубоко захвачен своей животной сущностью, чтобы обращать на это внимание. Его член наливался кровью и вставал от того, как он небрежно и грубо игрался с плотным колечком мышц омеги, пока та тихонько вздыхала, пряча раскрасневшееся лицо в простынях. Комната почти мгновенно наполнилась запахом возбуждения и омежьей смазки, которая лишь побудила Кинна поскорее заполнить манящее тело. Он чувствовал, как с каждым мощным толчком его руки сжимают омегу все крепче. Как с каждым следующим ее криком его сущность упивается ее болью. В его глазах потемнело вместе с тем, как он позволил буре захватить его полностью, сделать самим собой, стать им. И вместе с тем, как он тоже стал этой бурей, его глаза налились алым цветом, словно кровью, что текла по бедрам омеги, пока его ногти вспарывали чужую тонкую кожу. Сквозь пелену, накрывшую сознание, он слышал только крик, но уже не мог остановиться.

***

Утро в замке было для Порша словно продолжением кошмара, подобравшегося к нему во время беспокойного сна. Ему казалось, что он слышал крики, чувствовал удушающую руку на своей шее, которая сжималась все сильнее вместе с тем, как он в панике смотрел в темные, бездонные глаза напротив, в которых не было жизни. Одна лишь жажда убивать. Он подорвался в постели в холодном поту, осознавая, что в столице едва начинает светать. Грудная клетка словно горела от тяжелого дыхания, и отчего-то захотелось прикрыться – ему пришлось спать в сорочке из сундука, которая, даже будучи запахнутой на манер халата, не оставляла никакого пространства для воображения. Огонь в камине давно потух, но Порш не хотел тревожить слуг так рано, поэтому он лег обратно на влажную подушку, подгибая под себя ноги. Смутные образы прошедшей ночи плясали под его вновь прикрытыми веками. Звуки шагов снующих туда-сюда людей, встревоженный голос Пита, зовущий стражу и лекаря, словно были отголосками прошедшего сна, но вместе с тем казались столь реальными, что Порш не мог понять, слышал ли он их на самом деле. И если да, кому мог понадобиться лекарь глубокой ночью? Память вновь услужливо подбросила Поршу картины, которые он не хотел вспоминать никогда в своей жизни. Когда его мать и отца убили, ему пришлось смотреть на то, как их тела прикрывают старыми тканями, навсегда отрезая им путь в этот мир. Добрые соседи силой держали Порша, заламывая его руки и стараясь прижать к себе, потому что он не мог успокоиться и все кричал, молил о том, чтобы кто-нибудь, хоть кто-нибудь, позвал наконец врача. Ему, еще такому маленькому, было непросто понять, что, когда в дом приходит смерть, никто уже не может ничем помочь. Эти воспоминания так и не дали Поршу уснуть. Он лежал в полудреме до тех пор, пока из коридоров за пределами его покоев не начали доноситься звуки, и в замке не начался новый день. Негромкий стук разнесся эхом по спальне, и он поднялся с постели, готовый встретиться с новыми испытаниями. Готовый ли? — Доброе утро, кхун Порш, — сразу же поприветствовала его служанка, Прия, насколько он помнил. — Я приготовила для вас чашу с водой, чтобы умыться, а на кухне уже вот-вот будет готов ваш завтрак. Взгляд служанки лишь на несколько мгновений поднимался с пола к его лицу, но Поршу все равно казалось, что он стоит перед ней абсолютно обнаженный, и от этого он не мог взять себя в руки. Коротко кивнув, он обнял себя руками, прячась то ли от прохладного воздуха, то ли от собственного стыда. — Вам холодно? — с беспокойством заметила омега, оставляя большой бронзовый таз с водой на столе. По прозрачной водной глади расплывались свежие лепестки белых роз. — Позволите разжечь для вас камин? — Да, конечно, — с мягкой улыбкой ответил Порш. Пока девушка суетилась с дровами, он окунул ладони в теплую воду, кончиками пальцев ощущая на дне небольшую кусочек приятной на ощупь ткани. Вытащив ее из воды и слегка отжав, Порш приложил ее к лицу, ощущая как нежнейшие ворсинки ласкают его кожу. — Через несколько минут я подам для вас завтрак, — снова раздался голос служанки у него за спиной. — Вам необходимо будет подобающе одеться, чтобы приступить к подготовке к церемонии. — У меня здесь нет подходящей одежды, — бросил Порш в ответ то ли с иронией, то ли с раздражением, но служанка осталась к этому равнодушна. — Сожалею, но это приказ кхуна Пита, — ответила она, двигаясь спиной по направлению к дверям. — Все вещи, необходимые вам на первое время, вы сможете найти в сундуке. Если бы девушка не выскользнула из покоев, оставляя Порша наедине с его бессилием, она увидела бы, как глубоко закатились его глаза. Повсюду были приказы, приказы, приказы. Никто не хотел знать, чего желал сам Порш. Все думали только о том, как ублажить чертова Властелина, который даже не удосужился хоть раз появиться перед своей омегой! Интересно, когда Порш вообще увидит его снова? Неужели у алтаря? Он чувствовал, как постепенно терпение его покидает. Утекает сквозь пальцы, как вода, вот только в ней лепестки были вялыми и, кажется, начинали постепенно разлагаться. Злость подступала комом к горлу, и, когда Поршу принесли завтрак, он не смог заставить себя съесть и половины. Еда была ему отвратительна. И, если честно, хотелось опрокинуть ее в сердцах. — Почему вы все еще не одеты? — первым же делом задал вопрос Пит, чье беспристрастное лицо скрывало, кажется, сотни умело прячущих эмоций масок. Он прошел в покои Порша, бегло осматривая все вокруг, прежде чем его прохладный взгляд коснулся облаченной в сорочку фигуры. — Я не стану ходить по замку в этом, — указав руками на свою одежду прошипел Порш, чье негодование теплилось в груди еще с прошлого вечера, требуя быть выраженным вслух. — Это место полно альф, которые не станут церемониться, если встретятся на моем пути. Я не так глуп, чтобы становиться столь легкой добычей. Брови Пита словно в сомнении взлетели вверх. Его равнодушие невероятно раздражало. — Вам не о чем беспокоиться, — ответил он, выпрямляясь и сцепляя руки за спиной. Спокойный свежий запах мяты, что исходил от него, не был потревожен ни каплей эмоций. — Всем обитателям замка прекрасно известно, что то, что принадлежит Властелину, неприкосновенно. Ни один альфа среди стражи или членов высшего света не станет рисковать своей жизнью ради этого. Вы в безопасности до тех пор, пока ведете себя прилежно. Интересно, что именно подразумевала под собой эта прилежность? Поршу одновременно хотелось и не хотелось этого знать. — К тому же, — как бы невзначай добавил Пит. — В скором времени вы станете обладателем брачной метки Властелина. Это станет наилучшей защитой от излишнего внимания со стороны тех альф, которые могут задуматься о большем. Страх собственной судьбы вдруг цепкой хваткой скрутил внутренности Порша. Церемония, метка… Все это казалось каким-то сном, словно бы и вовсе происходило не с ним. Нервно потерев запястья друг об друга, Порш попытался успокоить себя собственным запахом, заставив железы в этих местах работать активнее, но это почти не спасало. Он только краем глаза заметил, как осторожно, едва заметно Пит втягивает наполнившийся его омежьим ароматом воздух в ноздри. — Я вернусь через полчаса, — сообщил тот. — Надеюсь, что к этому времени вы уже оденетесь. Нас ждет встреча с портными, а после знакомство с преподавателем из Внутреннего дворца. Преподаватель? Порш едва сдержал удивленный вздох от мысли, что его собираются чему-то здесь обучать. — Для чего мне преподаватель? — с недоверием спросил он, щурясь и вновь обнимая себя за плечи. Камин постепенно разгорался, и в комнате становилось теплее, но ему казалось, что он стоит посреди замерзшей ледяной пустыни, спасения из которой не было. — Вы скоро сами все поймете, — склонив голову, ответил Пит, разворачиваясь и стремительно покидая покои. Шлейф его запаха пронесся по комнате словно с порывом ветра, и Порш ничего не смог поделать с тем, что втянул его поглубже. Омега внутри него так страдала от голода и одиночества, что ее тянуло к любому живому существу, у которого можно было найти поддержку. Даже если разумом Порш осознавал, что это было не так. Злясь на самого себя за безволие, он снова оказался у громоздкого сундука с одеждой, которую, ожидалось, он теперь будет носить. Порывшись в нем немного, он вытащил шелковые штаны насыщенного алого цвета, которые шли в комплекте с точно такой же блузой на завязках и без рукавов. Носить какое-либо белье ему здесь, очевидно, не предполагалось, и потому он натянул штаны на голые ноги, ощущая как приятная дорогая ткань струится по его коже. Запутавшись в завязках на блузе, Порш с ужасом осознал, что для того, чтобы носить ее, необходимо было завязать их на спине, и они же были единственным, что эту спину прикрывало. В углу спальни стояло одинокое зеркало, и Порш с чувством абсолютной безысходности осмотрел себя в нем. Штаны были свободными, но слишком короткими и едва доходили до щиколотки, открывая взгляду выпирающую косточку и мягкий свод стопы, но зато идеально сидели на талии, плавно подчеркивая ее изгибы. Алая блуза прикрывала живот и грудь спереди, упираясь плавным вырезом в его острые ключицы, но при этом оставляла всю спину обнаженной до такой степени, что можно было прочертить взглядом линию позвоночника до самой поясницы. Его руки также оставались открытыми, демонстрируя еще больше тела, и это все равно до дрожи пугало его, несмотря на слова Пита о неприкосновенности вещей Властелина. Вещей. Вещь, вот, кем он был в этом замке для этого мужчины. И надеяться на то, что это когда-либо изменится, не приходилось. Порш отказывался давать название чувствам, которые рождались в нем от мысли, что Властелин не удосужился даже увидеться с ним по приезде. Его глаза в отражении источали вселенскую усталость и безнадегу. За последние недели он ел так мало, что худоба бросалась в глаза заостренными больше, чем обычно, скулами и впалыми щеками, а недосып ложился темными кругами у него под глазами. Он выглядел болезненно, и уже забыл, когда в последний раз с удовольствием смотрел на самого себя в зеркало. В сундуке он нашел жалкое подобие обуви, больше похожее на олицетворение фантазии какого-то жалкого извращенца: тонкая крохотная подошва цеплялась к ноге золотыми цепочками, украшенными маленькими драгоценными камнями, охватывающими его щиколотки и делая их еще более выразительными. В этих сандалиях каждый его шаг звучал громче обычного, и этот простой факт разжигал огонь негодования в Порше еще сильнее. Даже не взглянув в сторону шкатулки с украшениями, он надел на запястья только мамины браслеты, и направился прямо к выходу из спальни в надежде, что хотя бы это ему будет позволено. Порш не знал, что ожидал увидеть за дверью. Может быть, толпу перевозбужденных альф, жаждущих наброситься на него, как только он выйдет к ним в своем вульгарном наряде. Или что сам Властелин будет там со своими бездонными темными глазами, ищущими его слабости и страхи, чтобы использовать их для получения желаемого. Или что он наткнется на человека, чьи крики он слышал ночью где-то на грани между сном и реальностью… Но ничего из этого там не было. Был только освещенный утренним светом коридор, а возле его двери стоял слуга. Бета, суда по отсутствию какого-либо специфического запаха. Он не сказал Поршу ни слова, когда тот вышел из-за дверей своих покоев и направился прямо по коридору к тому месту, где массивные стены замка сходились аркой на балкон. Облокотившись на широкие каменные перила, Порш ненадолго потерял счет времени, рассматривая вид на замок изнутри: его высокие башни, упирающиеся почти что в сами небеса, парящих под ними птиц и развевающиеся на ветру серебристые флаги королевства. Интересно, смотрели ли боги на него в этот момент точно так же, как он смотрел на них? Что бы они сказали ему, ощущавшему себя таким потерянным и одиноким в этих холодных, безжизненных стенах? Когда Порш был еще совсем ребенком, его родители учили его тому, что у богов всегда есть замысел. Что ничто и никогда не происходит просто так, потому что происходящие с каждым события из раза в раз становятся лишь новой ступенькой, исполнением плана. Это означало, что у каждого в мире была своя миссия, которая должна была послужить высшей цели. В детстве он верил в это, надеясь на то, что его судьба окажется особенной, а его роль в этом эпическом божественном замысле позволит ему принести в этот мир что-то по-настоящему важное, изменить его, сделать его лучше. И боги, похоже, решили исполнить его мечту, вот только совершенно иначе. Он действительно стал особенным, но вместо того, чтобы изменить мир к лучшему, он должен был принести в него наследника кровавого убийцы и правителя, которого он еще недавно предпочел бы видеть мертвым, а не сидящим на троне. От этой мысли Порша снова затошнило. Неужели он чем-то настолько сильно разозлил богов, что они решили таким образом разрушить именно его жизнь? Неужели в мире больше не было ни одной омеги, которая могла бы послужить Властелину и родить ему ребенка? Неужели на это не был способен больше никто?! — Готовы идти? Задумавшись, Порш слегка вздрогнул, когда за его спиной раздался голос Пита. Развеваемый ветром запах мяты мгновенно тронул ноздри, и от этого по коже Порша пробежала легкая дрожь. Он и не заметил, как холодно здесь было по сравнению с его спальней. — Да, — ответил он, кивая и следуя за Питом, не желая ничего больше, чем прикрыться и закатить глаза от насмешливого взгляда, который тот бросил на его наряд. Пару минут они шли по полупустым коридорам, лишь изредка встречая слуг и не обращая на них никакого внимания. Проходящие мимо и идущие по своим делам, ни омеги, ни беты не кланялись Питу и не выражали ему почтения, что, вероятно, означало, что тот не принадлежал к власти, пусть и был надзирателем Порша и выражал желания Властелина так, словно был его любимым дрессированным псом. Довольно быстро они дошли до просторного зала, двери в который были настежь распахнуты, являя кипящую в его стенах работу. Около десятка портных и слуг суетились повсюду вокруг разложенных на столах тканей, швейных принадлежностей и сделанных словно их бархата фигур манекенов. Поршу показалось, что он словно бы попал в ателье, и он уже было собирался спросить Пита, для чего они здесь, как его взгляд наткнулся на роскошный белоснежный наряд, украшенный золотом и драгоценностями, который был определенно подготовлен для очень важного повода. Не менее важного, чем могла бы быть церемония бракосочетания. Его бракосочетания. — Доброе утро, кхун Порш, — почти в один голос с ним поздоровалась пара служанок, среди которых была и Прия. Девушка вышла вперед, продолжая. — Нашим портным сейчас нужно будет сделать замеры, чтобы довести до идеала ваш наряд для церемонии. Прошу, проходите вот сюда. — Что нужно делать? — спросил Порш, обращая на Пита свой слегка потерянный в общей суматохе взгляд. — Просто встаньте на платформу и позвольте слугам сделать свою работу, — ответил тот с безучастной улыбкой, как будто разговаривал с самым большим идиотом на свете. Раздраженно закатив глаза, Порш сделал то, что ему велели. Калейдоскоп движений, голосов и запахов захватил его на некоторое время, заставляя отключить сознание и просто плыть по течению. Портные снимали мерки с каждого миллиметра его тела, но Порш был рад, что его при этом, по крайней мере, не заставили раздеваться. Посреди зала стояло огромное зеркало, и он вновь смотрел на свое отражение, ярко освещенное солнцем, проникавшим сюда из гигантских окон, простиравшихся по всей стене. Собственные глаза казались Поршу испуганными, но он старался гордо держать подбородок вверх, не позволяя никому увидеть, что на самом деле каждое мгновение, приближающее его к церемонии, пугало его до чертиков. При этом он ничего не мог поделать с тем, что то и дело старался рассмотреть наряд, что был для него приготовлен. Одетый на один из манекенов, он давал почти полное представление о том, как будет выглядеть сам Порш в день, когда Властелин сделает его своим. Верх был сделан почти невесомым, словно сотканным из полупрозрачной дымки, длинным шлейфом спадающей с плеч на пол. На груди она переходила в белоснежный корсет, тонкий как кружево, а от него в прямые брюки, настолько широкие, что их легко можно было принять за платье. Тяжело сглатывая, Порш подумал о том, что никогда в своей жизни ему не доводилось видеть такой красоты, не то что носить. Будет ли он выглядеть в этом наряде достаточно хорошо, чтобы быть трофейной омегой жестокого и бессердечного Властелина, которому было на него абсолютно плевать? Затем его снова отвлекли от мыслей, прикладывая различные ткани к его груди, чтобы отобрать те, которые больше шли оттенку его кожи и цвету глаз. Муар, шелк, кашемир и жаккард — столько красоты Поршу еще никогда не доводилось лицезреть своими глазами. Кончики его пальцев танцевали по тканям, как по пушистым бестелесным облакам. Красные, зеленые, фиолетовые цвета, вместе со многими другими, заставляли его с трепетом задержать дыхание и отдаться желанию понять, какие из них ему нравились больше всего. Никогда раньше он не замечал у себя страсти к красивой одежде. Не стоило и сейчас, вопило его подсознание, но Порш не мог ничего поделать с тем, что впервые в жизни чувствовал себя настолько привилегированным, настолько особенным, чтобы иметь доступ ко всей этой роскоши сразу. Пит сообщил ему, что в скором времени коллекция его нарядов пополнится большим количеством новой одежды и украшений, и просьба вернуть ему его собственные вещи Поршу казалось теперь абсолютно лишенной здравого смысла. Пришлось проглотить гордость, снова, и принять правила, по которым теперь он должен был одеваться как Высшая Омега Властелина, а не мальчишка из далекого пригорода, прячущийся от чужих взглядов. Но, как оказалось, эти правила распространялись не только на его гардероб. После того как примерка была закончена, Пит повел Порша на этаж ниже, где длинные открытые коридоры с свистящим между толстыми колоннами ветром вели в закрытые сады, выглядящие несколько иначе, чем все то, что Поршу удалось увидеть в замке до этого. Повсюду росли деревья и аккуратно подстриженные кусты, где-то на них расцветали яркие бутоны. Кое-где были расставлены большие резные беседки, издалека напоминающие гигантские клетки для птиц. К ним вели вымощенные камнем дорожки, уже согретые солнечными лучами. — Где мы? — с любопытством спросил Порш у своего сопровождающего, оглядываясь по сторонам. На деревьях тихонько пели птицы, и все вокруг казалось куда более живым, чем внутри стен замка. — Неподалеку от входа во Внутренний дворец, — ответил Пит, указывая в сторону, куда вела противоположная от них аллея. — Там живут слуги и омеги, которые принадлежат Властелину. — Ты тоже живешь там? — Мм, да... Конечно. Ответ Пита показался Поршу по-странному зажатым, тон его голоса слегка изменился, но ему было трудно понять, почему. Пит был для него закрытой книгой, но ему не хотелось ее читать. Холод, с которым тот воспринимал его положение, заставлял Порша отвергать всякую мысль о более близкой связи с этим человеком. У него в замке не будет ни одной родственной души, с которой он сможет поделиться своей болью, подумалось вдруг ему. Несмотря на то, что они, казалось, направлялись в сады, в скором времени их снова встретил первый этаж замка и его освещенные дневным светом коридоры. Немного пройдя по ним, Пит привел Порша к новой двери, за которой лежала абсолютная неизвестность. Мягко постучав, Пит вошел лишь после того, как услышал приглашающий зов. — Пит, дорогуша, ты чертовски рано, — услышал Порш незнакомый голос, ступая внутрь вслед за омегой и попадая в просторную комнату, которая выглядела как театр: в дальнем конце над ними возвышалась небольшая сцена, повсюду висели плотные портьеры, сундуки с яркими нарядами были расставлены по периметру комнаты так, чтобы все пространство в центре оставалось свободным. — Прошу прощения, госпожа, — со смешинкой в голосе ответил Пит. — Я лишь безвольный слуга, вынужденный следовать чужому распорядку. Впервые Порш увидел настоящую улыбку на лице Пита, и потому его интерес тут же был направлен на человека, которому она была адресована. Со сцены к ним спускалась удивительная женщина, одетая в необычный наряд танцовщицы и такое количество украшений, что Поршу стало не по себе. Ее низкий рост и длинные черные волосы контрастировали друг с другом, а яркий макияж приковывал взгляд к большим глазам и полным губам. Не почувствовав никакого особого запаха, Порш с удивлением для себя обнаружил, что перед ним была бета. — Ох, Пит, — ответила она, громко и заливисто рассмеявшись. — И не пытайся обмануть тетушку Йок! Все эти сладкие улыбки на нее не действуют! — Неужели? — Ну конечно же нет! Иначе я бы уже давно украла тебя только для себя самой! Наблюдая за этим обменом любезностями, Порш почувствовал себя лишним. Он бегло осматривал высокие потолки комнаты, и его взгляд то и дело обращался к сцене. Что на ней делают? Для чего она здесь? — А это что за бриллиант? — обратилась к нему бета, Йок, как он теперь знал. — Я видела так много омег за свою долгую-долгую жизнь, дорогуша, но ты – самое красивое создание из них всех! Порш сомневался, что ее жизнь и впрямь была такой долгой, но комплимент он принял. Красные шелковые одежды и впрямь ему очень шли. — Благодарю, — тихо произнес он, не выходя из-за спины Пита. — Это Порш, — самостоятельно представил Порша его надзиратель. — Высшая омега Властелина и твой новый протеже. — О, не может быть! — воскликнула Йок, почти пища от восторга и прикрывая рот руками. Еще чуть-чуть и она, казалось, начнет прыгать на одном месте. — Ты обманул меня, дорогуша! Ты сказал лишь, что он хорош собой, но не сказал, что он просто ангел! Щеки Порша слегка зарделись от похвалы, которую он совершенно не ожидал услышать. Еще больше они покраснели, когда Йок властно ухватила его за руку, вытягивая и таща прямо на середину просторного зала, и начала крутить его вокруг своей оси, как безвольную игрушку. — Только посмотри на себя, прелесть! Я сделаю из тебя самую великолепную омегу, достойную Властелина! Что уж проще, с таким-то исходным материалом! — Будь осторожнее, Йок, — прервал ее причитания Пит. — У этой омеги есть острые зубки. Бросив осуждающий взгляд на Пита, Порш предпочел в остальном его игнорировать. — И это прекрасно, мой дорогой, — парировала Йок, продолжая осматривать Порша с головы до ног, поворачивать его голову туда-сюда и поднимать его руки. Ее прикосновения были сильными, но не причиняли боли или дискомфорта. — С таким альфой, как Властелин, это просто необходимо. Истинная омега должна знать, чем завоевать сердце своего господина! — С сегодняшнего дня Йок будет обучать тебя всему, что тебе нужно знать в твоем положении, — вновь обратился Пит прямо к Поршу, складывая руки за спиной в своей привычной манере. — Как вести себя с Властелином, что допустимо, а что нет. Ты будешь изучать историю, музыку, придворный этикет, а также танцы. Танцы? Кажется, Поршу вновь стало дурно. — Отчего я вижу страх в твоих глазах, дорогуша?! — воскликнула Йок, хватая Порша за оголенные плечи. — Поверь мне, тебе понравится! А когда я научу тебя, как ублажать Властелина в постели… После этих слов темнота окончательно поглотила Порша. Весь мир в одно мгновение потерял свои краски, и он почувствовал, как тот переворачивается вокруг него, а пол перестает держать его на ровных ногах. Если бы не сильные руки Йок, он наверняка упал бы в обморок. О боги. Он не сможет все это выдержать… — Тише, тише, — вдруг начала успокаивать его она, прижимая к себе и поглаживая по спине, то и дело путаясь пальцами в завязках. — Все будет хорошо, милый. Ничего страшного не произойдет. И в этот момент, Порш мог поклясться, она лгала.