Наследие

***

Последние проблески свободы Порша мелькали перед ним словно фрагменты калейдоскопа, чьи краски потускнели и померкли, омраченные тенью его страха перед своим будущим. Какие-то жалкие минуты отделяли его от того момента, когда должна была быть пересечена черта, за которой он никогда больше не смог бы принадлежать самому себе. Он словно бы смотрел на перевернутые чужой рукой песочные часы собственной жизни, наблюдая за тем, как секунда за секундой крохотные песчинки ссыпались вниз, а вместе с ними утекала и его воля к жизни. Кто знал, наступит ли для него завтрашний день? Сможет ли он когда-нибудь снова увидеть брата, побывать в доме, в котором рос, и взглянуть в глаза людям, о которых заботился? Стоя на платформе напротив множества расставленных полукругом зеркал, Порш смотрел на собственную едва дышащую фигуру, отраженную в них, ни на секунду не отрывая взгляд. Белоснежный наряд, подготовленный слугами для церемонии, выглядел на нем бесподобно: полупрозрачная ткань вуалью ложилась на острые ключицы и прикрывала золотистую кожу груди, тугой корсет стягивал узкую талию и подчеркивал округлость бедер, длинная тяжелая мантия спадала с плеч и устремлялась по спине вниз, спускаясь к самому полу, откуда ее шлейф должен был тянуться за Поршем при каждом шаге. Его шею украшало роскошное бриллиантовое колье с крупным камнем посередине, что спадало жемчужными нитями на его оголенные плечи, повторяя тот же мотив на руках чуть выше запястий, чтобы оставить их открытыми для церемониального обряда. Мелкие блестки, нанесенные кистью вместе с легким узором, сверкали на его трепещущих веках, а кожа отливала золотом в свете яркого солнца, светящего в витражные окна. Масла, что использовали слуги, оставили на ней мягкий, едва заметный пигмент, что переливался при каждом его движении. От масел пахло цветами и медом, который перебивал собственный запах Порша и добавлял несвойственную ему сладость. Впрочем, он был предупрежден об исключительном обонянии Высшего альфы, которому подобные изыски едва ли могли стать помехой. Осматривая себя в зеркало, Порш не мог поверить своим глазам. Прекрасное создание в отражении словно было не им самим, всегда так старательно прячущим свое тело в бесформенных хлопковых одеждах и держащим взгляд опасливо опущенным, а кем-то мифическим и неземным, чарующим и дивным, кого Порш даже не осмелился бы себе вообразить. Слуги решительно сравнили его едва ли не с ожившим божеством, и Порш зарделся от подобной похвалы, ощущая приливающий к щекам жар и смущение. Он впервые в жизни видел себя таким и даже не знал, что чувствовать. — О боги! — услышал он за своей спиной громкий восторженный возглас, принадлежавший никому иному, как его наставнице. Войдя в зал в экстравагантной парадной одежде уже полностью подготовленной к церемонии, Йок направилась прямиком к нему, улыбаясь. — Вот, что означает быть Высшей омегой, дорогуша! Никто не может сравниться с тобой в красоте и стати! Сделав глубокий вдох, Порш постарался улыбнуться ей в ответ, глядя на бету в отражении зеркал, пока слуги заканчивали последние приготовления его наряда к церемонии. Но его улыбка вышла натянутой и грустной, и, кажется, именно это вынудило Йок подойти к нему ближе. Лишь убедившись, что как можно меньше лишних ушей могли услышать ее следующие слова, она наклонилась к уху Порша, как бы невзначай поправляя украшения на его плечах. — Помни, что этот момент важен и особенен не только для Властелина, но и для тебя, — тихо, но уверенно произнесла она, и Порш непроизвольно наклонил голову ближе, впитывая каждое слово. — Сегодня каждый из вас должен постараться обрести друг в друге партнера, в противном случае вы можете навсегда остаться друг другу чужими людьми. Помни об этом, когда останешься наедине с ним, мой дорогой. Не руби с плеча и будь мудрым. — Но как? — растерянно прошептал Порш в ответ. — Ты сказала только подчиняться его приказам и не сметь противиться ему. Неужели я могу обрести партнера в том, кто хочет лишь безвольную тень меня, а не меня самого? — Дай ему шанс, — строго прошептала в ответ Йок, встречаясь взглядом с Поршем в отражении зеркал. Сильной ладонью она слегка надавила на точку между его лопаток, заставляя его выпрямить спину, в то время как другой рукой слегка приподняла его подбородок, добавляя: — И помни о том, кто ты есть. Как и том, что ты жертва лишь тогда, когда сам выбираешь быть ею. Гордость, чьи отголоски ощущались в упрямо поднятом взгляде, и такие нужные сейчас слова Йок отчего-то заставили Порша почувствовать, как ускоренно начало биться его сердце, барабаня о ребра. Страх перед будущим смешался с трепетным ожиданием того, что ждало его впереди, а глубокие темные глаза вновь взглянули на него под прикрытыми веками. Мгновение спустя Порш уже был в доме своего дяди, в саду, где высокий, статный и таинственный мужчина смотрел на него с неприкрытым интересом, пробуждая внутри Порша мысли и чувства, которые, как ему казалось, ни один альфа не был способен вызвать в нем. “…Должно быть, нелегко совладать с этим огнем, что горит в вас. Любой альфа счел бы своим долгом завладеть той силой, что способна его обуздать,” — звучал в его сознании глубокий, манящий голос, хранящий в себе таинственные обещания, которые Порш был пока не в силах разгадать. “Дай ему шанс,” — вторил ему шепот Йок, и Порш отчего-то почувствовал, как леденящий душу страх немного отступает, а его когтистые лапы оставляют хватку на его шее, позволяя вдохнуть. Он уже встречал Властелина вне стен замка, и тот был не более чем сдержанным, терпеливым и обходительным, и пусть Порш тогда не знал, с кем говорил, он тем не менее мог быть собой настолько, насколько это было возможно в его непростых обстоятельствах. Осознание этого вместе с тяжестью чужого острого взгляда, что осколками врезался в глубины памяти Порша, на мгновение заставили страх отступить, поселив в его душе призрачную тень надежды. Открывая глаза и вдыхая согретый солнцем воздух, Порш наконец сделал шаг с платформы и, сопровождаемый несколькими слугами, направился в тронный зал навстречу своей судьбе.

***

Когда двери в тронный зал отворились, впуская Порша внутрь и открывая ему путь по длинной ковровой дорожке прямо к установленному перед троном алтарю, он словно напрочь забыл, как дышать, растерянно разглядывая все вокруг. Тронный зал был сдержанно украшен в серебристых и алых тонах с развешенными под высокими потолками королевскими флагами, яркими балдахинами и крупными старинными люстрами. Атмосфера казалась торжествующе мрачной, и играющая в зале медленная, монотонная музыка лишь сильнее ее подавляла. Порш безошибочно нашел взглядом возвышавшийся над всеми величественный трон Властелина, над которым нависала гигантская фигура разъяренного дракона, чьи алые алмазные глаза казались налитыми кровью. Дракон словно застыл каменным изваянием, но лишь на мгновение, чтобы в следующую секунду разорвать на части любого, кто позволит себе приблизиться к нему. Трон пустовал, но оттого вселял не меньшее чувство опасности. Тяжело сглотнув вмиг подступивший к горлу ком, Порш сделал первый шаг внутрь, идя вперёд со вновь сковывающим его ужасом. Сотни людей вдруг разом обратили на него свое пристальное внимание, осматривая с головы до ног жадными взглядами, в которых явственно читалось восхищение. Какофония их запахов мгновенно вскружила Поршу голову, и в его глазах потемнело настолько, что он вот-вот готов был снова потерять сознание. Бесконечный голод и стрессы вовсе не шли ему на пользу. Но к счастью, он устоял, и под звук собственного сбившегося дыхания он начал несмелый путь к алтарю. Сердце Порша замерло в груди, как притаившаяся птичка, когда он осознал, что он уже ждал его там. Высокая фигура Властелина, стоящего на ступенях, ведущих к трону, возвышалась над каждым, кто находился в зале. Его прямой взгляд пронизывал фигуру Порша с головы до ног, заставляя мелкую дрожь спускаться по его спине и плечам. Порш знал, что не должен был позволять себе встречаться с ним взглядом, но омега внутри него буквально взывала к тому, чтобы он поднял глаза. Всего на секунду его безграничное любопытство и трепет взяли над ним верх, и Порш сделал это, встречаясь взглядом с тьмой, таящейся в бездонных глазах Властелина. Тут же почувствовав неистовую волну жара, приливающую к каждой клеточке тела, он резко втянул пропитанный напряжением воздух. Мгновения было достаточно, чтобы тлеющие в нем искорки разожглись адским огнем. Поспешно опустив глаза вниз прежде, чем эта маленькая вольность могла стать слишком заметной, Порш двинулся прямо к Властелину. Подстать ему, Высший альфа был облачен в торжественные одежды: длинная тяжелая мантия глубокого алого оттенка была украшена изумительной вышивкой, что струилась по широкой спине мужчины, полы черной атласной рубашки скользили по его подтянутой груди и животу, а узкие брюки подчеркивали крепкие бедра и по длинным ногам устремлялись в пол к кожаным ботинкам. На Властелине не было украшений — только одно серебряное кольцо с печатью, символ его безоговорочной власти, переливалось в свете солнца, что проступало в зал через витражи. Холодность и ощущение опасности его персоны в этих стенах были неоспоримы. Мужчина казался не менее смертоносным, чем дракон, олицетворяющий его безжалостность к каждому, кто ступил бы на его земли или рискнул прикоснуться к тому, что принадлежит ему. И пусть его глаза не были полны крови, они резали острее ножа и обжигали сильнее, чем Порш способен был себе вообразить. Контраст этого человека с мужчиной, которого Порш встретил в саду, оказался обезоруживающим. Проходя через толпу гостей — представительных альф, их кротких, покорных омег, чьи головы были опущены вниз, и непримечательных бет — Порш уже почти достиг ступеней, ведущих к Властелину, когда осознал, как сильно старался почувствовать его запах. Ощущая небывалое напряжение от цепкого, внимательного взгляда Высшего альфы, Порш с особой жадностью втягивал перенасыщенный незнакомыми ароматами воздух, но среди них не было ни единой нотки, которая могла бы принадлежать Властелину. Это пугало и вместе с тем будоражило воображение Порша, ведь он не мог даже представить, какой силой должен был обладать альфа, чтобы иметь способность полностью скрывать от него свой запах. И вместе с тем, как ноги Порша наконец привели его к мужчине и к ожидавшему их монаху, время словно остановило свой бег, а шепчущиеся толпы гостей умолкли. Едва ощутимая дрожь пробежала по его телу, когда он вложил свои ладони в протянутые вперед холодные руки Властелина. Его дыхание сперло, а сердце сделало кульбит, и он вновь неосторожно поднял взгляд из-под ресниц, мгновенно попадая в плен темноты неумолимых глаз напротив. Пронзительные глаза Властелина смотрели на него с примесью эмоций, значения которых Порш не был способен разгадать. Какая-то часть его, далекая и спрятанная так глубоко, чтобы голос ее был едва слышен, взывала к этому взгляду, желая видеть в нем восхищение, обожание, направленное лишь к нему. Желать чего-то подобного в его положении было наивно и глупо, но вместе с тем Порш хотел и прикрыться, сбежать как можно дальше от этих цепких глаз, пока он плавился под их пристальным взором, будучи не в силах опустить свой взгляд. Он знал, что нарушал одно из множества тех глупых правил, что Йок старалась втолковать ему во имя сохранения его собственной жизни. Каждая клеточка его тела вопила, что он не мог, не должен был смотреть в неумолимые глаза Властелина, пока сотни людей впитывали каждое их движение, каждое слово, произнесенное во время церемонии, но Порш не мог остановиться. Словно бы теряя себя в холоде и мраке глаз мужчины, покинутый, опустошенный и лишенный тепла жизни, когда-то фениксом бьющейся внутри него, Порш вместе с тем пылал — его ладони покоились в ладонях Властелина, чьи настойчивые, жгучие прикосновения заставляли его кожу гореть. “Слава Властелину!” — доносились до Порша речи монаха, приглашенного в замок для проведения церемонии. “Слава Властелину, мудрому, справедливому, борцу за свободу и веру! Слава Властелину, победоносному, побеждающему, стоящему на страже границ Северных земель…” Каждый из присутствующих в зале гостей тотчас же стал вторить монаху, преклоняясь перед своим правителем. Это было так нелепо, искусственно и фальшиво, что Поршу вмиг показалось, что на собственной свадьбе он был абсолютно чужим. Не эти ли люди, что с такой самоотдачей превозносили теперь Властелина, были теми, кто шептался за его спиной, разнося по свету слухи о его кровожадности и непомерной жажде власти? Не эти ли люди теряли своих любимых, когда мужчина, которому они так благосклонно отдавали дань, не раздумывая ни секунды захватил трон своего отца, покончив с каждым, кто когда-то тому служил? В тот роковой день Порш потерял своих родителей, которых продолжал нежно и трепетно любить даже теперь, стоя на краю пропасти, спасения от которой не существовало. Точно также, как и он, эти люди, что со страстью воспевали Властелина, с той же страстью желали бы видеть его слабым и обреченным на ту же участь, которой он подверг других. “...Да свершится священный союз между Высшим альфой и Высшей омегой, и да принесет он покой, мир и благословение богов в наши земли...” Когда время пришло, слуги вынесли к алтарю старинную золотую чашу, наполненную прозрачной чистой водой. Проявляя заботу об омеге, альфа должен был омыть священной жидкостью ее ладони, и Порш, опустив глаза, с трепетом наблюдал за тем, как его подрагивающие пальцы тонули в крепких, холодных руках Властелина. Теплые струи воды скользили по его коже, переливающейся золотом под проступающими в тронный зал лучами солнца, и рядом с ней аристократическая бледность Высшего альфы внушала ему нелепое, совсем ненужное сейчас благоговение. Порш не мог не подумать о том, что сказали бы ему его родители, будь они в тронном зале в этот момент. Какими были бы их взгляды на него, вынужденного отдаться человеку, виновному в стольких ужасах? Мужчине, чьи руки, надежно державшие ладони Порша, были омыты в крови сотен убитых им людей? “...Соединитесь во имя воли богов, воздайте славу будущему Северных земель и их союзников...” Следуя указаниям, которые Порш получил от Йок перед церемонией, вслед за тем как пальцы Властелина перестали скользить по его коже, Порш повторил его движения — зачерпнув из чаши воду одной рукой, другой он соединил руки Властелина, касаясь их то ли с опаской, то ли с необъяснимой природы волнением, осторожно поливая их и разглядывая тонкие линии ладоней. Кое-где линии были особенно глубокими, а где-то — испещренными шрамами, и Порш лихорадочно закусил губу, заставляя себя не думать о природе этих шрамов, как и о том, что руки мужчины были необычайно красивы с их утонченными длинными пальцами и синими паутинками вен на предплечьях. Это было чертовски иррационально — искать и находить красоту в человеке напротив, которого Порш давным давно поклялся вечно презирать. Но пленительный холод в его взгляде, вместе с выразительным лицом, гордой осанкой и всем его величественным обликом не могли оставить сердце Порша равнодушным. Он никогда еще не видел мужчину более привлекательного и отталкивающего одновременно, и в эту минуту этот мужчина становился его господином и вечным спутником его жизни. У него не осталось больше ничего, кроме его физической оболочки, но Поршу казалось, что он отдал бы все, чтобы узнать, что чувствовал и о чем думал в этот момент Властелин. Темные глаза мужчины не покидали его лица ни на мгновение, пока он наклонялся к запястью Порша, оставляя на нем глубокий укус, который обещал продолжение позже — в спальне, когда их новообретенный союз будет истинно скреплен клеймящей меткой на шее Порша и, конечно, физической близостью. Укус Высшего альфы ощущался для него как удар током, что промчался по его телу, заставив его трепетно задрожать. Несколько капель крови потекли с его запястья прямо в воду, а глаза обожгло подступившими вмиг слезами — одна настойчивая капля скатилась по его горящей огнем щеке. И все же Порш неотрывно смотрел на алые губы Властелина, тронутые собственной кровью, чувствуя чужое теплое дыхание каждой клеточкой тела, словно бы близость альфы мгновенно начала ощущаться иначе. Феромоны от укуса Властелина неумолимо распространялись по телу Порша, подчиняя себе трепещущую омегу внутри него. Голос той части его подсознания, что желала видеть обожание в глазах напротив, теперь стал казаться куда громче, чем прежде. И пока монах продолжал произносить свои речи, Порш ощущал себя так, словно тонул под толщей воды. “Да свершится благословение!”

***

Церемония завершилась большим празднеством, где гости пили и танцевали, попутно вручая Властелину свои дары. Высший альфа расслабленно сидел на троне, смеряя взглядом, полным подчеркнутого безразличия, каждого, кто приближался к нему в поклоне. Его бархатный голос в ответ на их поздравления и молитвы звучал не надменно, но все же в нем ощущалось превосходство над каждым альфой, что обращался к нему, низко склоняя голову в повиновении. Место Порша располагалось на полу подле трона, прямо у ног Властелина, где слуги разместили для него большую мягкую подушку. Рядом с ней стояло блюдо с фруктами и бокал вина, но он так и не притронулся к ним в течение вечера. Его снедали волнение и любопытство, и пусть он не мог открыто рассматривать Властелина, глаза все равно то и дело обращались к его мрачной фигуре. След от укуса на левом запястье Порша пульсировал, без конца напоминая ему о себе, а запекшаяся кровь в том месте, куда впивались зубы альфы, демонстративно привлекала внимание каждого, кто смотрел в его сторону во время торжества. Каждый из присутствующих в зале прекрасно знал, что он был лишь красивой безделушкой в руках жестокого человека, грозящей вот-вот оказаться сломанной. Порш чувствовал на себе восхищенные взгляды омег и непреодолимое желание альф, направленное в его сторону, но не мог избавиться от ощущения их липкой жалости к нему, что сдавливало его грудную клетку и не позволяло свободно дышать. Он не мог перестать считать минуты до того момента, когда его наконец отведут в покои Властелина, чтобы он исполнил свое предназначение. Липкий страх подбирался к горлу, застревая в нем комом, и леденящий душу образ мужчины, на чьем лице застыло выражение глубочайшего безразличия и даже скуки, не помогал Поршу почувствовать себя лучше. Воспоминания о том разговоре в саду бесцветной пеленой ложились на его беспокойную душу. Темные глаза, искры в глубине которых манили Порша, заставляя его желать разгадать томящуюся в них загадку, очевидная заинтересованность мужчины в нем и соблазнительные нотки, украшавшие его приятный голос… Все это теперь казалось Поршу сном, мечтанием, не имевшим ничего общего с действительностью. Словно бы мужчина, который сумел вызвать интерес Порша в тот вечер, теперь не существовал вовсе, а вместо него была лишь неприступная тьма, пусть и имевшая самый притягательный облик из возможных. Внимание Порша было отвлечено от наблюдения за мужчиной только один раз, когда четверо гостей торжества — трое альф в сопровождении омеги — преклонились перед Властелином. Все они обладали более смуглым цветом кожи, а их наряды отличались от тех, что было принято носить в северной столице: ткани их туник и мантий были светлее и мягче, открывая свободный доступ к их телам, украшенным дорогими золотыми украшениями. Увидев на запястьях склонившейся омеги браслеты, необычайно схожие с теми, что когда-то достались Поршу от его матери, он с удивлением осознал, что перед ним были представители Южных земель. И пусть Порш почти не знал своих корней, присутствие на его свадьбе их народа отчего-то заинтересовало его больше других. Их было поистине невозможно не выделить из толпы. Они держались куда увереннее и спокойнее других гостей, пока один из них — подтянутый блондин высокого роста — обращался к Властелину и вел беседу с ним так, словно чувствовал себя с ним наравных. Поршу с трудом удавалось понять его диалект, но прямые взгляды южанина, направленные прямо на него, заставили его понять, что именно он был предметом разговора между привлекательным и смелым гостем и новообретенным хозяином Порша. Южные гости со сдержанным почтением вручали привезенные с собой дары, когда Порш с удивлением осознал, что те были преподнесены вовсе не Властелину, а ему самому, смиренно сидящему у ног своего господина в ожидании своей участи. Сверкая ослепительной улыбкой южанин и его спутники преподнесли Поршу крупных размеров кованый сундук. Тот был распахнут прямо перед всеми для демонстрации превосходных нарядов и украшений, которые, как он сумел разобрать из благосклонных речей южанина, были подобраны специально для него — воздушные ткани и невероятной красоты драгоценные камни блестели в свете горящих по всему тронному залу огней, приковывая всеобщие взгляды. Они должны были стать гордым символом принадлежности Порша к народу Юга, воплощением их обычаев и традиций на чужой земле и в стенах северного замка. Порш не понимал, почему для этих людей имело хоть какое-то значение, во что он был одет, если метка Властелина могла убить его уже к рассвету. Но в тот миг, когда он получал эти дары, он впервые с момента завершения обряда бракосочетания вновь почувствовал на себе прожигающий взгляд Высшего альфы. Казалось, на лице мужчины на несколько секунд заплясали нотки удовлетворения, но Порш мог лишь догадываться о том, что они означали. Его сердце томилось в тисках, и сколько бы человек ни заискивало перед Властелином, задевая Порша комплиментами и желая счастья их союзу, он чувствовал лишь нетерпение и нарастающую тревогу. Время уже невозможно было повернуть вспять, и стены тронного зала и без того уже стали его вечной тюрьмой, которая никогда не будет похожа на дом. Отчаяние неумолимо накрывало Порша с головой все сильнее с каждым проходящим часом празднества. Он не мог не представлять себя в руках мужчины, сидящего на троне, но знал, что эти руки были омыты кровью, и испытывал щемящую безнадежность от мысли, что этой ночью может погибнуть от них. Минута за минутой болезненное осознание накрывало его, заставляя терять всякий смысл своего дальнейшего существования. Его жизнь была прожита напрасно. Он никогда уже не узнает любви, нежности и той особенной близости, которая могла быть только у людей, испытывающих друг к другу настоящие чувства. Никогда не сможет заставить своих покойных родителей гордиться им или помочь Че прожить счастливую, безопасную жизнь, которую тот заслуживал. Он так слепо верил, что боги не просто так наделили его природой Высшей омеги и что это непременно значило хоть что-то, что осознание иллюзорности этой веры причиняло ему почти что физическую боль. В конце концов, он был рожден лишь для того, чтобы стать хорошенькой игрушкой в объятиях человека, чье скульптурное лицо не выражало ни единого намека на радость от союза, который должен был соединить их навечно.

***

Когда Пит наконец увел его из тронного зала и повел в направлении покоев Властелина, Порш наконец выдохнул с облегчением, покидая его давящие стены с их гнетущей атмосферой, которая была для него тяжким бременем несмотря на всеобщее веселье. Острый взгляд Властелина, которым тот проводил удаляющуюся спину Порша, заставил его ощутить дрожь по телу, но он намеренно поднял подбородок выше, удаляясь надменно и гордо, словно вовсе не он был пленником обстоятельств, которых не желал. Они преодолели путь до спальни Властелина в полном молчании. Их тени скользили по каменным стенам темных коридоров, освещенных редкими факелами. Порш ожидал, что весь замок в такую ночь будет оживлен и бодр, но вдали от тронного зала они слышали лишь топот собственных ног. Сердце Порша металось трепещущей птицей, когда он оказался прямо у входа в покои Властелина. Широкая массивная дверь будто бы давила на него своим весом, и Порш не знал, что ожидал увидеть, когда окажется по другую сторону. Мгновения было достаточно, чтобы представить тонущее во тьме пространство, окропленное кровью врагов, смертью которых Высший альфа подпитывался во славу своей жестокости. Представить затхлые, чернеющие стены, в которых томились убитые его меткой омеги. Представить жуткое, безжизненное пепелище, на котором тело Порша будет растерзано в клочья. Призрачные крики отчаяния и боли, что он слышал в ночи в коридорах замка, вдруг вновь зазвучали в его голове, и на секунду, кажется, Порш перестал дышать, ступая внутрь неуверенно и робко, когда крепкая рука Пита вдруг намертво сжала его запястье, задерживая его. — Стой, — решительно произнес он, бросая опасливый взгляд на двух стражников, стоящих у дверей в покои Властелина, что в этот момент могли их услышать. Но те не повели и бровью в ответ на это движение, поэтому Пит смело продолжил: — Когда войдешь туда, просто делай все, что он говорит. Оставь свои капризы и дай ему то, чего он хочет. Как только ты забеременеешь его наследником, все закончится и он оставит тебя в покое. Впервые с тех пор, как Порш оказался в замке под надзором Пита, он увидел тень искренних эмоций на его извечно непроницаемом лице. Словно бы с успехом скрываемые им жалость и сочувствие к нему вдруг разом зажглись в глазах его надзирателя искрой, слишком короткой, чтобы успеть хорошо рассмотреть ее, но все же различимой. Вот только в шаге от собственной непредсказуемой участи Поршу уже не хотелось видеть все это. Он куда больше нуждался в этом подобии поддержки раньше, но не теперь, когда она уже не в силах была что-либо изменить. — Скажи мне, Пит… С чего же ты вдруг поверил, что я выживу после этой ночи? С прохладной усмешкой Порш бросил эти слова в ответ, вырывая запястье из чужой хватки и наконец проходя в приоткрытые для него покои Властелина. То, что он увидел внутри, было совсем не похоже на ту картину, что услужливо нарисовало Поршу его воображение. Спальня Властелина не была пепелищем, тюрьмой или приютом смерти. Это была просторная комната, обставленная свечами, и в ее огромные окна проступал сияющий лунный свет. Внимание Порша почти сразу привлекло скромное количество вещей, расставленных по комнате, словно бы ее хозяин в ней почти не жил, либо не испытывал привязанности к чему-либо вовсе. В дальнем углу комнаты в интимном полумраке располагалась небольших размеров ванна, уходящая в глубину пола, и от вида полупрозрачной бирюзовой воды в ней у Порша на секунду перехватило дыхание. Он было почти направился прямо к ней, восхищенный этой приятной роскошью, как его взгляд непроизвольно скользнул на богато украшенную плотными портьерами и тонкими тюлями постель. Свет от свечей ярко освещал ее, широкую, занимающую почти половину пространства при входе в спальню. Она казалась слишком большой для одного человека, и слишком холодной несмотря на обилие света от горящего неподалеку от нее камина. Множество подушек были старательно раскинуты по шелковым простыням, а сверху прилежно сложена пара одеял и пледов. Порш тяжело сглотнул, отчего-то представляя себя обнаженным посреди этой постели, и темные глаза Властелина с горящим в них огнем страсти и азарта вмиг посмотрели на него из глубины сознания с желанием, которое он видел прежде на лицах других мужчин, но еще никогда на лице собственного господина. Каким будет его первая ночь в этой постели? Что он почувствует, когда красивые руки Властелина с их бледной, почти фарфоровой кожей будут касаться его в местах, в которых никто и никогда не смел? Снимет ли он кольцо, символ своей безраздельной власти, чтобы не поранить им чувствительное тело Порша во время их первой близости? Мысли и фантазии беспорядочным роем метались в его голове. Сделав несколько несмелых шагов в сторону постели Властелина, Порш прикоснулся кончиками пальцев к алым шелковым простыням, проводя ими по прохладной ткани и чувствуя легкую дрожь, пробежавшую по всему его телу. В этот момент он впервые осознал, что покои Властелина были пропитаны легким, едва ощутимым запахом настолько тонким, что он казался почти нереальным, но таким пьянящим и изысканным, что Порш непроизвольно вдохнул его глубже. Его омега внутри податливо потянулась в ответ, а свежее клеймо на запястье, казалось, запульсировало с новой силой. Это было несправедливо — его тело не должно было реагировать так на мужчину, ставшему виной стольких ужасов и смертей. Если все те слухи, что ходили о Властелине, были правдой, то он был, возможно, самым жестоким и бессердечным существом на свете. Порш не мог позволить себе так слепо поддаться своей природе, отдаваясь подобному человеку. Никогда прежде ни один альфа не мог заставить его лишиться воли, и он не собирался сдаваться даже перед лицом самого дьявола. “Когда слуги отведут тебя в покои Властелина после церемонии, ты должен будешь встретить его на коленях, широко разведя бедра в стороны и опустив голову вниз. Не поднимай глаза и не произноси ни слова. Следуй его приказам, и тогда он будет тобой доволен…” Делая глубокий вдох и чувствуя как древесные нотки сандала словно бы ласкают, очаровывают трепещущую омегу внутри него, Порш на несколько секунд прикрыл глаза. Вновь вспоминая о цитрусовом саде и о темных глазах, что смотрели на него с интересом и предвкушением, Порш принял решение. Ему было плевать на все чертовы правила, что ему пытались навязать в этом замке. Если Властелин хотел получить красивую безвольную куклу, ему следовало выбрать любую омегу из Внутреннего дворца, что была бы счастлива положить свою жизнь на то, чтобы ублажить его и подарить ему наследника, которого он так жаждал. Но мужчина в том саду сознательно выбрал Порша. И это означало, что ему придется принять последствия.

***

Подлинное удовлетворение тягучей патокой разливалось по телу Кинна. Он медленно повел плечами назад, наклоняя голову в сторону и растягивая уставшие мышцы шеи. Янтарная жидкость в его бокале переливалась отблесками горящих повсюду огней. Он терпеливо ждал. Прошло не более десяти минут с тех пор, как слуги увели его прекрасную омегу, чтобы подготовить ее к брачной ночи. Кинну оставалось потерпеть лишь несколько минут, прежде чем он сможет наконец завершить начатое. Нетерпение внутри и безмолвная, вынужденная сдержанность снаружи были крепким коктейлем, растекающимся по венам, а знакомая ему буря распалялась все сильнее, так, что сдерживать ее становилось сложнее, чем когда-либо. Небрежно сидя на троне и отпивая глоток терпкого виски, Кинн неспешно рассматривал шумную толпу гостей церемонии. С удовольствием отметив, что южный принц Дирек и его омега до сих пор не покинули торжество, наслаждаясь музыкой и угощениями и чувствуя себя вполне как дома, он усмехнулся, не отводя пристального взгляда от открывшейся перед ним картины: нежная миловидная девушка с длинными светлыми волосами, прикрывающими ее оголенную спину, сидела на коленях принца, звонко смеясь в ответ на его болтовню и ловя губами сочные виноградины, что он протягивал ей с лицом, до отвращения полным самодовольства. Кинн едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Южане всегда вели себя так, словно не боялись никого и ничего, и это невыносимо его раздражало. Но теперь, когда Кинн был связан узами брака с омегой их крови, они могли купаться в своем превосходстве, делая это как угодно бесстыдно. Чем громче смеялась омега на коленях принца, тем злее становились члены императорского совета, приехавшие на эту свадьбу с Востока. Самонадеянные кретины должны были понять, что грозился повлечь за собой этот день — церемония бракосочетания с омегой южной крови уже делала Кинна и принца Дирека негласными союзниками, ведь все прекрасно знали, как ревностно южане ценят свои кровные узы. Им также должно было хватить мудрости осознать, что если Кинну удастся обзавестись наследником, он сможет заключить с Югом военный союз настолько значительный, что он скорее всего даст ему победу в войне. Все, что оставалось сделать Кинну — это разделить близость со своей омегой, заставив ее понести. Мысли Кинна непроизвольно отвернулись от политики, устремляясь в его покои, где его уже должен был ждать Порш. Воображение само рисовало для него опущенную на колени фигуру омеги, пышные мягкие бедра, широко разведенные в стороны, и тонкую талию, затянутую в корсет. Он бы солгал, сказав, что один только вид Порша, прекрасного и трепещущего перед ним у алтаря, не заставил внутреннего зверя Кинна рваться с цепи подобно разъеренному чудовищу, желающему присвоить себе желанную добычу. Но Кинн не имел привычки лгать самому себе, и потому не мог отрицать очевидного — ночь с Поршем не могла стать для него одним лишь шагом к осуществлению его военных планов. Он собирался искренне насладиться предстоящей близостью, будучи впервые в постели с кем-то, с кем его уже что-то связывало. Одно лишь знание того, что на запястье Порша теперь краснела и пульсировала его метка, заставляло Кинна испытывать возбуждение. Прежде ни одна омега не была способна пережить подобное, и риск клеймить Порша прямо на церемонии перед толпой гостей был чертовски, неоправданно велик. Не будь тот идеально подходящей для Кинна Высшей омегой, он уже умирал бы в мучениях, раздираемый изнутри пламенем чужой силы, которую его тело не способно было вынести. Отгоняя подальше неприятные картины, услужливо подброшенные его подсознанием, Кинн сделал очередной глоток виски, ощущая пропитанный запахом белых цветов вишни воздух. В тронном зале находилось так много альф и омег, распространяющих свои феромоны, что ощутить среди всей этой какофонии одну лишь тонкую нотку запаха Порша казалось почти невозможным. Но внутренний зверь Кинна рвался к нему, старательно впитывая в себя лишь ее одну, и оттого ему казалось, что все пространство вокруг было пропитано теперь его омегой. Его. О, как он надеялся, что на этот раз ему не придется идти на жертвы! Стоило боковой двери тронного зала слегка распахнуться, как это движение тут же привлекло острый взгляд Кинна. Из коридора показалась фигура Йок, что издалека поклонилась ему, кивком давая знак. Порш уже ждал его. Наконец отставляя бокал и поднимаясь с трона, Кинн намеренно неспешно спустился по лестнице вниз, игнорируя кланяющихся ему вслед гостей. Несколько мгновений спустя он уже выходил в прохладные коридоры, где его также ждал Вегас в сопровождении своей омеги, исключительно учтиво смотрящей в пол. — Властелин, ваша Высшая омега ожидает вас в ваших покоях, — сдержанно произнесла Йок, склоняя голову. — Мы сделали все возможное, чтобы подготовить Порша для вас в наилучшем виде за такой короткий срок. Кинн недоверчиво усмехнулся в ответ, вспоминая, как неосторожно маленькая омега то и дело поднимала на него глаза во время церемонии, словно смотря прямо в глубину немилосердной тьмы Кинна. Он искренне сомневался в том, что его слуги имели успех в воспитании Порша. Он хорошо помнил дерзкие слова и острый язычок омеги, которые лишили его самообладания в первые секунды их встречи в том саду. Он не мог винить своих слуг в неспособности укротить столь непредсказуемое, противоречивое создание. Высшая омега не подчинялась никому добровольно, и Кинн знал, что для того, чтобы покорить ее, нужен был достаточно сильный Высший альфа, коим мог быть только он сам. Кинн не сомневался, что их следующая встреча с Поршем будет иметь совсем иной лейтмотив и исход. Теперь он уже знал, чего ждать от строптивой и непокорной омеги, и, что еще важнее, был преисполнен целью подчинить ее своим желаниям и целям. Сжимая ладонь в кулак и чувствуя растущее давление фамильного кольца на кожу, Кинн торжествующе усмехнулся, наконец направляясь в сторону своих покоев. — Удачи, — насмешливо бросил ему в спину Вегас, прежде чем Кинн скрылся в темноте и холоде коридоров. — На этот раз она мне не понадобится.

***

Порш ощутил приближение Высшего альфы быстрее, чем услышал. Его тело словно отозвалось на зов, пусть толстые каменные стены не пропускали ни звука. Он отошел от постели, располагаясь рядом со стоящим неподалеку столом, накрытым свежими фруктами и янтарного цвета виски. Так и не сделав ни глотка во время праздника, Порш налил немного в бокал, осторожно пригубив горьковатый напиток. Когда двери в покои отворились, каждая клеточка его тела затрепетала в волнении и страхе. Порш скорее почувствовал, чем услышал, что теперь он был в комнате не один. Медленно развернувшись, он мгновенно встретился взглядом с непроглядной тьмой чужих глаз. — Не разделишь со мной угощения? — выдыхая искрящийся напряжением воздух Порш мягким кивком головы указал на оставшийся на столе пустой бокал. — Теперь, когда наши условия равны, мы можем поговорить о том, что будет представлять собой этот союз, куда более открыто, чем раньше. Не так ли, Властелин? Порш знал, что рискует, нетерпеливо и поспешно провоцируя мужчину, обладавшего куда большей властью над ним, чем он, вероятно, способен был себе вообразить. Он не знал о нем ровным счетом ничего: ни его имени, ни возраста, ни единой особенности его характера или того, как тот способен отреагировать на подобный вызов. Напоминать мужчине о том, как он пробрался в сад и притворился незнакомцем, позволив весьма нелестным высказываниям Порша о нем быть озвученными и ничем при этом себя не выдав, было безрассудно и даже глупо. Властелин смотрел на него прямо и испытующе, и Поршу пришлось приложить немало усилий, чтобы держаться твердо под этим пристальным взглядом. От мужчины буквально разило смертельной уверенностью в своем превосходстве, пока он молча разглядывал Порша, но когда его бархатный голос наконец прорезал напряженную тишину, повисшую в спальне, с губ Порша сорвался дрожащий выдох. — Я вижу, ты с успехом обосновался в моем замке, — произнес Властелин, не разрывая контакта глаз. — Уже чувствуешь себя здесь как дома? В сомнении закусывая нижнюю губу, Порш нарочито медленно сделал глоток напитка, раздумывая над ответом достаточно провокационным и хлестким, чтобы вызвать как можно больше эмоций на беспристрастном лице смертоносного дракона, которого он дразнил. — Я решил, что больше не вижу смысла сдерживать себя: в лучшем случае я проведу в этом замке остаток жизни, а в худшем – погибну здесь уже этой ночью. Ему показалось, что в глубине темных глаз Властелина промелькнула искра, но то могло быть отражением языков пламени, танцующих в камине. Мужчина слегка приподнял широкие брови, смиренный и недвижимый, но интуиция подсказывала, нет, вопила Поршу, что его отрешенность была ложной. Властелин, словно хищник, лишь изучал его издалека, стремясь лишить свою жертву бдительности и отрезать ей всякий путь к бегству. Тяжелый запах табака едва тронул ноздри Порша, когда он почувствовал натиск какой-то скрытой силы, которой не знал как противостоять. — Ты не погибнешь, — ровным тоном произнес в ответ Властелин, спускаясь по всей фигуре Порша обжигающим взглядом и словно бы вбирая этот вид в себя. Порш давно отбросил мантию в сторону, являя глазам Высшего альфы идеально подчеркнутые нарядом формы, от которых трудно было отвести глаз. И когда взгляд мужчины ненадолго задержался на мягко пульсирующей метке, украшавшей запястье Порша, тот холодно усмехнулся, продолжая: — Твое тело прекрасно приняло мою метку. Даже сейчас я чувствую, как она отзывается мне. Трудно было совладать с ощущениями, накрывшими Порша вместе с осознанием того, что его тело действительно почти что целиком и полностью принадлежало теперь мужчине напротив. С этого дня этот мужчина мог чувствовать его, словно его хозяином теперь был он, а вовсе не сам Порш, который вместе с тем будто бы терял власть над самим собой. Омега внутри него в смятении трепетала, безвольно впитывая тяжелый, удушающий запах, но Порш не мог так просто дать своей природе взять верх над своим сознанием. — Но ты не знал, что это будет так, верно? — смело озвучил он свои догадки. — Ты лишь предполагал, что я переживу ее, но и в противном случае готов был пожертвовать моей жизнью ради своей цели. — Я готов пожертвовать чем угодно ради своей цели, — прозвучал в ответ низкий, властный голос Властелина. Этот голос лишал всяких сомнений в том, что его обладатель говорил правду. Как и весь отталкивающий, ледяной облик Властелина, он пробирался глубоко под кожу Порша и сжимал в тисках его руки и ноги, заставляя его чувствовать, как они слабеют. Бокал в его руке вдруг стал казаться непомерно тяжелым. — В конце концов тебе понравится жизнь в замке, — продолжил Высший альфа уже более спокойным тоном, подходя ближе и наливая виски в стоящий пустым бокал. — Когда этот союз будет окончательно скреплен и ты подаришь мне наследника, твоя жизнь станет куда проще, чем была бы, останься ты в той гнилой яме, которую считаешь своим домом. Здесь ты не будешь ни в чем нуждаться, а слуги позаботятся о том, чтобы скрасить тебе досуг. Я убежден, что это место все еще способно впечатлить тебя. — Ты… Ты совсем не знаешь меня, если считаешь, что меня можно впечатлить чем-то подобным, — несмотря на странное помутнение рассудка продолжал отбиваться Порш. Перспектива остаться навеки плененным мужчиной, не способным на доброту, сострадание и любовь, заставляла его сердце сжиматься от боли и страха за свое ближайшее будущее. — Я не могу жить в этой клетке с ее глупыми правилами, из-за которых каждый мой шаг подвергается контролю. Я… Я привык жить свободной жизнью и принадлежать лишь самому себе. Разумеется, это не было правдой до конца, ведь, будучи омегой, Порш имел также мало свободы, как и другие. Но его природа, что позволяла ему избегать подчинения всякому альфе, что задумал лишить его воли, давала ему ту небольшую власть над собой, которой были лишены другие омеги. Возможно, прежде он не ценил эту власть как было должно, но, став узником безразличных, немых стен замка Властелина, он осознал, как она была для него важна. Лишить его этой власти, вынуждая подчиняться силой, а не по воле его сердца, было все равно, что лишить его жизни. И он предпочел бы умереть, нежели сдаться, оставить надежды на то, чтобы самому принимать решения и быть в этом мире чем-то большим, чем просто сосудом, смысл жизни которого состоит лишь в том, чтобы согревать постель своего господина. Но его теперешнему господину было плевать на это, и это разбило всякую надежду Порша на тысячи осколков, с оглушительным треском посыпавшихся ему под ноги. — А я привык видеть своих омег на коленях передо мной, — неумолимо отозвался Властелин в ответ, словно насквозь прожигая Порша выразительным взглядом, полным устрашающего превосходства и силы. В этот момент Порш почувствовал, как терпкий, дурманящий запах Высшего альфы начал становиться еще более насыщенным, чем ему казалось прежде. В его глазах слегка потемнело, а свадебный наряд стал казаться невероятно неудобным. Сжимающий грудную клетку роскошный корсет не давал ему свободно дышать, но воздух был пропитан таким ядовитым, невыносимым запахом табака, что каждый следующий вдох давался Поршу все тяжелее и тяжелее. Почувствовав чужую крепкую хватку на горле, Порш уронил бокал, разливая недопитый виски на пол. Его глаза в панике поднялись, и он встретился взглядом с ожесточившимся лицом Властелина, что было непозволительно близко наклонено к его. — Скажи мне, прекрасная Высшая омега, неужели ни один альфа действительно прежде не прикасался к тебе до меня? Жаркое дыхание мужчины опалило губы Порша, и вместо того, чтобы вырваться из хватки или послать его к черту, он только жадно вдохнул спертый воздух, чувствуя, как каждая мышца в его теле словно бы наливалась свинцом, с каждой минутой становясь все тяжелее. — Н-нет, — дрожаще выдохнул он, теряя себя в пространстве, где горящие повсюду яркие огни смешались для него в одно безликое пятно. С трудом разлепляя веки, чтобы сморгнуть наваждение, он видел только темные глаза Властелина, смотрящие на него со столь неприкрытым, животным голодом, что его мгновенно бросило в жар. — Но тебе этого хочется, не так ли? — глубокий бархатный голос мужчины стал ощутимо громче, и Порш, казалось, плавился под ним, не чувствуя, что его ноги все еще способны держать его. Колени Порша подкосились, и он бы вмиг упал на пол, если бы крепкая рука Властелина не поймала его за талию, мгновенно прижимая безвольное, обмякшее тело к себе. — Вся твоя дерзость и упорство, этот огонь, что горит в тебе… Все они буквально взывают к тому, чтобы укротить их. Но кто бы ни пытался, не мог сделать этого, не так ли? Им не хватало сил справиться с твоей необузданной природой. Какая-то часть Порша, что еще оставалась в сознании, беспрестанно ревела, желая спастись от силы Высшего альфы, что не оставлял ему и шанса на сопротивление. Порш знал — это были не его чувства. Это феромоны Властелина лишали его воли и превращали в слабое, текущее создание, которое не желало ничего больше, чем отдаться тому, кто смог обратить его целиком в оголенное, мучительное желание. Он впервые в жизни чувствовал свой собственный запах настолько сильно, распространяющимся по комнате словно лесной пожар. В этом запахе было столько острого, настойчивого соблазна, что Порш с ужасом осознал, откуда тот исходит — весь его наряд был насквозь промокшим между его ног. — Я не… Н-ах-нет… Он пытался, но совершенно не был способен противостоять влиянию и силе феромонов Властелина. Его омега извивалась внутри как кошка, шипя и истязая его изнутри, но вместе с тем не оставляла ему выбора — он так сильно хотел, чтобы его альфа прикоснулся к нему там, где от желания пекло сильнее всего и было так влажно… — Я буду счастлив показать тебе, в чем ты нуждался все это время, но что не мог дать тебе никто, кроме меня, — услышал Порш шепот мужчины, что наклонился к его шее, и отчаянно отклонился, подставляясь под его ласкающий рот. — Ах… — Я покажу тебе сладость подчинения, которую ты еще никогда не знал, — продолжал шептать тот, и от его дыхания по коже Порша пробежали мурашки, заставляя его ощутимо дрожать в чужих требовательных ладонях. — И ты уже никогда не захочешь ничего другого. Последнее, что Порш осознал прежде, чем полностью потерял себя во времени и пространстве, были алые как кровь глаза Высшего альфы. Он чувствовал, как чужие сильные руки разрывают его одежду и как горячий воздух ласкает его кожу, чувствовал блуждающие по его телу жадные ладони и ненасытный рот, что срывал с его губ вздохи и нежные, мягкие стоны, ощущал как плавится он под ними и как от этого становится хорошо. Поршу казалось, что прежняя жизнь утратила смысл, и что вся его новая жизнь теперь сосредотачивалась вокруг мужчины, что хотел его. Он не желал ничего больше, чем отдаться ему, доставить удовольствие, которое никто иной доставить был не способен, привязать его к себе и нераздельно над ним властвовать, чувствуя, как тот распадается на части в руках Порша точно также, как распадался в его руках он сам. Когда мир закружился перед его глазами, а колени и локти уперлись в мягкую постель, он дрожал мелкой дрожью от трепетного ожидания, когда его альфа наконец заполнит его целиком, соединившись с ним в единое целое. Порш не чувствовал боли, не чувствовал ничего, кроме крепких рук на своей заднице и жара в глубине его тела, и все вокруг померкло под натиском той страсти, которую он испытал от близости со своим господином, со своим хозяином. И когда острые зубы пронзили его шею, заставляя его кричать от невыносимой боли, он впервые в жизни кончил, ощущая лишь силу толчков в его тело, с которой Властелин брал его.