Путь

Они обошли здание ещё раз, и в каждом коридоре, в каждом классе оставалось эхо чужих шагов и запах дыма. Казалось, даже стены пропитались дикостью случившегося — кровавыми брызгами, следами паники. Арсений шёл рядом тихо, но Влад видел: в нём что‑то есть ещё, помимо обычной магии Гарда — нечто холодное и страшное. Он видел это в тот момент, когда черноволосый, не шевеля руками, просто посмотрел на зомби, и тот вспыхнул, как факел, превратившись в чёрный пепел. Пламя вырвалось из глаз — или, может, из воздуха вокруг него — и у Влада в горле пересохло от непонимания. Это не укладывалось. Это раздражало. И пугало. — Давай проверим всё и дадим людям информацию, — сказал Арсений спокойно. Его голос был ровным, как будто речь шла о рутинной проверке, а не о живых телах и осколках душ. — Хорошо, — ответил Влад, глядя на него жёстко. — Ты объясняешься с людьми, я ставлю барьер. Понял? Арсений улыбнулся мягко, чуть‑чуть, как кот, которому доверили мышь. В улыбке было что‑то вызывающее, и Влад на секунду почувствовал, как в груди взбрыкивает желание ударить его — не от необходимости, а от нелепого, животного раздражения. Но времени на разборки не было. Они зачистили остатки, прогнали молчаливых монстров и разделились в холле. Влад взмыл на крышу — ветер бил в лицо, швыряя в глаза пепел — и огляделся вокруг здания, рисуя невидимый круг, где должен был лечь его защитный барьер. Пока он работал, голос Арсения доносился изнутри здания, приглушённый, но ясный: он собирал выживших, давал инструкции, распределял обязанности. Влад ощутил, как магия выжигает из него последние силы: каждая нить, каждое кольцо света стоили ему дыхания и тепла в руках. Барьер строился на магии Эгида, что позволяло защитить Академию от новой волны зомби. Когда барьер лег, Влад спустился вниз, ноги ватные, сердцебиение гулкое. В холле Арсений заканчивал объяснения — люди слушали с испуганными лицами, но в их глазах уже мелькало облегчение. Влад тут же начал выискивать глазами знакомые лица. Их не было. Сердце сжалось, и он рванул к раздевалке, едва не забыв, как дышать. Дверь распахнулась — и мир сузился до двух силуэтов, прижавшихся друг к другу. Ника и Оксана были живы. Влад выдохнул так громко, что воздух казался плотным. События, только что прошедшие, уходили на второй план перед этим коротким мигом спасения. — Вы в порядке? — спросил он. Оксана подлетела к нему, глаза — огромные, счастливые. — Боже мой, это что? Крылья? — она провела рукой по белоснежному перу, и Влад вздрогнул от щекотки. – Настоящие? — Щекотно, — пробормотал он, но улыбка вырвалась сама собой. Девушка вцепилась в него, как за якорь. - Что это было? – обеспокоенно спросила Ника. Ника прильнула ближе, голос её дрожал, и Влад рассказал всё коротко, отрываясь на дыхание, о том, как они шли по залам, как он сжигал и как Арсений — тоже. Окс потрясённо хлопала в ладоши и тут же вскрикивала от ужаса — контраст, который Влад воспринял с теплотой и странной жалостью. - Оказывается у меня есть крылатый друг, - протянула Окс,- Это мега круто! - Но не в такой обстановке, - прошептала Ника. - Я защищу вас, - уверенно произнес блондин. - Мой друг самый крутой! – пискнула рыжеволосая и снова вцепилась в него. В раздевалку заглянул Арсений; его появление снимало часть напряжения и тут же поднимало другое — куда более сложное. Оксана подскочила на месте и радостно осмотрела чёрные крылья. — У меня два крылатых друга! — захлопала она, и в её простом восторге было что‑то, что вызывало у Влада мягкую улыбку и горечь одновременно: как легко находить радость среди обугленных костей. — Я обеспечил их всем нужным на первое время, — сказал Арсений тихо, и в его словах звучала забота, без претензий на благодарность. — Нам пора. Влад замялся, но потом сложил руки, ладони засветились. Он аккуратно раскрыл их и показал что‑то маленькое и красное — кнопку тревоги, которую сделал в спешке, Обняв девушек на прощание, парни вышли в холл. Найдя там главного, Влад передал ему кнопку тревоги, объяснил, как она должна работать. Арсений слушал, не вмешиваясь, и это раздражало Владa в его привычной манере — будто тот всегда на шаг впереди и всегда знает больше. Когда они прошли сквозь стены и взмыли в небо, Влад летел молча, глядя вперёд. Ниже город казался пятном дыма и крови; страшно было смотреть вниз, страшно думать о тех, кто ещё там. За минут десять они добрали до дома Владислава, маленького убежища на крыше многоэтажки — места, которое теперь казалось святилищем, скрытым от людских глаз. Проникнув через барьер, Влад спрятал крылья и рухнул на диван, Арсений сел рядом, не отводя глаз. Взгляд его был внимательным. — Поэтому и следил за мной? — спросил Влад, наконец, голос сырой от усталости. — Я должен тебя защищать, — усмехнулся Арсений, и усмешка не была веселой — скорее декларацией долга. — Где ты, блять, был всё это время? — вспыхнул Влад. Он вскочил, злость в нём закипела, не только потому что тот не пришёл раньше, но и потому что у Присутствия Арсения всегда была таящаяся сторонка. — Всегда неподалёку, — ответил тот спокойно. Слова были простыми, но в них — тысячи оправданий и столько же загадок. — Ты придурок? — не выдержал Влад, раздражение перешло в грубость. — Ты должен был появиться ещё перед отправкой на Землю! Гнев рвалась наружу, безумный и горький. Сердце было готово лопнуть от противоречий: ненависть к тому, кто молчал, и благодарность к тому, кто неожиданно спас. Арсений тихо взял его за запястье и мягко усадил обратно на диван. Его жест был властным, но без агрессии. — Ты ранен, — сказал он просто. — Я помогу. Арсений взял ногу Влада как будто это было самое естественное дело в мире — не столько посягательство, сколько жест заботы. Ладони чёрноволосого засветились мягким, тёплым светом; он касался щиколотки легко, кончиками пальцев, как будто гладил рану. Свет тек по коже, как тёплая смола, и в нём не было ни спешки, ни театральности — только спокойная уверенность. Влад сначала ощущал только раздражение — от усталости, от собственной злости, от того, что позволил кому-то другому трогать себя. Но прикосновения Арсения работали иначе: не просто лечили плоть, они снимали напряжение. Как будто свет не только залечивал рану, но и распутывал туго намотанные в груди нитки тревоги. Боль от щиколотки отступала, оставляя тёплое покалывание на коже и странное облегчение в животе. Он ловил себя на том, что следит за этим процессом пристально, словно боялся проснуться и обнаружить, что всё это — сон. Взгляд Арсения был сосредоточен, серьёзен, в нём не было лишней мягкости, но и не было жестокости. Это был взгляд того, кто привык не спрашивать разрешения — просто делать, когда надо. — Я не знал, что Гарды так тоже умеют, — выдавил Влад, прерывая тишину. Слова получились короткими, с ноткой удивления и ещё большей — признания собственной слабости. Арсений улыбнулся, тихо и чуть устало: — Я умею. — улыбка не была триумфальной; в ней слышалась привычка и осторожность, как у человека, который много видел и не торопится объяснять. Его пальцы закончили работу, свет погас, и на щиколотке осталась только бледная полоска, как след от прошедшей бури. Влад опустил взгляд на место, где ещё недавно зияла рана. Сердце постепенно переставало скакать, дыхание выровнялось. Внутри — не только облегчение за целое тело, но и что-то более уязвимое: благодарность. — Оставайся здесь, так будет проще, — прохрипел он, возвращая взгляд к парню. В голосе была просьба, не приказ — та самая, что выходит из человека, который готов довериться. Арсений кивнул, и в его кивке было чёткое, уверенное «ладно». – Я устал, поговорим позже. Влад попытался улыбнуться — получилось криво, но искренне. Он выдернул ногу из чужих рук. Потом, более уверенно, он поднялся и направился на второй этаж. Шаги были легче, чем до лечения; в них таился маленький груз эмоций — вина за ярость, благодарность, и странная растерянность оттого, что кто-то может внезапно стать опорой. Поднявшись, он оглянулся назад: Арсений сидел на диване, сложив руки, глаза внимательно следили за каждым движением. В той тишине, в которой они остались, было много несказанного. Влад чувствовал, как между ними что-то происходит. На второй этаж он поднялся не просто в поисках покоя, а в попытке собраться с мыслями. Лёжа на кровати, он смотрел в потолок и позволил себе думать — о криках, о людях, которые теперь нуждались в защите, и о том, как одна рука, один свет, одна улыбка могли размыть жёсткие узлы злости и усталости. Он закрыл глаза и дал себе минуту — минуту, в которой можно было перестать быть героем, кровавым и решительным, и просто быть, раненым, уставшим и немного благодарным. Свет внизу мерцал, шаги стихали, и где-то глубоко в груди Влад почувствовал, что это только начало — начало чего-то, что будет требовать от него больше, чем крыльев и магии. Но сейчас — сейчас можно было просто вздохнуть и позволить боли уйти.