Давай убьём их всех

– Фушигуро… – Нанако, поправляет высветленные волосы, аккуратным розовым ноготком тычет в экран, демонстрируя какую-то картинку, – как ты думаешь, сэнсэю больше понравятся с конфеты с апельсином, или с малиной? Про шоколад я знаю, он горький любит. А вот с начинкой… Мегуми, подняв голову от тетради, вежливо слушает, подмечая всё. И то, как часто, взволнованно Нанако дышит, и блеск в её глазах, и торопливые, нервные фразы. На самом деле тут ничего удивительного, все в курсе, что она в Гето-сэнсэя по уши. Но именно поэтому – неужели она не замечает что он уже в отношениях? Хотя, задержавшись немного на этой мысли, Мегуми понимает, что да, наверное, не замечает. Или отказывается признавать очевидное, погрязнув в мире своих иллюзий. – Куда ты лезешь? – хочется сказать ему, но он не говорит. Каждый волен страдать и заблуждаться, как хочет. Если Нанако настолько слепа, если пытается влезть в эти чувства, то сама пусть и расхлёбывает. Готовит конфеты с малиной на День Святого Валентина, и, тая от счастья, раз в пару месяцев перебирает волосы цвета воронова крыла. Гето-сэнсэй ведь тоже не дурак. Он использует всех, кто позволяет себя использовать. – Мегуми, ты не занят? Цумики проскальзывает в аудиторию, прижимая к груди планшет с распечатками, и Фушигуро привычно отмечает, как при виде неё смущённо отводит взгляд Инумаки. Он не знает, если честно, что по этому поводу думать. С одной стороны, внутри колется что-то гаденько-собственническое. Это его сестра, и нечего на неё пялиться. Все, кто так на Цумики смотрят, наверняка в своих мыслях уже сделали с ней много всякого, но пусть только попробуют свои мерзкие ручонки в реале к ней потянуть, и тогда… С другой стороны Инумаки нормальный. Один из тех, кого Мегуми искренне уважает и с кем готов считаться. Уж он точно никак Цумики не навредит, по крайней мере, специально. А если так, то счастья им, что ли. Если Тоге, конечно, хоть когда-нибудь решится на что-нибудь, кроме взглядов. – Годжо-сэнсэй просил тебе передать, – сестра протягивает Мегуми один из листов, на котором фотографии мешаются с ровными строчками текста. – Сказал заняться после уроков. У неё снова открыты руки. Даже сейчас, зимой в помещении, она отказывается носить что-нибудь с длинными рукавами, на всеобщее обозрение выставляя бархатную белую кожу с нежными росчерками лотоса на предплечье. По мнению Мегуми это излишне, да и большинство всё равно знает её в лицо и не будет иметь никаких вопросов. – Я просто никому не хочу доставлять проблем, – с улыбкой отвечала сестра каждый раз, когда они поднимали эту тему. – А так все сразу видят, что к чему. Мегуми благодарит, придвигает к себе распечатку и делает вид, что изучает. Хотя на самом деле он смотрит на сестру. Она, подойдя к Инумаки, очень вежливо здоровается и легко заводит беседу на какие-то отвлеченные темы, легко ориентируясь в скромном наборе слов, которые звучат ей в ответ. Она смеётся, поправляет волосы, теребит край плиссированной юбки, смущённо улыбается. В глазах у неё светится что-то, от чего у Мегуми в горле ком. Да, пожалуй, действительно – счастья им. Кто бы мог подумать. Запоздало он вспоминает, что Цумики, вообще-то, старше него. И всегда была более рассудительной, казалась совсем взрослой. Не удивительно, что она активно интересуется этой стороной жизни. Ей бы, по хорошему, давно уже найти себе парня, ходить с ним за ручку и даже больше. Если так посмотреть, то у них у всех такой возраст, похоже. Близняшки влюблены в Гето, с Инумаки и Цумики всё давно всем понятно, Оккоцу носится со своей Рикой, хоть та и проклятие, да и остальные тоже как-то кем-то интересуются. На этом фоне Мегуми чувствовал себя немного не в своей тарелке. Кажется, он единственный ни по кому не страдал и, в преддверии Дня Валентина, ничего особого не ожидал. – Встать! – Маки рявкает это так, что Цумики, дёрнувшись, роняет планшет на пол. – Поклон! – Можете садиться, – чуть утомлённо отмахивается Нанами-сэнсэй, который терпеть не может всех этих церемоний. Цумики, собрав все рассыпавшиеся листочки, коротко кланяется и выбегает из аудитории, аккуратно прикрыв за собой дверь, а сэнсэй, проводив её мягкой улыбкой, полной искренней симпатии, откашливается и мгновенно возвращает на лицо строгое выражение. – Финальные экзамены у нас не за горами, – Нанами распечатывает новую пачку мела, и, запустив туда длинные пальцы, вытаскивает припудренный белым брусок, – так что сегодня уделим больше времени повторению. Мегуми почти не слушает, но ловко это скрывает. У них с сэнсэем давняя договоренность на почве многолетней не то чтобы дружбы, но чего-то вроде. Нанами – старый друг Годжо, ещё со школы. Естественно, Фушигуро его знает с самого детства. А учитель знает, на что он способен, и на уроках особо не лезет. Лишь бы правила приличия соблюдал и особо не борзел. Имя: Сасаки Сэцуко Возраст: 17 лет Особые приметы: носит очки (по выписке из медицинской карты зрение - 3.25) Особые отметки: – С этой всё понятно. Обычная девчонка. Дурная, судя по всему, раз будучи обычным человеком осталась жить в общей зоне. Имя: Игучи Такеши Возраст: 18 лет Мегуми скользит взглядом по фотографии, которая тоже ничем не цепляет. Сколько он их таких видел уже? Возможно, в чём-то, даже понимал. Вот этих, если умные более-менее, получится уговорить и обойтись без кровопролития. Хотя, если что, Мегуми колебаться не будет, это всё уже давно пройденный этап. Он не собирается сочувствовать убийцам, которые из-за каких-то своих идиотских хотелок готовы подставить под удар миллионы других жизней. Имя: Одзава Юко А вот эта, кстати, симпатичная. Чем-то напоминает Цумики – та же мягкость во взгляде, те же беззащитные, плавные черты лица. Чёрт… многовато девушек для одного задания. И чего им спокойно не живётся? У этих-то, в отличие от парней, должно быть меньше тяги к риску и больше к тишине и уюту. Могли бы совершенно счастливо жить в любом из особых районов, встречаться с кем-нибудь, покупать себе платья и косметику. А не играть в выживальщиков, прячась по заброшкам. Имя: Итадори Юджи Мегуми вздрагивает, дойдя до пункта “особые отметки” – там стоит хризантема. Под знаком вопроса, но, чёрт возьми, она там всё-таки есть. Вот и объяснение тому, почему эта компания никуда не захотела переезжать и сбежала от распределения: с ними маг. Точнее, потенциально маг – значит, отдел генеалогии раскопал о нём что-то, но точных данных получить не удалось. – Фушигуро?.. – Простите, сэнсэй. Мегуми переворачивает лист с заданием, укрыв его сверху тетрадью. Он подумает об этом после, когда будет собираться. Не то чтобы маг был неразрешимой проблемой. Если он и из Сопротивления, то не особо сильный судя по всему, иначе информации было бы больше. Значит, не опасный, но непредсказуемый, как и все там. А неожиданности Фушигуро не любил. – Вернусь поздно, – бросает Мегуми охраннику, выходя из школы. Тот лишь кивает, не задавая вопросов: ученику Гето и Годжо позволено почти все. И он уже не раз доказывал, что из-за всякой ерунды терять это доверие не собирается. – Прошу, – Идзити распахивает перед Мегуми дверь черного “Мерседеса”. Тот плюхается на кожаное сидение, бросает рядом школьную сумку. Порывшись, достаёт наушники и листает треки, выбирая. – Бывшая старшая школа Сугисава, – называет он адрес. А потом, включив музыку и прикрыв глаза, погружается в подобие транса, собирая внутри себя проклятую энергию и грамотно распределяя её внутри, закрывая все наиболее уязвимые места. – Сэцуко! Высокая девица, охнув, бросается к подруге и падает перед той на колени, дрожа от страха. – Она жива, – устало бросает Мегуми и добавляет: – По крайней мере, пока. Поговорим? Предыдущий этап переговоров провалился сразу, как Фушигуро зашёл в заброшенную школу. Едва под ногами захрустели стёкла битых окон, едва взметнулась вверх пыль, как в него полетело множество всякого разного, от бутылок до камней. Примитивные, очевидные ловушки, не вызвавшие ничего, кроме раздражения. Но он, тем не менее, старался. Искренне терпел, пустил в дело всё своё вежливое красноречие, усвоенное от Гето-сэнсэя. Но когда в сотый раз его бодро послали и швырнули очередным бетонным блоком, пришёл черед уроков Годжо. И Мегуми, вскинув руки, потянул к себе тени, распуская силу и выпуская Гончих. – Слушай, ты же не глупая, – мягко, почти нежно обращается он к Одзаве. – Что вас ждёт здесь? Всю жизнь хочешь провести в развалинах, выращивая на заднем дворе картошку и охотясь на голубей? – Откуда ты… – Знаю, – обрывает её Фушигуро. – Вы все такие. Разве это жизнь? – Всё лучше, чем в вашем концлагере! – злобно шипит девушка, вскидывая на Мегуми полные ярости глаза. – А ты была там? – совершенно спокойно интересуется тот. – Или так, что-то где-то слышала? – Мы просто хотим жить свободно! – в глазах Одзавы стоят слёзы. – Мы никому не мешаем, мы… – Дура! – не выдерживает Мегуми и чувствует, как внутри вскипает ярость. – Из-за таких, как ты, каждый день гибнут десятки! Уцелевшие стёкла брызжут фонтаном, летят в Мегуми сотней прозрачных острых лезвий. И если это должно было его впечатлить, то расчёт не оправдался. Он закрывается зайцами-шикигами, легко уходит от атаки этого Итадори. Неужели и правда маг? Справился же как-то с Гончими. – Хватит нас преследовать! – орёт Итадори, бросаясь вперёд. – Хватит убивать моих друзей, – холодно отвечает Мегуми, и в карих глазах напротив на миг мелькает искреннее недоумение. То, что перед ним всё-таки не маг, становится понятно с первых нескольких ударов. Парень силён, конечно, но куда уж ему. – Послушай, – в очередной раз пытается начать Мегуми, – вы порождаете проклятия! Вот так, бесконтрольно живя, где хотите. Эти проклятия убивают вас, убивают нас. Я предлагаю вам выход! – Поселиться под куполом Завесы, в особой зоне? Дать контролировать свою жизнь непонятно кому? Набить себе на теле лотос и послушно исполнять любые приказы? Сегодня нас переселили, а завтра что? Убьют всех? – Мы не можем вас убить. Это нарушит… В глаза Мегуми летит пыль вперемешку с битым стеклом, и он, к своему позору, не успевает нормально увернуться. Гето-сэнсэй бы его прибил за такое, сколько раз они эти ситуации отрабатывали! Но Фушигуро мешкает, и расплата следует незамедлительно: он пропускает один удар, второй. Чувствует, как ноют ребра, как течёт по подбородку кровь. Сознание на миг мутнеет, школьный коридор перед глазами плывёт. Но это – всё. Игры закончились. Очевидно, что по-хорошему здесь уже ничего не сделаешь. Тянутся тени, ползут по стенам и полу, выстраиваются длиной сетью. Мегуми ныряет легко, привычно, исчезает в полу прямо на глазах у противника. А в следующее мгновение он уже перед Итадори. Прижимает того к стене, для надёжности вновь призвав Гончих. – Лотос набивают тем, кто живёт в общей зоне и понимает, что это значит, – выдыхает Мегуми с ледяной яростью. – Тем, за кого поручился маг и кто согласен регулярно проходить обряд очищения. Тем, кто осознает ответственность и стремится жить в гармонии. А это всё максимально не о тебе. Мегуми тянется к тени, вытаскивает из неё нож, уверенно сжимает рукоять. Это – его правило. Он никогда не сталкивает трусливо убийство людей на своих шикигами. Это – его выбор, пролитая им кровь, его ответственность и его грех. И намного проще было бы, конечно, просто отдать приказ Гончим. Но именно поэтому – нет. Он должен чувствовать, должен осознавать. Для того, чтобы не превратиться в обычного убийцу, которому плевать на всё. – Мне жаль, – тихо говорит он, глядя прямо в наполненные презрением карие глаза напротив. – Такие, как ты, в особых зонах постоянно пытаются поднять бунт. Порождают десятки проклятий, сеют только смерть. Я знаю, я уже сталкивался. Поэтому извини, но лучше я тебя сейчас, чем ты потом несколько сотен. Он заносит нож, примеряет удар, чтобы было максимально быстро и безболезненно. Тихо вздыхает, заставляет сердце биться чуть тише. – О твоих друзьях я позабочусь, – добавляет он. – Они не такие, как ты. Они смогут там жить. Но опустить нож он так и не успевает. Оглушительный звук выстрела, искры из бетона: в конце коридора, бледная, как полотно, стоит Одзава, сжимая в руке пистолет. “И где только взяла?” – думает отстраненно Мегуми. А ещё: “Стрелять здесь, среди бетона? Идиотка. Ты же в своего Итадори попадёшь рикошетом”. А потом взгляд его цепляет продолговатую коробочку, и внутри всё холодеет от ужаса. “Он же не…” Итадори срывает печать, не думая ни секунды. Легко, словно конфету, пихает проклятый предмет в рот и глотает тут же, без тени брезгливости. “Нет!” Мегуми обрушивает свою силу, выплёскивает вперёд волной ужаса, паники, отчаяния. Он слишком хорошо знает, что могут такие предметы, и он никогда не допустит… В следующее мгновение к стене прижат уже он. Рассеяны Гончие, будто никогда и не было, а из лёгких выбит весь воздух. Он вновь смотрит в глаза напротив и понимает, что теперь их четыре. Он ощущает всю мощь проклятой энергии и дальше это становится уже вопросом выживания. Потому что Мегуми впервые, как никогда, чувствует смерть. – Нуэ! – рычит он, и цепкие когти птицы тянут его прочь. Хрустит сустав, больно до тошноты, но он обращает эту боль в ярость, бросается прочь отчаянно, стиснув зубы. Уже нет места долгим размышлениям, задвинуто подальше планирование. Его единственный шанс – бросать своих шикигами в атаку снова и снова, используя всё, что есть. Всего одна секунда, больше ему не нужно. Если он сможет хоть на секунду заставить противника замешкаться, отвлечься, он сможет ускользнуть. А дальше уже можно будет прикидывать варианты и просчитывать следующий ход. – А ты неплох, – Мегуми чувствует на своей руке стальные пальцы и не успевает осознать, как попался в захват. – Для своего возраста, конечно. “Нет!..” Он готов к этой боли, он знает, какой она будет. Он толкается ногами, рвётся вперёд, выворачивает себе плечо и одновременно успевает очень крепко, весомо вмазать по лицу напротив. Воспользоваться эффектом неожиданности, вырваться, тут же помчаться прочь, выставив заслон из Орочи. Чтобы уже через секунду оказаться припечатанным вновь. На этот раз к полу, без шансов. – Отдаю должное тому, кто учил тебя ближнему бою, – в бархатном голосе явно слышны ноты одобрения. – Но второй раз на мне такое не сработает. Что ещё умеешь? – Да пошёл ты!.. Мир взрывается оглушительной вспышкой боли, когда существо, вселившееся в Итадори, прижимает пальцами вывернутое плечо. Давит и давит, смотря жадно, с предвкушением. А Мегуми стискивает зубы, пытается дышать через нос, умоляя сознание не ускользать. Он не кричит, и существо, сменив тактику, медленно, неспешно, пронзает плоть своими бритвенно-острыми ногтями, толкает их внутрь небрежно, как хозяйка руку в тесто. Не обращая внимания на льющуюся кровь, продолжает смотреть со всё тем же небрежным любопытством, за которое Мегуми непременно бы врезал ему кулаком в лицо. Если бы мог. – Мне нравится, что ты не кричишь, – заключает оно. – Я думал пойти и устроить резню, но пока ты развлекаешь меня достаточно. Острые когти проходят дальше, рассекают мышцы и обнажают кость. Дёргают её на себя, выворачивая с привычного места, и мир перед глазами на миг расцветает вспышкой сверхновой. Мегуми и сам был уверен, что на этом моменте выдержка ему изменит, но нет – он, задыхаясь, лишь хрипит и бесполезно дёргается, заранее понимая, что не освободится. Он предпринимает попытку оттолкнуть, но это выглядит смешно. И существо смеётся, скалясь и довольно щурясь. А Мегуми, едва слышно, обзывает его самыми последними словами, которые вязнут на языке. Потому что от боли и кровопотери сознание уже плывёт, а во рту противная горечь. – Эй, не отключайся. Мы только начали. Металлический запах крови густой, словно патока, проникает в нос, пропитывает насквозь, затмевает всё другое. Одно движение чужой руки – и Мегуми выгибается, захлёбывается воздухом, тонет. Поднимает мутный от боли взгляд и видит хищный оскал и алые глаза, в которых жестокий восторг. – Даже так не кричишь? – существо напротив него довольно облизывает губы, упиваясь тем, что перед собой видит. – Что ж, я знаю и другие способы. Его когти скользят ниже, распарывая чёрную форму вместе с рубашкой, до самой кожи. Мегуми обучен понимать проклятую энергию, читать её и видеть потоки – без этого не бывает первоклассных магов. И то, что он сейчас чувствует в ней, то, что пропитывает воздух, заставляет его глаза широко распахнуться в неверии. Не может же быть, чтобы… – Посмотрим, сколько ты выдержишь, – ухмыляется существо. Мегуми чувствует его похоть. Тяжёлую, жестокую, всепоглощающую. Она растекается вокруг, топит в себе, проникает под кожу и в лёгкие, и тяжело дышать. К такому его не готовили, никто и никогда не говорил, что бывает так. Мегуми понимает, что дрожит, что всё внутри него замерло в трепете и ожидании того, что будет дальше. Он пытается вырваться, но это настолько проигрышная идея, что уже даже не смешно. Он подается назад, вжимается в пол и отворачивается, но не может не чувствовать. Его хотят. Тёмным, беспощадным, унизительным, всепоглощающим чувством. Перед которым вся его сущность, его желания, мысли, плоть, сила – всё неважно. Перед которым не бывает слова “нет” и которое – абсолютный приказ. – Стой… Мегуми чувствует руки на своих бёдрах. Чувствует чужое возбуждение, отчётливо и недвусмысленно. Видит исчерченное чёрными линиями меток лицо прямо перед собой, вплотную. И в следующий миг всё заливает тьмой и больше нет ничего.