Сен

После дня рождения Димы почти сразу наступал Новый Год. Я прекрасно помнил, как встречал в прошлом году — почти как всегда. Мы с мамой были дома вдвоем, смотрели фильмы, резали салаты, не слишком много — мы не так уж и много едим. Ближе к полуночи мы включили поздравление президента. Скука сплошная, мы даже не вслушивались. — А представь, для Ипполита вся эта ситуация — сплошной кошмар! — усмехнулась мама, разливая шампанское по двум бокалам. — Пришел домой к любимой женщине, а там алкаш, который еще и не собирается уходить. Возвращается домой через несколько часов — а он все еще там, под музыку сидит. — Еще и бритвой его бреется! — добавил я. — А почему Женя с Надей такую драму устроили, если влюбились? Из Москвы в Питер или наоборот достаточно легко переехать, разве нет? — Ну надо ведь было фильм на два с половиной часа растянуть, в советское время делать было нечего, — оправдала сценарий мама. — Ой, уже полночь, мам! — я взял в руку один из бокалов, второй подал ей, и мы легонько стукнулись. Мама не знала, что я уже пью чего покрепче иногда, но я не забыл поморщиться, когда «попробовал» шампанское. — Ну и гадость! Лучше детское пить. Мама допивала залпом свое шампанское с пеплом, я не стал делать так же. — Наступивший год — год водяного петуха. — Да, да, поэтому мы без курицы сидим. — Да нет, я тебе сразу скажу самое главное, — продолжила мама. — Раз ты желание не загадываешь, нужно знать, что в этом году нужно заботиться о здоровье, особенно заниматься спортом и плавать. Еще нужно хорошо учиться и не терять связи с близкими. И вот теперь этот год почти на исходе. Я в этом году ни разу не поплавал, зато Муха успел уйти в последний заплыв. К Диме на день рождения я не пойду. Зазвонил телефон. — Марлен! — услышал я мамин голос, когда поднял трубку. — Алло, Марлен! — Привет, мам. — Не потерял меня там? — Немного поздновато уже, где ты? — Я в Алма-Ате, тут важное дело есть, — сказала мама. — Сегодня нужно порчу снять, деньги большие платят, но дело сложное. — Хорошо, — я сделал паузу, растерялся. — Когда вернешься? — Через пару дней, ритуал сложный, — вздохнула мама. — Скучаю по тебе, звереныш, продукты есть? — Не знаю, посмотрю. — Деньги есть в комоде моем, посмотришь, много не трать. — Хорошо. Тебе на какой номер звонить? — хорошо хоть не забыл самое важное. — Записываешь? — Сейчас, — я оторвал трубку от уха, наклонился к ящику, достал бумажку и ручку. — Говори, — сказал я в трубку. Она назвала номер, я записал, переспросил для верности. — Давай, спокойной ночи, — сказала она в спешке. — Спокойной ночи, — ответил я гудкам. Куда ее занесло? Бывало, конечно, что она уезжала, но, видимо, теперь я для мамы совсем взрослый, можно и одного кинуть. Хотя, впрочем, чего-то другого я от нее не ждал. Мама любит меня и никогда мне ничего не запрещала. Так почему я должен ей что-то запрещать? Тем более, платят много, как сказала она. Да еще и в самую Алма-Ату поехала. Может, кассет попросить? Тогда совсем необидно будет. Там-то много что купить можно. — Заграничное даже, иногда и с лицензией, — согласился Муха. — Ага, — я задумался. — Пойдем посмотрим, как у нас с провизией. Пройдя к холодильнику на кухню, я обнаружил, что там даже мышь не повесится — не на чем. Одиноко стояла кастрюля с супом, который я ел на обед, помню, осталось там совсем на дне. Да и супу уже дня три, не меньше точно. В морозилке только странные пакеты, лежащие годами. Рыбья голова, печенка, немного теста, отложенного на потом. Видимо, в магазин надо бы уже сейчас. Я наспех оделся и вышел в подъезд. Спускаясь по лестнице, я вновь погрузился в воспоминания. После полуночи, когда мама пошла спать, я так же быстро оделся и побежал в подъезд: мы с Мухой договорились встретиться там сразу после того, как все уйдут спать. Его семья особо не праздновала, так что он должен был ждать стука в его дверь, чтобы выйти. Я спустился на его этаж, вытащил из кармана лампочку, которую приберег для этой встречи, вкрутил ее на лестничной клетке, замер перед дверью, гадая, стоит ли мне стучать, не навязываюсь ли я ему, не ушел ли он уже спать. В конце концов любопытство пересилило меня и я постучался. Со дня первой встречи мы виделись только один раз, это была наша третья встреча. Он открыл дверь и вышел в подъезд. На нем был из теплой одежды только свитер, он улыбнулся мне. — Привет, — меня забавлял его акцент. — Привет, Муха, — я не мог не улыбнуться в ответ. — С Новым Годом! — И тебя. Я помню, мы тогда болтали о всякой чепухе. Вернее, я болтал, а он слушал, разве что вставлял пару слов. Я говорил о том, какая музыка мне нравится, рассказывал, как отпраздновали Новый Год, что готовили. Помню, предложил вынести ему оливье, он ответил, что сыт. Шампанское предлагать не стал — Муха не пьет. Только курит, и то редко. Муха много не говорил, потому что по-казахски я не понимал, а по-русски он говорил несмело, даже если понимал, о чем говорю я. Потом он предложил мне послушать музыку с его плеера. Сначала он включил какой-то казахский рок-н-ролл. Потом заграничный. Очень удивился, когда заметил, что Муха подпевал, оказалось, английский он знал. К сожалению, я не знаю английского. Разве что совсем примитивно. — Я этот плеер купил в Алмате, — рассказал Муха. — Неделю назад, на сессиях, — я начал внимательно слушать, потому что Муха до этого не говорил сам, в основном отвечал на мои вопросы. — На улице ко мне зацепился… — ему было трудно подбирать слова, но я не стал его подправлять. — наркоман какой-то, что ли, просил купить, совсем дешево, ну я и купил. Вот. Я не понял, зачем он мне это рассказал. — А что дальше? — Купил батарейки, — Муха посмеялся. — Просто хотелось кому-то сказать. — Да, странная ситуация. — Ага. Мы так просидели несколько часов. Затем я заметил, что Муху клонит в сон, но он никак не уходит, и я решил подтолкнуть его пойти спать. — Мы ж еще увидеться можем кучу раз, каникулы же. — Да я работаю, — как-то совсем печально вздохнул Муха. — Тогда тем более спать надо, — я встал и потянул его за руку. Совсем легкий оказался, я чуть его на себя не перетянул. — Полегче! — засмеялся Муха, чуть врезавшись в меня. — Ты силу… подсчитывай! Я засмеялся в ответ. Две-три сонных секунды мы стояли на лестнице, он на ступеньку выше, хотя и без того выше меня на голову почти. Я вгляделся в его глаза в тусклом освещении подъезда: без той лампочки было бы совсем темно. Глаза у него были такого необычного цвета, я тогда это впервые заметил. Карие, но не темно-оранжевые, не желтоватые, а скорее красноватые, чуть темнее красного дерева. — Прости, — сказал я, отстраняясь. Что-то внутри меня запротестовало, когда Муха пошел к себе. — Завтра сможешь увидеться? — Не смогу, — в его голосе было слышно сожаление, оно меня обрадовало, хотя слова огорчили. — Я тебе звоню, или приду, когда смогу. — Хорошо, — я почему-то смутился, представив, как поднимаю трубку, а он говорит для меня на ломаном русском, что сможет встретиться тогда-то. — Пока? — он стоял перед своей дверью. — Пока, — мне не хотелось его отпускать. Тогда я еще не знал, почему. Я толком ничего не знал о Мухе, несмотря на то, что мы виделись в третий раз — он мало рассказывал, стеснялся незнания, хотя объясниться кое-как мог. Подниматься в квартиру было тяжело и темно, подъезд растерял свое очарование, когда я выкрутил лампочку и забрал ее с собой, чувствуя, как прогревается перчатка. Хорошо, хоть не синтетика: не хотелось, чтобы расплавленный пластик прилип к коже. В новогоднюю ночь я пролежал до утра без сна, прокручивая короткий рассказ про наркомана. И зачем он это рассказал? Впрочем, когда я вернулся из магазина, дома была пара бич-пакетов на случай, если не успею приготовить ничего, еще вот купил чертовы окорочка: много чести этому петуху водному, плавать побольше, ага… — Не говори, плавать в этом году было совсем необязательно, — Муха раскинулся на моей кровати. — Макарон отварить, что ли, — представил разбухшие слипшиеся комки теста. — Да ну, сегодня вот себе бич-пакет и заварю, а завтра уже буду готовить. Вскоре я уснул. День был тяжелый. Утром я проснулся от звонка, будильник я не заводил: передумал идти в школу, когда ложился спать. Сначала я попытался закрыть голову и уши подушкой, но назойливая трель все равно не давала мне уснуть. Пришлось поднять трубку. — Марлен, ты в школу придешь? — потребовал Дима. — Дим, кончай терроризировать, — я зевнул. — Я вообще-то отлично спал. — Ты ж не болеешь уже, приходи. — Я себя неважно чувствую, вымотался вчера изрядно. — Осложнения пошли? Температуры нет? — он явно обеспокоился. — Нет, спать хочу, — я повесил трубку, вспомнив слова Мухи. Кроме школы. Идти теперь или нет? — Тебе выспаться надо, — подсказал Муха. — Или к Димке так хочется? — Началось… — я закатил глаза и вернулся в кровать, слыша смех Мухи. Он прилег рядом, мягко коснулся щеки губами. — Вчера ты себя чуть переоценил, надо передохнуть еще, — он ласково погладил мое плечо. — Школа не убежит, а болеть тебе не надо, опять переохладишься. — Хорошо-хорошо, — пробурчал я в ответ, проваливаясь в сон. Видимо, спать долго мне никто не даст — теперь это звонок в дверь, мерзкий, он звенит, покуда зажимаешь его, и Дима об этом знает. Я подошел к двери. В глазке Дима. — Хватит жать! — через дверь сказал я. — Марлен, ты вчера говорил, что придешь сегодня, что с тобой? — Дима заглядывал в глазок. — Устал! — Запусти меня, пожалуйста, давай нормально поговорим, — он поджал губы, взялся рукой за дверную ручку. — Прости меня еще раз, за поганым языком не уследил. — Пусть валит отсюда, — вынес вердикт Муха. — Проваливай, — несмело повторил я. — Марлен, пожалуйста. — Проваливай! — Ты завтра в школу придешь? — Да. — Ты обижаешься? — Да, — подсказал Муха. — Да, — эхом произнес я. — Прости, если сможешь, ты же знаешь, я не хотел, — Дима наклонился к замочной скважине, чтобы не орать на весь подъезд. — Иди уже! — я отошел от двери, боялся дальше смотреть на него: а то еще впущу. — Зачем впустишь? — спросил Муха. Друг же, переживает вон. Я понимаю, почему его не впускаю. Но впустить тоже хочется. Но Дима больше не ломился. Ушел домой, добившись ответа, что завтра я буду в школе. Может, тогда стоит узнать у него хотя бы домашку? Надо поесть. Как раз он дойдет до дома, пока я поем, можно будет и позвонить. Я сел с полупустой пиалой чая у телефона и по памяти набрал Димин номер. — Алло? — спросил Дима сразу же. — Домашку не подскажешь? — Ты серьезно? — Да, мне ж надо завтра прийти. И чего это он так? — Марлен, ты очень странно себя ведешь. Повисла пауза. В каком месте я себя странно веду? Завтра в школу пообещал прийти, теперь нужно домашку спросить, ничего странного же. — Почему? — Ты меня даже не пустил, а теперь сразу звонишь, хотя мог бы впустить и спросить вживую, я бы еще и помог, — Дима громко сглотнул. — У тебя кто-то дома? — Да, — не задумываясь, ответил я, но осознал свою ошибку. — Кто? — удивился Дима. — Муха, блять, — выкрутился я со смехом. — Я один. Почему я не сказал про маму? Дима же не знает, что она уехала. Муха сердито смотрел на меня с подоконника. Я слышал, как скрипят его зубы. — Тогда почему? Доли секунды на ответ, замешкаюсь — поймет, что вру. — Я обиделся, так-то, — вспомнил я. — Но мы все еще друзья, поэтому звоню узнать домашку у тебя, даже если сидеть с тобой у себя дома не хочу. — Прости. — Я не за этим позвонил, — напомнил я. — Записывай, — он начал диктовать задания. Я все добросовестно записал, попрощался, положил трубку. Посмотрел на Муху, он больше не сердился, вроде бы. — Будь осторожнее, не ляпни лишнего, — предостерег он. — Дима тебя в два счета раскусит, если не научишься держать язык за зубами, — Муха спрыгнул с подоконника, хотя прыжком это назвать было трудно, его ноги быстро встретились с полом. — Я все равно не планирую с ним много общаться, — я был уверен, что Муха не зря так рассудил. — не теперь. — Он все равно тебе не ровня, — со смешком вырвалось у Мухи. — Ладно, иди занимайся. Проведя день за попытками понять пропущенное по учебе через учебники, я иногда проверял суп, пока он не приготовился, успел позвонить маме, послушать музыку, сделать нужные задания. Остаток дня пролетел незаметно. В конце-концов Муха предложил мне даже сделать уборку в комнате. Правда, надолго меня не хватило. Ну ничего, главное — это начать. А еще то, что теперь у меня почти не осталось никакого мусора по углам и у меня чистый стол. В такой обстановке ложиться спать было приятнее. На следующий день у меня даже получалось избегать каких-то серьезных разговоров с Димой. Я редко покидал кабинет и он не мог при всех спросить у меня про мое поведение. Правда, уроки все равно закончились. Как бы долго я ни собирался, Дима оставался в кабинете. Даже когда почти все вышли, а я медленно поправлял шарф у маленького зеркальца, он оставался тут, сидел в куртке за партой. — Поговорить надо, — сказал он наконец, когда вышел последний человек, не считая нас. — О чем? — зря я надеялся, что он устанет меня ждать и смоется. Это ж Дима. — На день рождения хоть придешь? — казалось, в голосе промелькнула надежда. — Тебе напомнить? — Я и без того помню, что ты обижен, — вздохнул Дима. — Но я ведь извинился кучу раз, что еще я могу сделать? — Не знаю, — ответил я. — Измени прошлое и не говори этих слов. — Не смешно, — он перестал на меня смотреть, отвернулся к окну. — Я и не смеюсь, Дима, — я подошел к нему ближе. — Ты ранил меня, а потом чуть не придушил, успокаивая, — я сделал акцент на втором слове, давая понять, что это мне совсем не помогло. — Кто просил тебя меня трогать? — Я не знал, что мне еще сделать, — теперь он смотрел на меня снизу вверх. — Раньше ты не возражал, когда я поддерживал тебя так. — Ты пытаешься обвинить меня в том, что я меняюсь, или в том, что я не всегда хочу одного и того же? — Я не пытаюсь тебя обвинить, Марлен, — он уронил голову на ладони. — А что тогда? — Это трудно объяснить, — Дима отвернулся так, как будто шкаф был ему интересен. — Уж постарайся, — я поставил руку на парту, нависая над ним. — Я не думаю, что ты готов это слышать, ты ведь обижен на меня, — его лицо изменилось, как будто он передумал говорить. — Знаешь, что? — я выпрямился. — Я от тебя устал. — Прости, — он приподнял брови. — Я пошел, — мне хватило смелости это сказать. — Да, пора идти уже, я запарился в этом кабинете. — Нет, я совсем, — он меня неправильно понял. — Ты меня заебал. — Что? — вывел он одними губами, моргнул чуть дольше обычного, как будто глаза слиплись в неверии. — Что слышал, — я вышел из кабинета, но он встал и пошел за мной. Из школы мы вышли молча, а территория школы уже была пуста. — Марлен, ты чего? — он нагнал меня. — Чем я тебя теперь обидел? Я остановился, Дима по инерции сделал еще шаг и встал передо мной. Я посмотрел ему в глаза и со всей серьезностью произнес: — Ничем, просто отвали. Видимо, до него дошло, потому что через пару секунд молчания я снова пошел, и больше он не шагал за мной.