Твоё небо | Your Sky

      Имя «Бэйб» означает «малютка» и уходит корнями в английское слово «Babe», которое нередко используется на Западе как ласковое обращение к возлюбленным. Отец, вдохновлённый романтической мелодрамой, которую смотрел вместе с матерью, решил назвать своего первенца именно так. В тот момент, когда герои фильма стали парой, главный герой нежно обратился к героине: «Babe». Таким образом, это имя стало символом юношеской мечты отца.       И вот, первенец появился на свет, а вслед за ним родился и второй ребёнок. Родители, стремясь сохранить между детьми незримую связь, искали созвучное, пусть и не рифмующееся, имя. Важно было, чтобы имена были объединены общим смыслом, той же теплотой и любовью.       Так родилось имя Тирак, что в переводе означало «любимый». Выбор был продиктован любящим сердцем деда. Возможно, другие видели здесь иной смысл, но для семьи было важно лишь одно: чтобы Тирак, как и Бэйб, купался в лучах любви и обожания. Ведь именно любовь и делает имя поистине прекрасным.       Миниатюрная девушка с каштановыми волосами, обрамляющими лицо, с тревогой наблюдала за младшим братом, крепко спящим на диване в гостиной со вчерашнего вечера. Тирак, носивший имя, смысл которого перекликался с её собственным, действительно был всеми любим, как того и желал дедушка; он всё ещё не проснулся от пагубной «любви» к алкоголю, которой его щедро наградил похотливый Пи'…       Она аккуратно поправила растрепавшуюся чёлку, в который раз осматривая его тело, словно желая ещё раз убедиться в его состоянии. Хоть прошлой ночью она уже удостоверилась, что с Тираком ничего не случилось, беспокойство всё равно не покидало её.       Не только их характеры были совершенно противоположными, но и внешность также разительно отличалась. За исключением одинаково стройного и миниатюрного телосложения, младший брат был почти на двадцать сантиметров выше Бэйб.       Её черты во многом напоминали материнские: большие круглые глаза были унаследованы именно от неё. Люди часто говорили Бэйб, что она милая и забавная, что совершенно не отражало её внутренний мир. Лицо Тирака являло собой гармоничное сочетание черт обоих родителей. Иногда она даже завидовала тому, насколько безупречной была каждая деталь его лица.       Если бы Бэйб попросили перечислить черты, делающие Тирака таким… очаровательным, она бы, вероятно, запнулась уже на первом пункте. Что именно придавало ему эту удивительную привлекательность? Может быть, это были его узкие лисьи глаза, искрящиеся озорством, которые даже сейчас, сквозь сомкнутые веки, вспыхивали в её памяти ярким пламенем? Или тонкие пунцовые губы, такие влажные и манящие? А может, это был прямой, высоко посаженный нос, унаследованный ими обоими от матери? Или же пухлые, невинные щёки, происхождение которых оставалось для неё загадкой?       Выбрать что-то одно было невозможно. Ей оставалось лишь молча восхищаться его совершенством, ощущая непреодолимое желание ущипнуть его за щёки.       Казалось, мир безоговорочно любил всё, к чему прикасался Тирак, всё, что принадлежало ему по праву рождения.       Телефон, уютно устроившийся рядом с Тираком на диване, завибрировал, прерывая размышления девушки. Бэйб перевела взгляд на экран гаджета. Тяжёлый вздох сорвался с её губ. Она решила ответить на звонок вместо брата.       — Что с тобой, Ай'Рак? Еле дозвонился!       — Это я, Ли. Рак всё ещё дрыхнет.       — Ох… Правда? С ним всё в порядке?       — Понятия не имею. И не знаю, будет ли ему плохо, когда проснётся… Он же совсем не умеет пить.       — Теперь я чувствую себя виноватым… Прости, Пи'Бэйб.       — Извиняться должен тот уёбок, а не ты, Ли… Но я очень благодарна Фа за помощь. Если бы не он, не знаю, что бы сейчас было с Раком.       — Сегодня утром я видел, как дядя приходил к Пи'Фа домой. Наверняка О написал заявление в полицию…       Бэйб снова украдкой вздохнула, услышав это от собеседника. Она знала, что дядя Мынфа — высокопоставленный офицер полиции [1], обеспечивающий безопасность в баре. Если он пришёл к Мынфа лично, то, должно быть, случилось что-то серьёзное — отец О тоже далеко не рядовой полицейский. Вот почему этот старшекурсник ведёт себя так вызывающе, не считаясь ни с кем.

[1] Вероятно, речь идёт о старшем (от майора до полковника) или высшем (от генерала-майора до генерала) начальствующем составе. Точное звание в тексте не уточняется.

      На самом деле, их отец тоже служил в полиции, но занимал рядовую должность. Формально он был подчинённым дяди Мынфа и отца О. Хотя он не работал непосредственно под их началом, так как его служба не охватывала территорию, за которую они отвечали, он всё равно обязан был уважать их по званию и старшинству. Бэйб хорошо знала характер своего отца: для него звания и статус ничего не значили. Если бы кто-то осмелился притеснять его детей, он обязательно дал бы отпор, даже высокопоставленному чину. Именно по этой причине она решила пока не рассказывать ему о случившемся…       — Вся эта история доставляет столько хлопот… Позвоню Фа и извинюсь за брата. А когда Рак проснётся, заставлю его извиниться лично.       — Да ладно, Пи'. Мой брат не обращает внимания на подобную ерунду. Но вчера мне друзья сказали, что он врезал Пи'О прямо посреди бара… До сих пор не могу поверить.       — Я тоже сначала не поверила, когда Дом позвонил утром и рассказал об этом. Фа обычно такой спокойный и тихий. Знаю, его легко вывести из себя, но он всегда умеет контролировать свои эмоции. Никогда не видела, чтобы он на кого-то кричал или ругался. Дом также сказал, что он даже ни о ком не сплетничает.       — Это правда. Пи'Фа действительно мало интересуется людьми… Если это не семья или друзья, ему всё равно. Видимо, запал на пухлые щёчки Ай'Рака. Ха-ха…       — Если бы Фа услышал это, ты бы всё ещё был жив, Ли?       — Ой, Пи', не говори ему! Я же просто придуриваюсь… Кстати, совсем забыл: я позвонил, чтобы напомнить Раку, что сегодня нужно сдать проект профессору Джи.       Услышав имя строгого преподавателя, Бэйб невольно поёжилась. Она уже прошла через это и надеялась, что её Нонг'и тоже смогут выжить на этом специализированном предмете.       — Тогда мне, наверное, придётся разбудить его…       — Вообще-то, я хотел, чтобы он отдохнул, но этот проект нужно представить лично профессору… И это профессор Джи. А ты знаешь, какой он строгий, Пи'Бэйб…       — Да, знаю не понаслышке. Тогда его точно нужно разбудить… Я скажу Раку, чтобы он перезвонил.       — Спасибо.       Закончив разговор с лучшим другом брата, Бэйб нежно потрясла Тирака за руку и позвала по имени. Однако, несмотря на все её попытки, тот продолжал вести себя так, словно репетировал собственную смерть, не проявляя ни малейшего желания открыть глаза.       — Рак… Ты ещё спишь? — Бэйб отвела взгляд от брата и обратилась к хрипловатому голосу, доносившемуся из прихожей.       В комнату вошёл дедушка с полностью седыми волосами. Улыбаясь, он подошёл к любимому внуку. Бэйб предположила, что он, вероятно, только что вернулся с прогулки по саду: обычно в это время дня её младший брат беседовал с дедом на свежем воздухе.       Пожилой мужчина, которому было около восьмидесяти лет и чьё тело ослабло с возрастом, медленно опустился на пол перед внуком. Увидев это, Бэйб быстро спрыгнула с дивана и присела рядом с дедушкой.       — Дедушка, разбуди Рака, пожалуйста. Ему нужно сдать работу.       Дедушка весело улыбнулся и кивнул:       — Рак… Пора просыпаться, внучок. Дедушке не с кем поесть сладости, — произнёс он, нежно проводя своей огрубевшей ладонью по щеке Тирака.       Дедушка слегка насупил брови, на его лице отразилось беспокойство: кожа на щеках Тирака, которую он привык видеть белоснежной и гладкой, сейчас выглядела слишком неестественно красной.       — Рак болен? Почему у него такие красные щёки? — взволнованно спросил он у Бэйб.       Она сглотнула, переводя растерянный взгляд с одного предмета на другой, в панике подыскивая нужные слова, чтобы объяснить ситуацию. Прошлой ночью, когда младший брат вернулся домой, дедушка уже спал и не знал, что Тирак был сильно пьян.       Бэйб надеялась, что дедушка поймёт: выпить немного — это одно, но напиться до потери сознания — уже совершенно другое. Лишь добавит дедушке лишних волнений.       — Угу… — пробормотал маленький человечек.       Казалось, что какие-то высшие силы не позволили Бэйб обмануть дедушку. Тирак застонал, невнятно что-то бормоча о «раскалывающейся голове». Он говорил тихо, непонятно. Конечно же, он страдал от похмелья — это полностью объясняло его странное поведение.       С трудом разлепив глаза, Тирак почувствовал, что его мозг словно потяжелел на несколько килограммов. Едва подняв голову, он тут же столкнулся с острой болью, разливающейся волнами по всему телу, и бессильно уронил её обратно на подушку. Он не знал, как это назвать, но понимал, что всему виной алкоголь.       Он решил назвать это просто… плохим самочувствием.       — Проснулся, внучок? — тихо произнёс дедушка, его голос звучал тепло и ободряюще.       Тирак медленно поднял руку и потёр глаза, прежде чем сфокусировать взгляд на источнике звука. По мере того, как его зрение становилось яснее, он увидел добрую улыбку на лице дедушки и недовольное выражение своей старшей сестры.       Если бы он хотел утешения и комфорта, не подвергаясь при этом допросу, он бы, безусловно, обратился к дедушке. Однако, если ему хотелось восстановить в памяти события той злополучной ночи, он понимал, что за это придётся выслушать невероятно длинную, возможно, затянувшуюся на три дня и ночи, тираду от Бэйб.       — Дедушка…       Он понимал, что его тело ещё не готово к активным действиям, поэтому лучше начать разговор с дедушки.       — Тебе нездоровится, милый?       — Я…       — Рак… Ли просил срочно перезвонить ему.       Тирак отвёл взгляд от дедушки и посмотрел на Бэйб, которая резко встала и отступила назад, прячась за спиной старика. Она скривила губы, как будто намекая ему не рассказывать никому о его похмелье.       — Просто голова немного болит, дедушка. Ничего страшного.       — Хочешь, я сделаю тебе горячий Овомальтин [2]? Ты любишь его пить в такие моменты.

[2] โอวัลติน (англ. Ovaltin, также известный под своим первоначальным названием Ovomaltine) — шоколадно-молочный напиток с высоким содержанием ячменного солода.

      Тирак лежал на боку, улыбаясь дедушке, хотя внутри него бушевала буря недомогания. Он понимал, что сейчас не в состоянии ничего есть: всё, что попадёт в его желудок, немедленно окажется снаружи, потому что его подташнивало. Мысли тут же навевали воспоминания о Панли, который переживал нечто подобное.       Тем не менее, он кивнул в знак согласия. Если бы он отказался, дедушка непременно начал бы перебирать все его любимые блюда и напитки, пока не добился бы своего. Для старика еда имела особое значение.       — Тогда я сейчас же приготовлю… Бэйб, а тебе что-нибудь сделать? Я и тебе принесу.       — Нет, дедушка, спасибо.       Как только дедушка вышел из комнаты, Бэйб опустилась на пол рядом с младшим братом и помогла ему сесть.       — Ой… Пи'Бэйб, у меня всё кружится… — простонал Тирак, показывая пальцем на сервант с фарфоровой посудой. — Шкаф качается… Мамина любимая чашка не разобьётся?       — Это твой мозг качается, Рак! Шкаф никуда не упадёт… Господи, ты правда только один бокал выпил? Похоже, там было явно больше одного.       — Насколько я помню, только один… — ответил Тирак, схватив подушку и обняв её. В этот момент он совершенно потерял равновесие и раскачивался вперёд-назад, словно тот самый шкаф.       Поддерживая своё измученное тело, Тирак попытался восстановить в памяти события прошедшей ночи. Обрывочные образы хаотично мелькали в его голове, вызывая смятение. Он закрыл глаза, желая лучше разобраться в своих воспоминаниях.       Первая картина… Пи'О сидит и улыбается… Затем — страх, накрывающий его, и слёзы, катящиеся по щекам. Тайп поднимается, чтобы подойти к нему…       Тирак уже собирался открыть веки, такие же тяжёлые, как и его голова, но в сознании вдруг возникает некий образ, прежде чем он успел вернуть себе зрение. Однако, как только он снова закрыл глаза, этот образ тут же исчез.       Кажется, он помнил только прикосновение… Возможно, это было объятие, тёплое и согревающее.       Тирак устало поднял руку и провёл ей по лицу. Он никогда не догадывался, что восстановление памяти после похмелья требует стольких усилий.       — Я даже не знаю, как тебя ругать… Как только начинаю думать об этом, сразу злюсь.       — Ой… Не сердись на меня…       Упрёки Бэйб жгли его до глубины души, и, как будто этого было недостаточно, она слегка толкнула его голову своей маленькой, но тяжёлой ладошкой. С любопытством она наблюдала, как его голова откинулась назад от её удара, а затем, словно приняв судьбу, опустилась на её плечо.       — Не стоит здесь заискивать, я тебе не дедушка, — произнесла она с лёгким укором.       — Прости меня, Пи'Бэйб… Впредь такого больше не повторится. Я буду осторожнее и не стану так легко доверять людям, как ты и советовала.       — Если бы Фа не пришёл на помощь… Сидел бы ты сейчас и просил у меня прощения? Только подумаю об этом как бросает в дрожь… Мама пока ничего не знает о том, что произошло. Я сказала, что ты просто случайно перебрал, а Фа пришлось тебя привезти домой. Если я скажу, что тебя опоили… В доме О точно прольётся кровь!       Тирака пробрал озноб при мысли о расправе, которую учинит отец.       — Так кто именно меня привёз, Пи'Бэйб?       — Это был Фа… Мынфа.       Значит, это был тот самый Мынфа, о котором все шепчутся за спиной.       «Пи'Фа… Зверь, с которым лучше не встречаться».       Тирак замер, наблюдая, как утихает дрожь серванта, и вновь обратился к Бэйб:       — Кто-кто меня привёз?       — Ты что, совсем мозги от пьянки растерял? Я же сказала — Фа!       Тирак рассеянно кивнул, свернулся калачиком на диване, обхватив руками подушку, и уткнулся в неё лицом. Закрыв глаза, он вновь попытался воскресить в памяти смутные образы недавнего прошлого. Но вдруг его охватило странное ощущение: прикосновение к подушке невольно напомнило ему о том, что произошло совсем недавно… Или, возможно, прошлой ночью.       Как бы он ни старался, ему не удавалось выудить из памяти хоть какие-то обрывки воспоминаний. Поэтому тёплое ощущение, схожее с объятиями, прочно засело в его чувствах, не давая покоя.       — Фа донёс тебя на спине прямо до дивана… А потом остался и помог мне обтереть тебя, прежде чем уйти.       В этот момент Тирак почувствовал, как его охватывает смущение, и его лицо вспыхнуло. Он не мог объяснить эту странную неловкость, ведь никогда прежде не испытывал ничего подобного ни к кому, даже к своей бывшей девушке, с которой встречался на первом курсе.       Если бы ему нужно было сравнить это чувство с чем-либо, он бы сказал, что это похоже на то, как человек, проведший целый день под дождём, внезапно забегает в прохладное помещение с кондиционером, не успев принять душ и переодеться. Постепенно его температура начинает подниматься, становится всё жарче и жарче. Внутренний огонь взмывает вверх, словно ракета, и он не в силах его контролировать. Вот именно так он себя ощущал.       — Пи'Бэйб, но ты бы справилась и одна… Ты же сама меня обтирала, верно? — нарочно переспросил он, хотя был уверен, что его свирепая сестра никому бы не позволила этого сделать.       — Конечно, я!       Тирак облегчённо улыбнулся, прислонив свою круглую голову к хрупкому плечу Бэйб. Никто не посмеет прикоснуться к нему, пока она жива.       — Но я обтёрла только твоё лицо, а потом пошла в комнату за чистой одеждой… А остальное уже сделал Фа.       Словно вынырнув из пучин океана, Тирак вскинул голову, проигнорировав головокружение и покачивающийся мир вокруг. Он поймал взгляд сестры, пытаясь отыскать в нём крупицу лжи. Он знал, что Бэйб никогда не лгала и, тем более, не шутила.       — Чего вылупился?       — Я делаю такое лицо, когда что-то не понимаю и не верю.       Бэйб всегда подтрунивала над этим выражением, считая его глупым. В нём было что-то такое… нелепое и беспомощное, что вызывало желание тут же урезонить младшего брата. Сложно было понять, какие именно чувства скрывались за этим, но Бэйб знала наверняка: Тирак прибегал к нему, когда подозревал, что его водят за нос.       Прозвище «олух» действительно подходило Тираку: он был неуклюжим, растерянным и часто витал в облаках. Сейчас его бестолковое личико было особенно выразительным: приподнятые брови, суженные глаза, полные подозрения и недоумения, расширенные ноздри и слегка приоткрытые губы, которые словно ждали, когда в них залетит муха.       — Что именно ты не понимаешь? Я же всё тебе ясно объяснила.       — Я всё понимаю, но… просто не верю, что ты позволила…       — Позволила что?       Внезапно слова застряли у него в горле, будто невидимая рука сжала его шею. Но Бэйб, обладая проницательностью, сразу уловила, что он не решается произнести:       — Позволила Фа переодеть тебя? — закончила она за него.       Нет… дело было не в переодевании. Ком в горле образовался от другого слова… «обтереть».       — И переодеть тоже?!       — Конечно! Хотя ты и меньше других мальчиков, для меня ты настоящий великан. Я не смогу переодеть тебя одна. Да и зачем мне видеть твоего «червячка», хотя я и видела его с самого детства?       От этих слов у Тирака навернулись слёзы, которые он старательно прятал глубоко в душе.       — Пи'Бэйб, ты позволила кому-то другому увидеть… увидеть это… у меня?       — Ну и что? У Фа тоже есть младший брат, твой лучший друг. К тому же, я уверена, что Фа не станет тратить время на то, чтобы высмеивать такую мелочь.       — Погоди-ка, что ты имеешь в виду под «мелочью»? Это же огромная проблема!       — Я понимаю, что тебе стыдно. Ты порой такой озорной, а порой ужасно застенчивый ребёнок. Но тогда я оказалась в безвыходной ситуации и вынуждена была позволить кому-то другому позаботиться о тебе… В общем, прости, что позволила Фа увидеть твоего «маленького червячка».       — Ой… Пи'Бэйб, хватит об этом, мне противно это слушать…       На самом деле, Тирак горел желанием узнать ещё больше подробностей. Он хотел, чтобы сестра рассказала ему всё по порядку: начиная с того, как она сняла одежду, и заканчивая тем, как на него надели новую. Но он понимал, что не сможет вынести этот постыдный рассказ до конца, если будет слушать его и представлять всё в деталях.       Его тело, казалось, вот-вот взорвётся от смущения…       — Фа бы не стал помогать кому попало. Возможно, он проявил уважение ко мне, как к девушке своего друга, или просто решил помочь… В любом случае, извинись перед ним и поблагодари за помощь. Фа и так из-за тебя натерпелся.       Тирак глупо моргал, с любопытством глядя на сестру. Помимо того, что из-за алкоголя он ничего не помнил, что же он ещё мог натворить?       — Что я ещё сделал, Пи'Бэйб?       — Из-за тебя Фа втащил О по лицу. Ли сказал, что сегодня утром дядя наведывался к ним. Дом как-то рассказывал, что дядя Фа — заместитель начальника столичной полиции [3], который помогает следить за баром своего племянника. Если дядя сам пришёл, то, вероятно, О накатал заяву в полицию. Его отец, насколько я знаю, тоже служит в полиции, но о его звании ничего не известно. Есть вероятность, что Фа может получить выговор.

[3] Столичная полиция отвечает за охрану правопорядка в Бангкоке и его пригородах.

      Тирак виновато потупил взгляд, и без того узкие глаза сжались ещё сильнее. Он не знал Фа, но уже ощущал тяжесть проблем, которые ему создал.       — Как думаешь, этот инцидент как-то отразится на репутации бара?       Впервые Бэйб обратилась к нему с таким вопросом. Обычно она предпочитала справляться со всем самостоятельно, лишь изредка удостаивая своим вниманием младшего брата, считая его несколько беспечным. Он помнил, как в десятом классе она спросила: «Как думаешь, я слишком похожа на мальчишку?». Это был слишком простой вопрос, ответ лежал на поверхности. Сейчас же Тирак чувствовал, что ситуация куда сложнее, и ему не хватает остроты мышления, чтобы справиться с ней. Его взгляд на мир сквозь стёкла розовых очков не позволял увидеть подводные камни.       Стыд, и без того терзавший его душу, теперь смешался с беспокойством. Эта тревога, как ни странно, немного отрезвила его, заставив собраться с мыслями и попробовать оценить ситуацию, но даже так он не мог предвидеть, что случится дальше.       — Не знаю… Бар Пи'Фа… Он вообще популярный? — спросил он неуверенно.       — Очень… Если кто-то собирается провести вечер в этом районе, первое, что приходит на ум — это «Твоё небо».       — Ничего себе… И всё это из-за того, что я там один раз побывал?       Бэйб тихо рассмеялась над наивностью брата.       — Ладно, ладно, всё равно тебе нужно извиниться перед Фа. И перезвони Ли, узнай, где его найти.       — Угу…       — Я сейчас позвоню Дому, мы собираемся пообедать вместе… Ты с нами?       — Лучше не стоит.       — Хорошо… Бери машину, ключи в комнате. Я сегодня не поеду, Дом меня заберёт.       Тирак кивнул, провожая взглядом сестру, поднимавшуюся на второй этаж. Дедушка, словно почувствовав, что их разговор подошёл к концу, вернулся в комнату с керамической кружкой, от которой поднимался тонкий ароматный пар. Белая кружка с изображением Чарли Брауна, обнимающего Снупи [4], была протянута Тираку.

[4] Снупи (англ. Snoopy — любопытный) — вымышленный пёс породы бигль, созданный Чарльзом Шульцем. Он наделён богатым воображением и является одним из главных персонажей комиксов «Мелочь пузатая» (Peanuts), где его хозяином является застенчивый мальчик Чарльз «Чарли» Браун.

      Память дедушки восхищала: в отличие от других стариков, она оставалась острой и ясной. Он помнил всё, что любил, даже самые незначительные детали, как эту кружку и этот напиток.       — Выпей сначала Овомальтин, чтобы полегчало.       — Да-да, — сказал Тирак, беря в руки свою любимую кружку, и опустил взгляд на тёмно-коричневую жидкость внутри. Обычно он широко улыбался, выпивая сладкий напиток очень быстро, но сейчас Тирак лишь криво улыбнулся дедушке, поднося кружку к губам, чтобы сделать глоток сладковатого напитка.       — Вкус такой же, как и раньше, внучок?       — Да, дедушка…       Вкус оставался таким же восхитительным, как и всегда. Вот только сам Тирак был не таким, как раньше. Стоило сладкому Овомальтину коснуться горла и опуститься в желудок, как внутри поднялся бунт. Яростная буря протеста охватила всё его тело. Тирак смутно помнил, что так нормально и не поел вчера, прежде чем покинуть дом. Последним, что он съел, был несчастный сэндвич с ветчиной и сыром ещё в университете, около трёх часов дня. Неизвестно, сколько осталось от этого сэндвича, но Тираку пришлось заставить себя проглотить что-то поднявшееся к горлу, пусть ему и хотелось избавиться от этого неприятного ощущения.       — Дедушка… Мне нужно позвонить другу, чтобы обсудить проект, — произнёс он, стараясь звучать спокойно.       — Иди, не волнуйся обо мне. Я немного отдохну, — ответил дедушка, одарив его лучезарной улыбкой.       — Хорошо, отдохни, — пробормотал Тирак, надеясь, что успеет сбежать.       С этими словами он вскочил на ноги и побежал в сторону лестницы, крепко сжимая в руке любимую кружку. Добравшись до своей комнаты, он распахнул дверь и, не выпуская посуду из рук, бросился в ванную. Керамическая кружка с мягким стуком опустилась на столешницу умывальника, а после послышались исходящие из Тирака остатки вчерашней ночи.       Горечь жгла горло и нос, но он не мог ничего поделать, кроме как подчиниться этой жестокой расплате за вчерашние грехи. Внутри не осталось ничего, кроме воды. Тяжело дыша, он нажал на рычаг смыва, пытаясь избавиться от последствий. Совершенно обессиленный Тирак опустился на стул за рабочим столом. Пальцы дрожали, но он всё же сумел нашарить в кармане телефон и набрать номер лучшего друга.       — Ну что? Оклемался?       — Ага… Кхм-кхм… — Тирак, не успев глотнуть воды, чтобы хоть немного смягчить адскую боль в горле после приступа рвоты, закашлялся.       — Ого, тебе, похоже, совсем худо. Ты в порядке, чувак?       — Мне охренеть как плохо…       — Сегодня последний день сдачи проекта по типографике [5] профессору Джи, чувак… Ты забыл об этом?

[5] Типографика — это дисциплина, которая обучает организации и дизайну шрифтов для коммуникации. Это включает в себя проектирование шрифтов (шрифтовых гарнитур) и размещение шрифтов таким образом, чтобы они гармонично сочетались с пространством и другими элементами, используемыми в дизайне коммуникационных материалов.

      Тирак глубоко вздохнул и закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Он и впрямь забыл. Если бы не вчерашний кутёж, он бы никогда не допустил подобной оплошности.       — Если ты скажешь, что забыл, я не буду так волноваться, как за других, потому что уверен, что ты уже закончил этот проект. Но если Тайп и Джой скажут, что забыли, вот это будет катастрофа — у них же вообще ничего нет!       — Да, проект сделан, но моё тело… совершенно не готово.       — Всё равно руки в ноги и пошёл, кхун Рак. Профессор Джи только и ждёт, чтобы влепить двойку тем, кто не сдаст работу.       — Во сколько у нас пара? — спросил Тирак, тщетно пытаясь вспомнить расписание.       Он всегда славился своей феноменальной памятью. Друзья даже называли его ходячим расписанием группы. Тирак с лёгкостью запоминал, когда у них пары, когда нужно сдавать работы, но сейчас в его голове была лишь пустота, словно память смыла волна.       — В три бая [6].

[6] Традиционная система отчёта времени, которая используется в Таиланде. Формат учитывает двадцать четыре часа в сутках, но делит их на четыре четверти, каждая из которых длится по шесть часов. Следовательно, три часа бая соответствуют трём часам дня (15:00).

      — Ещё есть время… Тогда увидимся в универе.       — Хорошо… Слушай, мне за тобой заехать?       — Не стоит, сегодня Пи'Бэйб с Пи'Домом, поэтому они оставили мне машину.       — Оке-е-ей.       Сбросив вызов, Тирак, собрав остатки воли в кулак, поднялся и на дрожащих ногах поплёлся в ванную. Там он медленно разделся, стоя перед зеркалом. И как только тонкая белая футболка коснулась пола, в памяти отчётливо всплыло лицо Мынфа — того самого парня, что навещал Панли на занятиях.       Тревога, и без того поселившаяся в животе, взметнулась вверх, словно пламя. Тирак поднял руку и легко погладил живот, пытаясь утихомирить бурю, прежде чем бросить футболку в плетёную корзину для белья.       «Что же он там увидел? Пи'Фа… Неужели ты заметил… жирок на моём животе?»       Тирак отчаянно замотал головой, его полные щёки задрожали. Подняв обе руки и со всей силы шлёпнув себя по лицу, он попытался прогнать наваждение и прийти в себя. Но ни ледяная вода, ни обжигающий пар не могли смыть с него это постыдное чувство.

#Your Sky

      Белый, переливающийся перламутром седан, хит прошлого года, плавно скользил по улице, позволяя водителю внимательно выискивать свободное парковочное место. Сегодня Тираку не нужно было трястись в переполненной маршрутке до университета. На самом деле, эта машина принадлежала Бэйб. У Тирака не было своей — он не хотел быть обузой для родителей. В семье и так хватало трёх автомобилей: отцовский, используемый в провинции, материнский и, конечно же, машина Бэйб. Сестра всегда проявляла доброту и часто оставляла машину Тираку, если их расписания не совпадали или за ней заезжал Дом. В такие дни автомобиль был в его полном распоряжении, как и сегодня.       Наконец, найдя подходящее место, Тирак поспешно схватил важный лист бумаги формата А5 и выскочил из машины, направляясь к лифту. Цифровые часы на экране телефона напоминали ему о беспощадном беге времени — ему нужно было как можно скорее добраться до конференц-зала.       «Я опаздываю…»       Тирак решил не ждать лифт и помчался к эскалатору, преодолевая ступени наполовину бегом. Даже на движущейся лестнице его сердце, бешено колотясь, подгоняло его, заставляя пренебрегать приличиями. Обратившись к женщине, стоящей впереди, он вежливо произнёс:       — Простите… Не могли бы вы меня пропустить?       — Да, конечно.       Получив согласие, Тирак, не обращая внимания на окружающих, проворно перепрыгивал через ступеньки, торопясь успеть в заветный конференц-зал. Многие бы поняли его спешку, если бы хоть раз попали в ситуацию, когда преподаватель захлопывал дверь перед носом, не впуская опоздавших даже на три минуты! Но это касалось лишь конкретного преподавателя…       — Рак! — до боли знакомый, нежный голос заставил Тирака резко остановиться, хотя до цели оставалось всего несколько шагов. Он обернулся на источник звука.       — О, Мью…       Кто бы мог подумать, что в такой насыщенный день ему удастся случайно встретить свою бывшую девушку с первого курса, с которой он не виделся целую вечность после их расставания.       — Ты на занятия?       — Нет, на презентацию проекта. А ты? Только пришла или уже уходишь?       — Только пришла… — невысокая девушка не могла отвести взгляд от своего бывшего.       Тирак всегда был очаровательным, с самой первой их встречи. Невольная улыбка тронула девичьи губы, когда она заметила его чёрные, как смоль, волосы, которые почти до бровей падали на лицо, слегка влажные от пота. Круглые очки придавали его образу особую прелесть. Они очень ему шли. Тирак, как и раньше, предпочитал носить широкие студенческие рубашки, не застёгивая две верхние пуговицы. И те же чёрные узкие джинсы…       Он оставался таким же милым и очаровательным, как и тогда…       — Мне… Мне нужно бежать, Мью… Я очень спешу.       — Угу, беги. Надеюсь, у тебя всё пройдёт хорошо, — ответила она с лёгкой улыбкой.       — Спасибо.       И, как и прежде, в его сердце не пробуждалось никаких особенных чувств…       Большая дверь распахнулась, открывая путь студенту второго курса факультета цифровых медиакоммуникаций [7], который выглядел не менее измотанным. Три часа презентаций в душном конференц-зале тянулись бесконечно. Казалось, что стрелки часов нарочно замедлили свой ход.

[7] Факультет Цифровых медиакоммуникаций (Media and Communication, IMC) включает в себя несколько направлений: PR, рекламу, визуальные коммуникационные искусства (графический дизайн) и др.

      — Чёрт, скажите мне, что мы просто представляли свой проект, а не участвовали в марафоне… Сердце сейчас выскочит из груди!       — Боже, Тайп… Тебя просто немного отчитал профессор, а ты уже…       Тирак улыбнулся, слушая перебранку друзей. Хотя его работу не критиковали, как Тайпа, он всё равно чувствовал себя измотанным: тошнота подступала к его горлу, пока он выступал, стоя на этой злосчастной сцене.       — Да кто сравнится с Раком Нираном? Его не ругали, а хвалили, и он еле сдерживал улыбку, — поддразнил Панли.       — Ли, тут два варианта… Если бы я не улыбался профессору, меня бы стошнило. А если бы это случилось, уверен, профессор Джи влепил бы мне двойку, даже если бы работа была идеальной, — ответил Тирак.       — Да, это правда. Ха-ха.       Пока Панли заливался смехом, Джой и Тайп, словно сговорившись, одновременно вспомнили вопрос, который мучил их ещё с прошлого вечера. Они обменялись многозначительными взглядами, словно были частями одного целого организма. Незаметно отстав от Тирака и Панли, Джой потянула Тайпа за рукав, заставляя его идти рядом с собой.       — Тайп… Спроси ты.       — Нет… Если тебе так интересно, сама спроси.       — Ну нет… Я правда очень хочу узнать, но спроси сам… Ты же слышал, Тайп.       — Не буду…       — Да что с вами происходит? — подозрительно прищурившись, поинтересовался Панли.       Дьявольские близнецы, пусть и от разных родителей, замерли, не решаясь вымолвить ни слова под его пристальным взглядом.       — Какой-то секрет? Если не расскажете, сябу-сябу [8] на следующей неделе вам не видать, — с хитрой ухмылкой пригрозил он.

[8] Сябу-сябу (яп. しゃぶしゃぶ) — традиционное японское блюдо китайского происхождения, в котором тонкие ломтики мяса и овощи готовятся в горячем бульоне и подаются с соусами для погружения.

      Увидев, как Тайп мгновенно напрягся при упоминании о халяве, Джой решила подтолкнуть его к действию:       — Джой просто хотела узнать, правда ли, что Пи'Фа поцеловал Рака в макушку.       Тирак, в полном замешательстве, широко распахнул глаза. Мынфа проводил его домой, катал на своей спине, обтирал его тело и переодевал — всё это было правдой! Но как всё дошло до… поцелуя?       — Что ты сказал, Тайп? — переспросил Панли, не веря своим ушам.       — Джой, лучше расскажи ты…       — Когда Тайп позвонил Раку… Мы просто переживали и хотели узнать, как он добрался до дома. Но трубку поднял Пи'Фа… И Тайп услышал, как Рак сказал…       — Что он сказал, Джой? Да выкладывай уже, не томи, — нетерпеливо перебил Панли.       — Он сказал: «Поцелуй меня в макушку».       — Я должен умереть… Я просто должен умереть… — прошептал Тирак, в глубине души понимая, что подобные мысли противоречат его жизнерадостной натуре.       Бегство от проблем казалось ему совершенно неприемлемым, но сейчас ему очень хотелось исчезнуть с лица Земли и растворится в воздухе.       Всё было бы не настолько плохо, если бы друзья не знали так много подробностей, и, если бы человек, к которому он приставал в пьяном виде, не был бы братом его лучшего друга. Если бы этот человек не был Мынфа… Да, это действительно было бы не так стыдно…       — Он действительно тебя поцеловал? — спросил Панли, повернувшись к маленькому человечку, молчаливо стоявшему рядом.       — Нет, не целовал…       — Ого… у тебя такой высокий голос! Выше этого уже только Дойинтанон [9].

[9] Дойинтанон (тайс. ดอยอินทนนท์) — самая высокая гора в Таиланде, расположенная в районе Чомтхонг провинции Чиангмай.

      — Ладно, спрошу иначе… Что ты вообще помнишь о вчерашнем вечере? — попытался выяснить правду Панли.       — Ли… У меня живот скрутило. Отведи меня в медпункт…       — А ну не увиливай! Ты приставал к моему брату вчера?       — О-о-ой!!! Да не помню я ничего! — растерянно воскликнул Тирак. Он издал жалобный стон, надеясь, что это заставит Панли прекратить допрос. Даже если его будут пытать до самой смерти, он не сможет ответить, потому что действительно не помнил, что произошло прошлой ночью.       — И мой брат ничего не сказал…       — Так он правда поцеловал его в макушку? — Джой толкнула Панли, который, нахмурив брови, погрузился в раздумья.       — Откуда мне знать…       — Просто предположи… Что ты думаешь? — Тайп, не менее настойчивый, чем Джой, продолжал наседать.       — Ох… Я вообще-то всё ещё здесь. Пожалейте меня хоть немного. Не знаю, куда деваться от стыда…       — Ну и что стыдного в том, что Пи'Фа тебя поцеловал, Щекастик? Это же такое редкое событие, — заметила Джой с лёгкой усмешкой.       — Твой брат… любит сплетничать?       — Что ты имеешь в виду, Рак?       — Я имею в виду, станет ли он рассказывать своим друзьям о том, что произошло? Помнишь, на первом курсе, когда я напился на посвящении [10], старшекурсники так смеялись надо мной, что мне до сих пор стыдно…

[10] Рапнонг (тайск. รับน้อง) — обряд посвящения в студенты, традиционно проводимый в тайских университетах в начале учебного года для приветствия новых студентов (фрешменов). Включает дневную программу «เฟรชชเดย์» (วันเฟรชช, Freshy Day) и ночную «เฟรชชไนต์» (Freshy Night), направленные на знакомство с культурой и традициями университета, а также на формирование духа единства.

      — Да он бы даже смеяться над тобой не стал, а уж поцеловать… Это за гранью возможного. Ни за что. Если бы ты сказал, что мой брат дал тебе подзатыльник, когда ты умолял его о поцелуе, это было бы куда правдоподобнее.       — Правда? Значит, мне не стоит волноваться?       — Ну да… Я уверен. Но ты можешь просто спросить его сам. Ну, чтобы убедиться на все сто.       — Да ни за что на свете!       — Чего ты так боишься, Щекастик? — поинтересовалась Джой.       Дело было не в страхе… Просто Тирак переживал, что это может оказаться правдой. Если бы ощущения, похожие на нежные объятия, не остались в его памяти, он без колебаний поверил бы, что Мынфа ни за что не стал бы его целовать. Но именно потому, что эти воспоминания всё ещё живы… Теперь он не был уверен.

#Your Sky

      — Давай быстрее, Щекастик. Нельзя же тащиться так, словно вот-вот коньки отбросишь, — подгоняла его Джой, сгорая от нетерпения.       Тирак шёл неторопливо, поглядывая на Джой, которая настойчиво призывала его ускориться. Кому ещё, кроме неё, так не терпится увидеть очаровательного Пи'Фа? Его медлительность была вызвана нежеланием столкнуться с ним. Но любопытство друзей и настойчивость Панли, которому нужно было удостовериться, что с ним всё в порядке, неумолимо влекли Тирака к парковке. Именно там Панли собирался отдать ключ-карту от квартиры, которую Мынфа забыл дома. И эта забывчивость заставила его столкнуться с братом в тот момент, когда сердце Тирака было абсолютно не готово ни к каким откровениям.       — Пи'Фа… — тихо прошептал Тирак, печально опустив взгляд в землю.       И тут, словно по злой иронии, он заметил высокую мужскую фигуру, копающуюся в салоне спортивного автомобиля. Не успел Тирак толком рассмотреть широкую спину, как мужчина, медленно выпрямившись, закрыл водительскую дверь.       — Где ключ-карта? — низкий голос заставил Тирака вздрогнуть.       Чувствуя, как Джой толкает его в спину, он всё ближе подходил к братьям Писут, на которых он так боялся посмотреть, отводя взгляд куда-то в сторону.       — А… Ключ-карта.       Тирак молча слушал их разговор, надеясь, что Панли поскорее отдаст ключ, и они смогут попрощаться. Он понимал, что сейчас самое время извиниться и поблагодарить Мынфа, как и советовала сестра, но он был совершенно не готов. Ему не хватало смелости даже поднять глаза…       — Пи'Фа… Тут такое дело… Вчера Рак просил тебя поцеловать его?       «Панли… Ну почему сейчас? Почему нельзя просто забыть об этом? Мы же друзья! Дай мне хоть немного пожить спокойно. Зачем быть таким прямолинейным? Будь прямолинейным в чём-то другом, пожалуйста!» — Тирак мысленно взывал к благоразумию друга, не смея вымолвить ни слова.       В тишине повис вопрос, заставив двух братьев замолчать. Тягучая тишина, нарушаемая лишь шёпотом проносящегося ветра, заставила Тирака выйти из тени. Он обернулся, чтобы посмотреть на Панли и на высокую фигуру, стоящую рядом.       В этот момент Тирак впервые по-настоящему увидел Мынфа.       Мынфа был настолько великолепен, что оторвать взгляд было невозможно. Тирак не умел выражать восхищение мужчинам, и потому его слова звучали несколько нелепо. Последний раз он говорил о красоте Панли, и теперь понимал, что есть ещё один человек, столь же привлекательный. Бесспорно, старший сын семьи Писут… Оба были хороши по-своему, но их красота была неоспорима.       Тирак почувствовал, как чужой взгляд скользит по его телу, и нервно сглотнул. Этот звук отчётливо прозвучал в тишине. После Тирак невольно поднял руку, чтобы застегнуть вторую пуговицу на рубашке. Несмотря на то, что он был мужчиной, он понимал важность любви к себе и заботы о своём имидже. Тирак не собирался позволять никому думать о нём что-то неприличное.       Он хотел заставить Мынфа почувствовать то же смущение, которое испытывал сам под его пристальным взглядом. Желание отомстить вспыхнуло в груди, и, набравшись смелости, он встретил взгляд мужчины, скользнув по его фигуре с головы до пят.       Мынфа, казалось, не придавал особого значения нормам приличия (или же ему просто было невыносимо жарко). Три верхние пуговицы его слегка великоватой студенческой рубашки были расстёгнуты, обнажая уголок татуировки на груди. Сквозь ткань проступали лишь отдельные слова. Тирак безуспешно пытался разгадать их смысл.       Тирак не мог не признать: Мынфа выглядел потрясающе. На его теле было всего несколько предметов одежды, но это не мешало ему выглядеть безупречно. Как много людей способны выглядеть так эффектно лишь в широкой короткой рубашке, заправленной в выцветшие джинсы, белые кроссовки известного бренда и дорогие серебряные часы с изумрудно-зелёным циферблатом? Всего четыре элемента, а результат — на все сто!       И это Тирак ещё не упомянул его красивое лицо. Если бы он продолжал размышлять об этом, то в его сердце бы разгорелась зависть. Тем не менее, ему пришлось вновь признать: Мынфа был безупречен. Его проницательный взгляд мог заставить влюбиться с первого взгляда. Прямой нос казался вылепленным мастером, полные губы естественного оттенка притягивали внимание, а волосы цвета тёмного шоколада и стрижка андеркат придавали ему особую харизму.       Он был так прекрасен, что даже самые холодные и стойкие девушки теряли голову при встрече с ним…       Окинув взглядом высокую фигуру, Тирак невольно вздохнул, осознавая, что ему никогда не сравниться с красотой Мынфа. Эти завидные, мускулистые руки… Пусть Тирак и не видел чётко очерченных бицепсов, выступающие вены на руках и тыльной стороне ладони красноречиво говорили о спортивном образе жизни и, вероятно, впечатляющем телосложении под одеждой.       Рост… И тому оставалось только завидовать.       — Ну так что, Пи'Фа? — настойчивый вопрос вырвал его из мыслей.       «Панли, умоляю, пощади. Если ты хоть немного ценишь нашу дружбу, просто забудь об этом».       — А он сам что сказал? — Вопрос заставил сердце Тирака тревожно забиться. Если бы Мынфа вдруг выдал что-нибудь компрометирующее, его бы точно стошнило прямо на Джой.       — Он сказал, что ничего не помнит…       Отсутствие бурной реакции со стороны Мынфа лишь укрепило уверенность Панли в том, что всё это лишь глупые слухи. Его брат никогда не любил излишнее внимание к себе и глупые вопросы: объяснения вызывали у него откровенную неприязнь. Он всегда говорил, что, если кто-то уже составил о тебе плохое мнение, никакие оправдания ничего не изменят. Они лишь укрепят этих людей в своей правоте.       «Просто знай себе цену, — часто повторял он. — Не стоит тратить силы на объяснения. В конце концов, все забудут».       Но если бы его брат действительно что-то скрывал, Панли был уверен, что Фа отреагировал бы моментально и согласился со всем, лишь бы поскорее закончить этот разговор. Обернувшись к другу, который молчаливо стоял, Панли успокаивающе произнёс:       — Я же говорил, что это невозможно, Рак. Тайп и Джой опять наплели ерунды. Выбрось это из головы. Мой брат тебя не целовал.       Тирак улыбнулся. Однако чувство лёгкости было недолгим: груз, который так быстро упал с его плеч, рухнул на них обратно с уже новой силой. Уловив краем глаза мимолётную улыбку на лице Мынфа, он насторожился. Как только Мынфа осознал, что на него устремлён взгляд, эта загадочная улыбка мгновенно исчезла.       Панли, всецело занятый утешением своего лучшего друга, не заметил этого секундного выражения на лице брата. Но Тирак был уверен: Джой и Тайп не могли этого упустить.       — Тогда я пойду…       — Ага, — рассеянно ответил Панли, всё ещё поглощённый заботой о Тираке.       Не отрывая взгляда, Тирак наблюдал, как высокий мужчина открывает дверцу роскошного спорткара. Но, прежде чем сесть в машину, Мынфа неожиданно обернулся:       — Помой голову… Она уже начинает пахнуть.       С этими словами машина рванула с места, оставив за собой лишь клубы выхлопных газов и четверых ошеломлённых второкурсников в университетском кампусе. Даже Панли не смог сдержать удивления и, схватив Тирака за плечи, потряс его:       — Ты хочешь сказать, он действительно поцеловал тебя в макушку?       — Н-неправда. Возможно, твой брат просто шутит? Он наверняка заметил, с каким глупым выражением лица я стоял, и…       Джой с торжествующим криком наградила Тайпа увесистым шлепком по плечу:       — Я же говорила!       Тирак, чувствуя, как в голове образуется каша, осторожно предложил:       — Мне кажется, мы неправильно поняли… Может, стоит немного передохнуть?       — Да, тут и сомневаться нечего! Я всё слышал своими ушами: твой голос был таким сладеньким. Перед таким Пи'Фа просто не смог устоять! — воскликнул Тайп.       — Точно, и его улыбка только что это подтвердила, — добавила Джой, стремясь придать словам Тайпа ещё большей убедительности.       — Но мой брат… — Панли, готовый поклясться, что его брат — неприступная скала, которой чужды любые проявления нежности (даже девушка, с которой тот встречался долгое время, не вызывала у него особого трепета), внезапно запнулся. В голове всплыли обрывки фраз, сомнения закрались в душу. Он больше не мог ничего гарантировать. — Кажется, я совсем его не знаю… Ничего не понимаю. Голова кругом идёт. Не могу поверить…       — Нет, это не может быть правдой… Не может…       — Рак, да ты сам не свой, — недоумённо протянула Джой, наблюдая за его замешательством.       — Если он и правда поцеловал… Это слишком странно. Пи'Фа никогда не интересовался парнями, и… И… И это просто невозможно… — Панли, конечно, не осудил бы брата, если бы тому действительно нравились мужчины, но сейчас в голове это просто не укладывалось.       — Я тоже так думаю, Ли… Пи'Фа определённо шутит, — произнёс Тирак, натянуто улыбнувшись.       — Точняк! У тебя же дома камеры, Рак… Посмотри записи! Прямо сейчас!       Панли был полон решимости докопаться до правды. Его брат оказался куда более загадочным, чем он предполагал, и эта мысль рождала целую бурю эмоций.       — Ты должен быть смелым, дружище. Возвращайся и смотри записи. Иначе я просто не переживу эти двусмысленные намёки от Пи'Фа… Сам он никогда не признается, если я его спрошу. Ты должен узнать наверняка, попал ты на его удочку или нет.       Тирак покачал головой, его щёки слегка подрагивали от внутреннего напряжения. Он и сам не понимал, чего именно боится, представляя, как будет просматривать эти записи, но настойчивость Панли не оставляла ему выбора.       — Ох… Если и попался, я не обижусь, — пробормотал Тирак, чувствуя, как всё его существо кричит о желании спрятаться. — Только не заставляйте меня это смотреть…       В этот момент он хотел, чтобы всё это поскорее закончилось. Тирак чувствовал, как жар от волнения поднимается изнутри, готовый вырваться наружу, словно вулкан, который вот-вот извергнется.       — Значит, ты не против снова заглянуть в бар к Пи'Фа? Я хочу знать наверняка, иначе не смогу уснуть…       — Ли, прошу тебя… — взмолился Тирак.       — Ну что, пойдём? Джой, Тайп, вы с нами?       Тирак с мольбой смотрел на Панли. Неужели он не видит? Ещё немного, и он, Тирак, взорвётся от стыда, словно перегретый котёл.       — Мы тоже пойдём.       — Нет-нет-нет, я лучше вернусь домой и посмотрю записи с камер… Я не хочу встречаться с Пи'Фа сейчас… Не зная, что натворил прошлой ночью.       «Лучше уж опозориться в одиночестве, чем предстать перед Мынфа в таком виде, — пронеслось в голове у Тирака. Записи покажут всё. — Тирак… Больше никогда не притрагивайся к алкоголю. Запомни это навсегда!»

Перевод выполнен TG HUALONG.

Переводчик: Jeneviere Leigh.

Литературный редактор: Jessie V.

Корректор: Asikpuf.

Общая литературная редакция:

Jessie V. & Asikpuf.

Сверка и коррекция, частичный перевод:

MO_MG.