Презумпция виновности

Если и было что-то, в чем Драко Малфой преуспел помимо обольщения эффектных ведьм и поддержания безупречного внешнего вида, так это в искусстве притворства. Вся его жизнь была чередой мастерски исполненных ролей. С раннего детства он прилежно имитировал удовольствие от необходимости часами держать спину прямой и использовать десять разных вилок и ножей для одного блюда. Драко виртуозно изображал восторг на напыщенных приемах в Мэноре, а став старше — с тем же невозмутимым лицом симулировал живейший интерес, пока дряхлые лорды занудствовали о политических интригах. Он также научился вовремя и с нужной интонацией выдавать изумление, выслушивая ядовитые откровения их юных жен о том, кто с кем спит и кто кого ненавидит. В военные годы приходилось притворяться, что он разделяет идеи Темного Лорда с энтузиазмом религиозного фанатика. Говоря начистоту, тот период оказался самым мрачным в его жизни. Будь Малфой, скажем, брюнетом — наверняка еще до совершеннолетия стал бы абсолютным блондином из-за поседевших волос. Последние же пять лет Драко посвятил новой роли: теперь он вдохновенно делал вид, что его работа в архиве Министерства магии не только невероятно увлекательна, но и требует нечеловеческих усилий. На деле же, разделавшись с делами за первый час, остаток дня он посвящал чтению случайно найденных в архиве фолиантов, просмотру свежих газет и дегустации разнообразных видов алкоголя в кабинете Тео. «Но Драко, — спросили бы вы, — зачем тебе работать? Ты ведь настолько же необычайно богат, насколько невообразимо красив». И вы были бы правы. Вот только после изнурительных судебных процессов, которые и без того длились около года, Малфой-мэнор и значительная часть счетов в Гринготтсе оказались под арестом. И хотя Драко не бедствовал, роскошный образ жизни его матери, решившей после войны объездить весь мир, требовал стабильного финансирования. К счастью, архив Министерства оказался для него идеальным местом. Оказалось, что чиновники готовы платить баснословные суммы тому, кто способен без содрогания разбирать манускрипты на старофранцузском или дешифровать заклинания с латыни, не превратив при этом все здание в руины. Блестящее домашнее образование, которое когда-то казалось Драко скучной повинностью, теперь приносило приличный доход. Его способность читать рунические печати и понимать диалекты, вымершие задолго до основания Хогвартса, делала его услуги незаменимыми. Все это не только позволяло ему поддерживать некоторый уровень комфорта, но и служило надежным щитом: пока Драко исправно выдавал Нарциссе на карманные расходы (весьма внушительные, добавил бы он), она не настаивала на немедленной женитьбе с какой-нибудь благородной ведьмой. Несмотря на удушающую скуку в архивах, часы, проведенные за бездельем с Тео и Блейзом или даже (как ни странно) разговорами с Поттером развлекали его. Это было лучше альтернативы. В противном случае он бы уже давно женился, обзавелся наследником и, скорее всего, добровольно заавадился бы где-нибудь на скалистом берегу Ирландии в день первой же годовщины свадьбы.

***

Шел один из тех поздних вечеров, когда Драко, изрядно напившись в кабинете Тео, решил заночевать прямо в архиве. Несмотря на сильное головокружение, о безопасности он не беспокоился: наложенный на вход в кабинет в начале смены улучшенный Конфундус исправно работал. Для любого случайного прохожего Малфой все еще оставался «самым занятым сотрудником месяца», мелькающим между стеллажами с охапкой важных документов. С трансфигурацией тумбочки в кровать дело обстояло хуже — взмах палочки вышел кривым. Мебель в углу вроде бы вытянулась, но ящики никуда не делись, а просто вылезли на поверхность матраса. Драко, слишком пьяный, чтобы спорить с деревом, рухнул сверху. И пока один ящик немилосердно упирался ему в ребра, в другой, полуоткрытый, он уперся коленями, из-за чего спать пришлось в позе побитого эльфа. Проснувшись в полночь от ломоты во всем теле и слегка протрезвев, Драко решил, что самое время отправляться досыпать домой. Разумеется, не в Мэнор. А кто вообще сказал, что у Малфоев имеется лишь одно поместье? Дом, в котором он обосновался теперь, прежде считался чем-то вроде охотничьего павильона — места, где хозяева могли переждать непогоду по пути в основную резиденцию. Нынешнее жилище могло бы целиком поместиться в главном холле Мэнора, но в этом и заключалось его очарование. Здесь отсутствовали бесконечные гулкие коридоры, немое осуждение предков с портретов и, что самое важное, не осталось ни единого болезненного воспоминания. Драко поднялся и потянулся, после чего кое-как разгладил чарами помятую черную рубашку и вернул тумбочке прежний вид. Подхватив переброшенный через спинку кресла пиджак, он вышел в коридор Второго уровня, направляясь к каминам. Приглушенное сияние магических светильников едва рассеивало мрак, и в тишине разносился лишь отчетливый стук каблуков его классических туфель. На повороте внимание привлекли всполохи каминного пламени: в главном холле этажа из портала для прибытия вышла группа авроров, и раздался резкий металлический лязг. Драко даже не замедлил шаг, направляясь к соседнему ряду каминов, чтобы переместиться домой. Учитывая, что задержанного доставили в Министерство под конвоем так поздно, это наверняка был очередной контрабандист запрещенных зелий — в последнее время их развелось слишком много, и аврорат работал практически круглосуточно. Малфой лишь повел плечом назад, чтобы не столкнуться с проходящим мимо аврором, совсем не имеющим представления ни о правилах приличия, ни о собственных габаритах, способных снести с ног любого на пути. Именно в тот момент он краем глаза заметил то, от чего в голове что-то щелкнуло. Он резко замер и обернулся, впиваясь взглядом в макушку человека, окруженного конвоем, и попытался понять, были ли это очередные игры его разума или какой-то изощренный эффект от огневиски. Драко не мог оторвать глаз от длинных кудрявых волос, но тяжелый звон заставил его посмотреть ниже — на цепь кандалов на лодыжках, громко звеневшую при каждом шаге по черному камню. Несмотря на его надежду поймать хотя бы профиль, когда процессия начнет заходить в лифт, двое авроров плотно перекрыли обзор своими спинами, оставляя Малфоя в недоумении. Золоченая решетка с резким лязгом захлопнулась, и кабина сорвалась вниз. Скрежет металла еще некоторое время набатом отдавался в висках, пока окончательно не заглох в пустоте шахты. Резко выдохнув, Драко растерянно помотал головой. Нет, это не могла быть она. Ее уже давно не видели в Магическом Лондоне, и, судя по тому, что даже Поттер в последнее время пребывал в полном неведении о ее местоположении, у Грейнджер не было ни единой причины возвращаться. И все же, стоя под горячими струями душа, он не мог перестать думать о Гермионе Грейнджер. Драко не вспоминал о ней целую вечность, не слышал ее имени уже некоторое время, а теперь мысли снова и снова возвращались к той женской фигуре в кольце авроров. В конце концов, проворочавшись в постели добрую половину ночи, он решил, что это просто случайное сходство. Во-первых, Грейнджер два года не появлялась в Британии, и Поттер наверняка узнал бы о ее возвращении первым. Во-вторых, этот двойник, при всем сходстве волос, фигуры и походки, выглядел слишком изможденным и худым, а настоящая Грейнджер даже после увольнения из Министерства наверняка купалась в богатстве. И в-третьих, сама мысль о ней в кандалах казалась абсолютно бессмысленной. Заснуть удалось, когда за окном ярко светило солнце. Драко проспал всего пару часов, а почти сразу после пробуждения на него обрушилась новость: Гермиону Грейнджер взяли под арест по подозрению в убийстве.

***

Драко как раз сидел за кухонным столом, намереваясь заняться своим типичным утренним ритуалом — разбором свежей прессы за чашкой крепкого кофе. Но стоило глазам зацепиться за заголовок, как благородная сдержанность изменила ему: он поперхнулся, и порция горячего напитка оказалась выплюнута на газетную страницу. Пока Малфой тщетно пытался откашляться, коричневые пятна расплылись по колдографии Гермионы Грейнджер. Снимок явно достали из глубоких архивов, и на нем она, времен третьего или четвертого курса, скромно улыбалась в камеру, заправляя локон за ухо. Заголовок над ее головой гласил:

«ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР — ХЛАДНОКРОВНАЯ УБИЙЦА? Золотая девочка под арестом!»

Драко судорожно вытер газету ладонью, пытаясь прочесть текст под пятнами кофе. «...вчера ночью доставлена в Министерство по обвинению в убийстве. Тело жертвы обнаружено в лесах на окраине Эппинг-Фореста. Останки были настолько изуродованы темной магией, что опознание заняло часы. Однако найденная недалеко от места преступления палочка не оставляет сомнений — она принадлежала Антонину Долохову, бывшему Пожирателю смерти. Неужели та, кого нация годами боготворила, все это время скрывала за кроткой улыбкой лик безжалостного палача?» Драко замер, не в силах оторваться от строк, которые внезапно перестали складываться в осмысленные слова. Он моргнул один раз, второй, до боли зажмурился, но текст статьи оставался прежним. Сделав рваный вдох, он почувствовал, как безумно колотится сердце, и снова прикрыл веки, пытаясь унять нарастающую во всем теле дрожь. Когда он наконец заставил себя открыть глаза, взгляд упал на колдографию. От пролитого кофе бумага немного поплыла и смялась, искажая знакомые черты. Драко осторожно провел пальцами по странице, намереваясь стереть оставшуюся влагу, но лишь сильнее размазал типографскую краску. Он так и остался сидеть, застыв в звенящей пустоте кухни. В мыслях Малфой пытался воспроизвести женский силуэт, увиденный вчера в коридоре Министерства, и сопоставить его с прежней Грейнджер. Память с пугающей четкостью подбрасывала детали: лязг цепей по мрамору, спутанные каштановые волосы и тот самый, гордо вскинутый подбородок. — Нет, это бред, — хрипло прошептал он в пустоту, лихорадочно вглядываясь в испорченный снимок.

***

Охватившее Министерство возбуждение не оставило в здании ни одного тихого уголка. Работники сбивались в тесные кучки у фонтана, лихорадочно перешептываясь и пряча глаза за свежими выпусками «Пророка». Имя Грейнджер доносилось отовсюду — из открытых дверей кабинетов, из очередей к кофейным автоматам, и даже министерские записки-самолетики, обычно чинно снующие над головами, сегодня летали с лихорадочным свистом, торопясь разнести свежие сплетни по отделам. Рабочий день Драко начался с визита на этаж руководства. Он решил занести Кингсли перевод средневековых рукописей с каталогом реликвий, утерянных в XIII–XV веках, работу над которыми закончил неделю назад. Как бы Малфой ни презирал эти коридоры, время от времени приходилось предоставлять доказательства того, что он не просто прохлаждается за чужие налоги, а действительно заслуживает выплачиваемых ему немалых денег. Секретарь в приемной замминистра, обычно невозмутимый, сейчас выглядел бледным и старательно делал вид, что поглощен бумагами. Из-за широкой дубовой двери кабинета Кингсли доносился голос Поттера, то срывшийся на крик, то переходивший на яростный, придушенный шепот. — … Главный аврор! — долетело до Драко сквозь дерево. — Я имею право увидеть ее немедленно! Почему на каждый мой запрос приходит отказ?! С каких пор мне запрещают доступ к задержанным? Кингсли, вероятно, что-то ответил, потому что после недолгой паузы раздался глухой удар — похоже, Поттер грохнул кулаком по столу. — Личной связи? Это абсурд! …чтобы я просто стоял в стороне?! Кто этот идиот, который отдал приказ о задержании?! — Элиас, занесешь это, — Драко положил на стол папку. Секретарь посмотрел на него расширенными от ужаса глазами и вздрогнул, когда в соседней комнате снова раздался громкий стук. — Когда мистер Бруствер освободится, — добавил Малфой. Элиас облегченно выдохнул, осознав, что не придется прямо сейчас лезть в самое пекло и подставляться под бешенство Поттера. — …в кандалах, как серийного убийцу! — снова донеслось из-за двери. — Это же Гермиона! Кингсли, ты сам понимаешь, какой это бред?! Драко решил не дожидаться финала этой бури. Но едва он развернулся, как дверь с грохотом врезалась в стену, и из кабинета вылетел разъяренный Поттер. Лицо его раскраснелось, а волосы были взлохмачены сильнее обычного. — Да насрать мне на протоколы, черт подери! — Гарри, — раздался низкий, вибрирующий голос Кингсли. Драко не стал смотреть на него, но даже кожей чувствовал чужой гнев. — Следи за выражениями. У Министра есть свои соображения на этот счет, и я не вправе их оспаривать только потому, что ты злишься. Статус Главного аврора не дает тебе права на подобный тон. — Пошел ты, — злобно процедил Поттер сквозь зубы. Гарри быстро прошагал мимо Малфоя, так что последнюю фразу наверняка слышал только он. Стремительно распахнув дверь в коридор и едва не сорвав ту с петель, Поттер выскочил наружу. Драко последовал за ним, не обращая внимания на то, как сотрудники Министерства буквально вжимались в стены, завидев Главного аврора. Но стоило тому пройти мимо, как за спиной тут же возобновлялся оживленный шепот. Поттер возмущенно сопел, нарочито сильно кашляя на каждого, кто пялился в их сторону, пока наконец не выдержал. — Малфой! — окликнул он, внезапно разворачиваясь на каблуках. Драко едва не врезался в него и в последний момент успел затормозить. — Черт, чего тебе? — раздраженно спросил он, отступая на шаг и возвращая личное пространство. — Мне нужна твоя помощь. Ты ведь уже в курсе… что произошло? — Даже если в этом здании и были те, кто пребывал в счастливом неведении, после сцены у Кингсли таких не осталось, — Драко насмешливо выгнул бровь, решив пока не упоминать об увиденном вчера ночью. Поттер нахмурился и нервным жестом взъерошил волосы. — Да, уверен, мне еще прилетит за это от него, — он на мгновение отвлекся, глядя Малфою через плечо на проходящих вдоль коридора и подозрительно оборвавших диалог на полуслове сотрудников. — В любом случае, меня не пускают к Гермионе. Якобы «приказ сверху», — Поттер сделал пальцами знак кавычек и раздраженно закатил глаза. — Мне запрещены любые контакты. Дело забрал Отдел магического правопорядка, и в дальнейшем любое присутствие на… Он запнулся, когда мимо простучала каблуками пара молодых ведьм. Дождавшись, пока они отойдут, Поттер понизил голос до яростного шепота: — Любое присутствие на суде мне тоже закрыто. Кингсли твердит, что «в интересах следствия» Главный аврор не должен маячить перед глазами подозреваемой, с которой у него — цитирую — «слишком тесная эмоциональная связь». Поттер произнес это с таким отвращением, будто сами слова вызывали тошноту. — Хм, — протянул Драко, складывая руки на груди. — И ты решил, что я — идеальный кандидат на роль того, кто под категорию «тесной связи» точно не попадает? — Именно, — Поттер закивал. — Тебя никто не заподозрит в желании ей помочь. Скорее даже наоборот, твой интерес к делу сочтут естественным — учитывая, кто жертва. Если начнешь задавать вопросы, все решат, что ты просто ищешь способ посильнее ее прижать. Драко криво усмехнулся, рассматривая взволнованное лицо аврора. — О, как лестно. И ты пришел ко мне, потому что я — официально признанный подонок? — Малфой, Мерлина ради, ты ведь понимаешь, что я имею в виду. Гарри смотрел с отчаянной надеждой, и Драко невольно признал, что логика в этом безумии была. Визит Малфоя в камеры не вызвал бы и доли тех подозрений, которые возникнут при появлении там Поттера или кто-то из бывших гриффиндорцев. Впрочем, Драко и сам намеревался навестить Грейнджер. Его мотивы не имели ничего общего с благородным порывом помочь или банальным желанием поглумиться. Им двигало нечто более прагматичное. Он хотел лично убедиться, что под стражей была именно она, а не какая-то посторонняя ведьма, имевшая неосторожность быть на нее похожей. В мире, где репутация выстраивалась десятилетиями, Драко слишком хорошо понимал, что позволить кому-то настолько нагло дискредитировать ее имя, подставляя под удар все созданное ею за долгие годы, было бы недопустимым. Так он сказал самому себе, по крайней мере. Драко выдержал паузу, сохраняя на лице выражение скуки, хотя внутри все неприятно зудело. Он вспомнил их последнюю встречу — тогда взаимодействие ограничилось сухим кивком в лифте, а через несколько дней она исчезла. Если они встретятся сейчас, будет ли в ее глазах прежнее презрение? Станет ли она молить о встрече с Поттером? Эта неопределенность выводила его из себя. — И что ты предлагаешь, я ей скажу? — наконец спросил он. — «Эй, просто зашел проверить, как у тебя тут дела, Поттер передавал привет. И да, будь добра, не убивай меня, раз уж у тебя проснулась тяга к ликвидации бывших Пожирателей»? Поттер не оценил сарказма, только фыркнул и задумчиво почесал макушку. — Просто… сходи и посмотри, как она. И попытайся выяснить, что произошло на самом деле, — голос Гарри звучал глухо, но решительно. — Я уверен, это какая-то ошибка, но не смогу доказать ее непричастность, пока мы не услышим ее версию событий. Вместо ответа Малфой прибег к испытанному методу: сделал вид, что глубоко задумался. Для пущей убедительности он слегка нахмурился, прикусил щеку изнутри и на добрых десять секунд уставился в сторону. — Ладно, Поттер, так и быть, — протянул он привычным тоном человека, делающего великое одолжение. — Но с тебя должок. Гарри буквально просиял. Драко поспешил ретироваться, не желая дожидаться, пока аврор начнет рассыпаться в признательностях или, того хуже, полезет обниматься. Ему нравилось оставлять людей с ощущением, что они обязаны ему по гроб жизни, особенно когда на самом деле он просто делал то, что и так собирался совершить.

***

Подумать, сказать и пообещать было гораздо проще, чем сделать. Именно поэтому Драко уже битый час писал, стирал и рвал пергамент, методично наполняя урну черновиками прошения о встрече с Грейнджер. В голове клубился рой вопросов. Будет ли это она? Захочет ли видеть его? А если это самозванка, то каким способом убить ее и подстроить это под несчастный случай, очистив имя настоящей Гермионы? С другой стороны, если это действительно она, вдруг разочаруется, увидев его вместо Поттера, и выплеснет всю ту ярость, что копила со школьных времен? А если это доппельгангер, который выглядит, говорит и пахнет точь-в-точь как она, пока настоящая Гермиона преспокойно разводит коз в Швейцарии? По какой-то причине мысль о том, что она могла кого-то убить, Малфоя почти не заботила. Он вполне допускал и такое, лишь машинально прикидывая в уме, кому и сколько нужно заплатить в Визенгамоте, чтобы ее вывели из камеры сию же секунду. Драко вел изнурительный бой с самим собой, но решение каждого вопроса сводилось к одному — нужно увидеть ее собственными глазами. Он как раз завершал едва ли не тысяча первый вариант документа, когда, не выдержав, глухо зарычал и спрятал лицо в ладонях. А что, если она, несмотря на официальный допуск, просто не пожелает его видеть? И будет ли у нее вообще право выбора? — Так это правда? — Твою мать! Драко подскочил, едва не опрокинув кресло. Прижимая руку к колотящемуся сердцу, он уставился на Тео, который навис над столом и склонил голову под немыслимым углом в попытке разобрать текст. Малфой мрачно поинтересовался у мироздания, сколько еще раз за день его планируют выбить из колеи. — Тц-тц, неприлично так выражаться, Драко, — Нотт выпрямился, укоризненно качая головой. — Ты же вроде как образцовый аристократ. Он уже доставал палочку из рукава, прикидывая наиболее эффективное проклятие, когда в дверном проеме появился Блейз с бумажным стаканчиком в руках. Драко был уверен, что внутри плескалось вовсе не кофе. Забини осмотрел комнату, заваленную рваными, смятыми и даже пожеванными (не спрашивайте) клочками бумаги, и изумленно вскинул брови. — Что тут у вас? — спросил он, делая глоток. — Грейнджер убила Долохова и сейчас сидит под стражей, — невозмутимо выдал Тео. Блейз закашлялся так сильно, что виски брызнул через нос. Драко лишь со свистом выдохнул, отметив, что хотя бы не он один сегодня стал жертвой напитка. — Серьезно? — Ага, ее держат на Десятом уровне. Слышал, от Долохова мало что осталось. — Не зря я сторонился ее в школе, — Блейз вытер лицо рукавом. — Мне всегда казалось, что она одним взглядом способна намотать мои кишки мне же на шею. — Ну не знаю, по-моему, это чертовски заводит, — Тео задумчиво прикусил губу. — Эта надменность, холодная самоуверенность, безупречная жестокость… Так и хочется ее трахнуть. — Знаю еще одного человека с похожим списком достоинств… — Блейз игриво вскинул бровь, выразительно косясь на Драко. Малфой перестал массировать пульсирующие виски и медленно поднял взгляд. Две пары глаз пялились на него с нескрываемым ехидством. — Если ты ко мне приблизишься, Тео, единственное, что ты трахнешь — это свою палочку. Нотт лишь небрежно пожал плечами: — Не беспокойся, сладкий, я не против игрушек. Драко подавил желание застонать от безысходности. Они были невыносимы. — Раз уж с вашими сексуальными девиациями разобрались… — подал голос Блейз. Он прошел к одинокому креслу, бесцеремонно стряхнул с него гору мусора и опустился на сиденье, но тут же недовольно поерзал. Поморщившись, Забини приподнялся и выудил из-под задницы мокрый обслюнявленный (сказали же — не спрашивайте) комок бумаги. — Э-э… Ладно? — Блейз брезгливо отбросил находку. — Никто так и не ответил, что это за хрень? — он махнул на весь кабинет, поясняя, что имел в виду под «хренью». Прежде чем Драко успел среагировать, Тео выхватил со стола черновик и зачитал вслух: — «Кому: Отдел магического правопорядка. От кого: Драко Люциус Малфой, старший эксперт-архивариус, специалист по лингвистической дешифровке. Настоящим запрашиваю очный допуск к подозреваемой Гермионой Джин Грейнджер для подтверждения личности и исключения возможности подмены с помощью высокоуровневых иллюзорных чар…» Чего? Ты серьезно думаешь, что это не она? — Это просто предлог, чтобы устроить свиданку, — хмыкнул Блейз. — А-а, тогда логично. У Драко снова заломило в висках. — У вас других дел нет? — огрызнулся он, вырывая листок, скомкал его и швырнул куда-то в сторону. — Вообще-то, нет, — Тео подошел к креслу, где уже развалился Блейз, и пристроился на подлокотнике. — Совершенно никаких, — подтвердил Забини, угрюмо глядя на то, как Тео беспардонно отбирает у него стакан и делает внушительный глоток. Тео, как и Драко, числился в штате Министерства. Он занимал должность Невыразимца, а как всем известно, никто понятия не имел, чем на этой должности занимаются. Даже Малфой оставался в неведении, ведь каждый раз, когда он спрашивал что-то вроде: «Какого хрена тебя до сих пор не уволили?» или «Ты хоть какую-то работу выполняешь?», следовал загадочный ответ: «Я не могу об этом говорить, иначе мне придется стереть тебе память». Драко, впрочем, подозревал, что Блейз все же знал, чем именно их друг занят в Отделе тайн. Помимо того, чтобы оттачивать навыки алкоголизма и пинать небезызвестные продолговатые предметы. Блейз же был… Он просто был. Забини нигде не работал, как и подобает настоящему чистокровному: развлекался, спал с ведьмами, разводил диких ледяных саламандр и коллекционировал древние артефакты, которые потом сбывал на черном рынке за баснословные суммы. Но опять же, значительную часть времени он проводил в стенах Министерства — точнее, в кабинете Нотта. — Мне его даже жаль, — без капли сострадания произнес Тео, допивая остатки из стакана. Судя по выражению лица Блейза, тому это очень не понравилось. — Наверняка он долго мучился. — Так ему и надо, — прокомментировал Забини. Драко мысленно согласился. — Кто-то из вас видел Грейнджер за последние два года? Тео с Блейзом синхронно переглянулись. — Нет, — хором ответили они. — Но, кажется, ты спрашивал об этом уже раз миллион, — добавил Блейз, забирая пустой стаканчик у Тео. — А что, если это все-таки не она? — Ну, тогда сможешь обрадовать Поттера и сказать, что ему наконец разрешено встретиться с псевдо-Гермионой, раз это больше не будет считаться «личными связями», — пожал плечами Тео. — Да, я слышал, как он орал на замминистра, — пояснил он Драко. — Потом объясню, — кивнул в сторону Блейза. — А если это она? — Тогда кровь так быстро прильет к твоей нижней половине, что мозг умрет от кислородного голодания. Упадешь в обморок прямо в допросной, опозоришься и больше никогда не сможешь смотреть ей в глаза. Блейз хихикнул над собственной шуткой, а Тео со смехом хлопнул его по спине. Драко же подумал, что в Блейзе чересчур много самоуверенности для того, у кого всего пять минут назад текли из носа виски вперемешку с соплями. — В любом случае, ты не узнаешь правды, пока не спустишься туда, верно? — Тео подошел к столу и положил перед Драко чистый пергамент. — Так что давай, пиши и отправляй эту чертову служебку, пока в Департаменте правопорядка рабочий день не закончился. Малфой последовал совету. Составляя прошение, он по рекомендации Тео убрал лишние объяснения причин, оставив сухой запрос, а по настоянию Блейза приписал в конце, что ждет ответа в кратчайшие сроки. Когда друзья ушли, а кабинет был очищен, Драко уже собирался домой. В этот момент в щель под дверью влетела фиолетовая записка, сложенная в форме самолетика. Она сделала изящный круг в воздухе и плавно опустилась на стол. Развернув бумагу, он пробежал глазами по строчкам: это оказался официальный допуск к встрече с заключенной Г. Д. Грейнджер завтра в конце рабочего дня. Драко сунул его в карман, нервно разгладил невидимые складки на пиджаке и по дороге к камину несчетное количество раз пожалел о том, что вообще отправил этот запрос.