Denn heute Nacht erober’ ich dein Herz im Sturm

С первыми лучами солнца проснулись птицы и насекомые, тревожная музыка ночи сменилась торжественным маршем наступающего дня. Золотые и розовые лучи проникали повсюду, настойчиво звали вдаль, к новым свершениям. Но прежде все же стоило подкрепиться, и Джуен разбудил своего оруженосца, а сам прилег еще вздремнуть — рядом с Кевином, который спал у огня. Теперь он мог обнять принца со спины, согревая и пряча его в своих объятиях, что рыцарь с большим удовольствием и сделал. Вскоре, однако, пришлось все-таки проснуться снова. — Мой принц, — прежде чем позвать Кевина, Джуен позволил себе прикоснуться губами к его волосам. Они пропахли болотом и дымом, но чувствовался и настоящий их аромат, и рыцарь не готов был лишить себя удовольствия вдыхать его, пока они могли быть так близко. — Мой принц, пора завтракать. Как вы себя чувствуете? Вы сможете держаться в седле? Сам Джуен и Конкорд долгую дорогу выдержать точно могли — бывало и хуже, хотя из-за полученных ран обоих знобило, они знали, что смогут проделать верхом достаточно большой путь, чтобы если не выбраться из болот, то хотя бы оказаться на значительном расстоянии от замка. Но вот Кевин... У него, должно быть, все тело болело после падения при побеге, долгой скачки и сна на жестком походном матрасе, он не привык к такого рода трудностям. — Если вам будет нехорошо, поедем на одном коне, я буду держать вас, — предложил Джуен, все еще не выпуская юношу из объятий. — Утро ясное и солнечное, надеюсь, такая погода сохранится до самой ночи, и ненастье нас не задержит. * * * Кевин знал, что еще не спит, понимал это — и все же на миг ему почудилось, что он уже провалился в сон, где его рук касаются горячие губы. Может быть, это и правда было во сне — то, что почудилось принцу, то, какими яркими казались сейчас эти прикосновения, словно не целовал рыцарь до этого его руку... Наверное, из-за этого он и ушел в шатер. Ушел, но долго не мог уснуть, перед глазами мелькали то болотные твари, то мертвые лица, и Кевин ворочался и отгонял их, только представляя лицо Джуена. В конце концов он вернулся к костру и устроился рядом с рыцарем, признавшись, что так ему будет проще заснуть — и действительно заснул. Ему снилось что-то тревожное, но позже стало тепло и спокойно — Кевин не знал, но именно тогда рядом с ним лег Джуен и согрел его своим теплом. Наверное, из-за того он и проснулся легко и в отличном несмотря ни на что настроении. Проснулся — и почувствовал рядом тепло сэра Джуена, то, как он близко — и это ощущение Кевину понравилось, хотя сейчас он и не был таким уставшим и испуганным, как вчера. Значило ли это, что ему нравилась не только сила и поддержка рыцаря? Утренний бодрый Кевин однозначно решил, что да. — Я хорошо отдохнул благодаря вам, сэр Джуен, — Кевин заворочался и повернулся в руках рыцаря, чтобы можно было видеть его лицо. — А вы? Как вы себя чувствуете? Как ваши раны? После завтрака нужно будет сменить повязки? Где-то рядом уже ходил Конкорд — было слышно, что он уже не спит, не спали и лошади, лес тоже был полон утренней жизни. Но вставать сразу не хотелось — лежать так было очень хорошо, и Кевин, который действительно отдохнул, был полон какого-то странного предвкушения. Конечно, у него болело все тело, но пока он не встал, сложно было оценить, насколько же все плохо. — Надеюсь, я смогу ехать сам, ведь чем быстрее мы выберемся из болот, тем лучше, — покачал головой Кевин. Хотя идея ехать на одном коне ему сейчас и казалась очень заманчивой, выбраться действительно было важнее. — Будет лучше, если больше нам не придется сталкиваться с ночными болотными тварями, думаю, вам они понравились еще меньше, чем мне, — Кевин сморщил нос и и улыбнулся. — Если я правильно понимаю, сегодня мы должны уже уехать достаточно далеко? Он знал земли отца, но не другие места, и чувствовал, что край болот действительно близок. Но кто знает, что — и кто — ждет их именно там? * * * Обнимать Кевина, ощущать его тепло, чувствовать его дыхание на своей коже — с такими искушениями бороться было слишком сложно, пригревшийся и разомлевший Джуен больше всего хотел сейчас просто прижать к себе принца и долго-долго его целовать, что, разумеется, было совершенно невозможно, и даже не потому, что у костра возился Конкорд, который и на эти пока еще вполне невинные объятия смотрел как-то странно. Впрочем, ожидать от него большой симпатии к человеку, который невольно его чуть не убил, все же не стоило. — Мой принц... — вопросы Кевина были уместными, и все равно отвечать на них не хотелось, хотелось вместо этого прикасаться к нему, перебирать его волосы, целовать его... Первое и второе рыцарь в итоге себе все же позволил, на третье — не решился, но взгляд его был хотя и сонным, но весьма красноречивым. — Поедим и проверим повязки, я не чувствую сильной боли, но кто знает, что было на когтях этой твари... Ночью меня сильно знобило, не удивлюсь, если многие царапины загноились. Завтрак, вся эта суета, вся эта рутина... По правде говоря, Джуен все еще чувствовал себя уставшим. Он слишком вымотался вчера и слишком мало спал этой ночью, впереди была долгая дорога по сложной местности, и от одной мысли о целом дне в седле у него ломило все кости. Деваться, правда, было некуда, да и не думал он всерьез о том, чтобы растянуть отдых. Выбираться из болот нужно было как можно скорее. — Если погода будет хорошей, и нам будет везти с надежными тропами, возможно, эту ночь мы проведем уже на твердой земле, — улыбнулся рыцарь, все-таки вставая и подавая Кевину руку. — Все будет хорошо, мой принц. Я сделаю для этого все возможное и даже невозможное. Ранний завтрак нельзя было назвать вкусным или хотя бы сытным, но он все-таки придал сил всем троим. Конкорд, правда, пока еще дурно себя чувствовал, а потому почти все время молчал и хмурился. Джуен старался не загружать его сверх меры и очень многое делал сам, а потому был уверен, что все будет в порядке. Наконец, они свернули лагерь и отправились в путь. Солнце поднималось все выше, раненным рыцарю и оруженосцу все сложнее было держаться в седле под его палящими лучами, несмотря на зной, их бил озноб, но они стойко терпели боль и неудобства, и ни единого слова жалобы не сорвалось с их губ. Иногда приходилось спешиваться и по очереди переводить лошадей через топкие места, иногда дурно пахнущий желто-зеленый туман сбивал с толку и скакунов, и всадников. Иногда путникам и вовсе казалось, что они движутся по кругу, но потом морок проходил, и они с радостью отмечали, что успели уехать уже достаточно далеко от болотного замка. Когда солнце уже клонилось к закату, Кевин, Джуен и его оруженосец добрались до небольшого островка, на котором удобно было бы разбить лагерь, но лошади тревожно ржали и наотрез отказывались туда идти. На первый взгляд это место казалось совершенно безопасным, но подойдя поближе, путники увидели, что густая растительность сперва скрыла от их взглядов почти истлевший шатер, кости лошадей и скелеты людей, по всей видимости заснувших около костра. Почерневшие от пламени камни образовывали слишком ровный круг, и от них все еще резко пахло гарью, что было весьма странным. Густой зеленоватый туман нахлынул слишком резко, обрушился на людей и лошадей удушливой волной, от него слезились глаза и кружилась голова. Эти болота в самом деле хранили слишком много зловещих тайн... * * * Кевин за прошедший день едва обмолвился с Конкордом десятком слов — если, конечно, не считать его извинения в самом начале и проверку ран оруженосца. Так что принц даже полагал, что странные взгляды, которые он ловил иногда на себе, были связаны не только с тем, что Кевин сам того не желая ранил Конкорда. Принцу казалось, что в этих взглядах читается другое — и в общем-то он, наверное, был прав, все же возникшее между ним и Джуеном притяжение было слишком сильным и слишком заметным, и хотя они пока, кажется, оба чуть ли не отгоняли от себя неподобающие мысли, это становилось все сложнее. По крайней мере для самого Кевина. Слишком жарким был взгляд рыцаря, слишком хотелось продолжать нежиться в его объятиях — и это даже пугало, все же разве такие чувства не должны были связывать его с другим человеком, с женщиной? Но сейчас Кевин был уверен, что — не должны, что ему хочется быть ближе именно к своему спасителю, что это судьба... Но разве такое мог бы понять раненый принцем оруженосец? День был долгим и утомительным. Ехать Кевин все же мог, и чувствовал себя он наверняка лучше, чем раненые Джуен и Конкорд, но в отличие от них он не привык к таким нагрузкам. Если с утра он все время что-то напевал, то к вечеру был слишком уставшим и хмурился, но все же очень хотел выбраться наконец из болот. — Постойте, — когда они оказались у странного островка, принц напряженно задумался. — Я что-то слышал об этом месте, — он не успел вспомнить, их окружил густой туман, и принц поспешил подойти ближе, чтобы не потерять своего рыцаря. Но это вряд ли могло помочь, если только... — Да, граница уже близко, — туман окутывал их, проникал в сознание, и Кевин закрыл глаза. Кто сейчас говорил — он или овладевшие им болотные стражи? Он понимал, что его затягивают видения наяву, но боролся, и все еще мог предупредить. — Вам нельзя туда, — туда, в центр острова, к давнему шатру. — Но меня туда пропустит. Там, в центре, то, что даст нам покинуть болота — или оставит здесь навсегда. Я чувствую... Прошу вас, сэр Джуен, — и все же он пересилил себя и открыл глаза, с беспокойством смотря на рыцаря. — Я пойду туда, не идите за мной. Я чувствую, что только там для меня возможно покинуть эти земли, но я не знаю... — он не знал, получится ли у него, это было очевидно. И еще — не ловушка ли это. — Без меня вы сможете уйти. Если... Если что-то случится, вас не будут держать. Не знаю, почему я так уверен, мне словно нашептывают, я чувствую это. Я... Я пойду. Я должен справиться. И он осторожно прикоснулся к щеке Джуена — почувствовать живое, настоящее, теплое, почувствовать, что ему стоит бороться не только ради своей собственной свободы. * * * Холодный зловонный туман казался липким, мерзким, нечистым. Боясь потерять Кевина в тумане, рыцарь поймал и крепко сжал его руку. Голос принца звучал странно, он говорил о немыслимом — как же Джуен мог бы сейчас его отпустить? — Мой принц! Что же вы такое говорите? — он только сильнее стиснул пальцы юноши в своей ладони. — Как же я оставлю вас, отпущу навстречу неизведанному? Это я должен своим мечом расчищать для вас дорогу... Но Кевин просил его отпустить — и ослушаться его рыцарь тоже не смел. Когда щеки коснулись холодные нервные пальцы, Джуен перехватил руку принца, прижался губами к ладони, к запястью, снова к ладони. Неужели это все, что они успеют разделить? Так быть не должно... И все же... Кевин был сыном повелителя этих гиблых топей, он был связан с этим местом, и рыцарь считал разумным прислушаться к голосу его сердца — или к тому, что нашептали ему духи и фэйри, несомненно населявшие этот зачарованный остров. Пальцы разжались. Принц шагнул вперед, в туманную неизвестность, и Джуен почти сразу же потерял его из виду; он отступил на пару шагов, пытаясь найти взглядом своего оруженосца, но... — Ты заплатишь кровью, — тихий хрипловатый голос раздался у него за спиной, но одновременно казалось, что этот зловещий шепот окружил его и звучит даже внутри его головы. — Ты заплатишь кровью и навсегда останешься здесь, и твою плоть пожрут змеи, улитки и черви. Твоя кровь станет болотной тиной. Ты сам станешь болотной тиной, а твое сердце — жабой... Рыцарь схватился было за меч, но не успел обнажить его — выскользнувший из-за его спины Конкорд вонзил ему в бок длинный нож и рассмеялся, словно безумец, а потом вдруг рассыпался грудой гниющего мха, мертвых лягушек и птиц. Джуен осел на ядовито-зеленую траву и застонал, зажимая рану. Его верный оруженосец давно уже был мертв: утром он открыл глаза, повинуясь зову своего господина, но завтрак готовил уже не он. Лошади взбесились, почуяв запах крови. Они хрипели, пронзительно ржали, били копытами и рвали поводья, а раненный рыцарь не мог ни успокоить их, ни поймать. В конце концов остался только вороной конь принца Кевина, он встал рядом с Джуеном и безжалостно топтал копытами пытавшихся подобраться к нему змей и огромных, безобразно раздувшийся жуков. * * * — Я вернусь, — это было обещание, и Кевин знал, что если только он не погибнет, он вернется к рыцарю — и что он сделает все, чтобы вернуться поскорее. Туман, который был губительным для людей из внешнего мира, пропускал Кевина легко, не душил его, почти расступался — словно бы что-то звало его, толкало вперед, и вот уже на том месте, где только что он видел мертвых людей, открывается дверь, из которой выходит прекрасная девушка. Она кажется Кевину похожей на Джуена, у нее его глаза и его улыбка, и что-то внутри подсказывает — вот оно, правильное. Слова не произносятся вслух, но он понимает, что ему предлагают пройти вперед и выпить воды из источника — это, как говорит ему девушка, подарит ему ту свободу, к которой он так стремится. И принц идет, завороженный дивным видением, и вот уже перед ним бьют два ключа — один с чистой прозрачной водой и второй, булькающий черно-зеленой жижей. Ему безумно хочется пить, и девушка улыбается — той самой, ставшей такой знакомой улыбкой — но это не то лицо, и Кевин останавливается, понимая — что-то идет не так. Он должен верить своему сердцу, а оно говорит, что так просто его не отпустят. Решение внезапное и рискованное, но принц наклоняется к воде — и зачерпывает и жадно пьет совсем не из того источника, из которого ему так хочется. Черная вода, кажется, разъедает все его внутренности — но от нее спадает морок, и он видит, что рядом с ним утопленница с пустыми глазницами, что нет никакой прекрасной девы, что там, вдали, падает сэр Джуен. Повинуясь порыву Кевин режет себе ладонь кинжалом и брызжет кровью в утопленницу — теперь он все видит ясно, и источники преображаются, тот, из которого он пил, уже не выглядит мертвым, он прочищает ум и дает силы. Зачерпнув воды в ладони, Кевин мчится назад, туда, где его Уголек отгоняет тварей от рыцаря, льет воду, смешавшуюся с его кровью, на лицо Джуена и на его рану, а потом снова режет ладонь и чертит в воздухе крест — болотные духи должны отступить, они должны отпустить их, они взяли свою жертву, понимает Кевин, хоть и не видит пока, что нет ни Конкорда, ни остальных лошадей. И все же они вырвутся. Он не даст Джуену погибнуть здесь.