Твой зримый голос говорит мне слова о любви

      - Ни за что!       Чанбин в ужасе смотрит на длинную и тонкую корягу, из которой вытянута и изогнута фигура надоедливой старухи, вновь принесённой блудным ветром к порогу книжного. Чёрное строгое платье-футляр с накрахмаленным белым воротничком ещё неделю назад ассоциировалось с одеянием гувернанток, а теперь – с обличием истинного зла, мастерски владеющего искусством мимикрии.       - Оставляю их до десяти вечера: ровно в двадцать два ноль ноль приду, чтобы забрать, - «Шапокляк» подтолкнула в спины трёх своих усыновлённых прямо из сказки «поросят»: Ниф-нифа, Наф-нафа и Нуф-Нуфа в глупых цветастых комбинезончиках. Вот только ни один из них не собирался строить свой дом, вместо этого все трое завалились без приглашения в дом чужой. При этом на улице никаких волков - волки уже внутри, их всего трое, и все – в поросячьих шкурах, розовощёкие, с маленькими блестящими глазками и смачно хлюпающими носиками-пятачками.       Феликс стоял между Чанбином и пожилой женщиной, адресуя виноватую улыбку то в одну сторону, то в другую. Один из мальчиков – самый тощий и в круглых очках, уже вцепился в рукав его плюшевой куртки, как клещ намертво цепляется в кожу жертвы.       - Я разве сказал, что книжный оказывает подобные услуги?       - Почитать можно вот это, - «Шапокляк» сунула ему в руки толстую книжку, мастерски игнорируя возражения и возмущения.       Чанбин ощущал себя призраком в собственном доме, которого призвали из мира мёртвых балующиеся чернокнижными делишками глупые дети.       - Благодарю за содействие, до встречи в двадцать два ноль ноль! – дверь хлопнула и Чанбин остался наедине с тремя парами мелко-блестючих глаз и одной парой больших и чистых, но подёрнутых рябью тревоги.       Все в ожидании смотрели на него.       - Сам выкручивайся, - прошипел Чанбин, пихая книгу в руки Феликса. Рядом раздался внезапный громкий плач – разразился ребёнок, вцепившийся в куртку немого парня. Второй ребёнок потянулся к стоявшему на третьей полке тяжёлому фолианту с золотым теснением, горя целенаправленным желанием достать и уронить. Третий ребёнок вовсе исчез где-то в недрах магазина.       Феликс растерянно оглядывался, одной рукой прижимая к груди книгу, а второй приобнимая ревущего мальчика: смущённое дитя Гора, молчаливо хранящее все тайны мира и явно к жизни в этом мире неприспособленное, – такому не доверишь укрощение и дрессировку трёх буйных человеческих детёнышей.       Чанбин тяжело вздохнул. Сохранность книжного была важней пары часов спокойствия. Книга вынимается из неловких рук, перекочёвывая в объятья рук-цепей. Чанбин узнаёт её – одна из бывших мумий его книжного саркофага. Родная и ностальгическая. Открыть – значит выпотрошить ей душу, высунуть наружу все внутренности, на которых написана история, – настоящее насилие. Книги должны молчать – так безболезненней.       Чанбин остановил бегающего по переулкам ребёнка, Феликс утянул за собой остальных. Все пятеро переместились в гостиную к разожжённому камину. Детей предусмотрительно укутали с головой в пледы: все трое теперь будто поселились в мини-юртах, наружу торчат только носы. Не обращая ни на кого внимания и не проверяя, собираются ли вообще его слушать, Чанбин открыл первую страницу текста и сразу же принялся читать вслух. Знакомая с детства сказка зазвучала, оживлённая собственным голосом: Чанбин слышал себя со стороны, не в силах поверить, что это он, а не кто-то другой, читает книгу вслух. Так много голоса, так много жизни. Когда он в последний раз так много говорил? Когда в последний раз вот так просто открывал книгу?       Феликс благоразумно взял на себя ответственность за контролем дисциплины: не подпускал близко к камину, хоть огонь и закрыт стеклом, объятьями сдерживал самого непослушного ребёнка, а в поворотный для угасающего детского внимания момент раздал всем по чупа-чупсу, заставив заново притихнуть.       - Да это же невозможно! – не выдержал наконец самый шебутной ребёнок (Чанбин обозвал его «Ниф-Нифом»). – Человек не может выжить во льдах!       - Так Кай же заколдован! – с невозмутимым видом ответил мальчик в очках («Наф-Наф»).       - Ну и что? Я знаю, что при сорока трёх градусах человек уже умирает!       - Это при высокой температуре, дебил! – встрял в разговор третий ребёнок («Нуф-Нуф»). – А при низкой там тридцати уже достаточно.       - Мне читать дальше или вы поболтаете? – Чанбин огрел их таким убийственным взглядом, что все трое разом притихли.       «Обсудим прочитанное после, не переживайте!» - поспешно вбил Феликс в заметки и включил функцию озвучивания написанного.       - Ты что, киборг? – недоумённо уставился на него «Ниф-Ниф», но остальные громко зашикали на него, заставив замолчать.       Закончив, Чанбин захлопнул книгу, зевнул и уставился на танец снежинок за окном, полностью выпав из реальности. Он исчерпал весь свой запас сил - слишком долго существовал в реальности и соприкасался с написанными чужими выдумками. Сколько же после этого придётся исписать своих страниц…       Феликс, опять используя функцию озвучивания текста, предложил ребятам высказаться о прослушанной сказке.       - А есть ещё чупа-чупсы? – «Ниф-Ниф» выглядел совсем не заинтересованным.       - Ну, - мальчик в очках, ведомый доброжелательным взглядом Феликса, робко подал голос, поправил очки на носу, и поспешно заговорил. – Я вот не понял почему Каю нужно было выложить слово «Вечность». Почему именно оно?       - Да потому что он в царстве вечных льдов! – опередил Феликса «Нуф-Нуф». – Что тут непонятного? Королева любит вечность, потому что в ней живёт!       - Получается Кай вместо того, чтобы жить вечно, выбрал жизнь короткую, - еле слышно пробормотал мальчик в очках.       - Типа того, - пожал плечами «Нуф-Нуф», ковыряясь в носу. – Все бы выбрали вечную жизнь, этот Кай глупый.       - «В вечной жизни тоже есть свои недостатки» - механический голос вновь озвучил написанное Феликсом, привлекая внимание детей. – «Недаром Снежная королева живёт в царстве льда, где нет растений, нет животных, птиц – нет ни души. Выжить во льдах и вечном холоде тяжело – это получится только если у тебя заморожено сердце. А с замороженным сердцем ты больше ничего не чувствуешь. Ты сам становишься ледышкой – больше не смеёшься, не улыбаешься, не радуешься, не веселишься. Ты просто есть, но твоя душа спит».       Мальчик в очках нахмурился, подполз ближе к Феликсу, и зашептал ему на ухо:       - Значит хозяин книжного тоже заморожен? Я никогда не видел, чтобы он когда-либо улыбался и веселился. Он тоже когда-то встретил Снежную королеву?       - Ты что, веришь в сказки? – «Ниф-ниф» стукнул его по спине, и мальчик сконфуженно замолчал. – Снежной королевы не существует!       Феликс тихо улыбнулся, покосившись на Чанбина, словно спящего с открытыми глазами.       - Помогите ему найти Герду, ладно? – зашептал «Нуф-Нуф». - Ну, или она сама его найдёт. Но будет очень грустно, если у него никого не будет… Можно ведь согреться только когда рядом другие люди? Одному как-то холодно.       - Так сядь к камину поближе! – фыркнул «Ниф-Ниф».       - А я что? Сам сядь! А что, ты был бы рад, если б ты всегда был один и с тобой никто б не играл? Сам вчера ревел на занятии, что тебя не взяли в команду!       - Я не ревел!       Феликс, обеспокоенный разгонявшейся перепалкой, оглянулся на часы над камином и засуетился, чтобы забрать с собой детей и шум. Чанбин наверняка очень устал – ему нужно обеспечить покой. Миссис Чон, уже стоявшая на пороге, забрала своих внуков, осыпав снегопадом благодарностей, передала конверт со скромным вознаграждением и покинула книжный, заново погрузившийся в мёртвую тишину.       В главном холле слышно треск огня, медленно пожирающего последнее брёвнышко. Чанбин так и сидел в своём огромном кресле-качалке, прикрыв глаза, - кажется, задремал. Феликс с грустью посмотрел на ярко-рыжие всполохи угасающего тепла и опустился на пол, подложив под себя сразу несколько пледов, оставшихся от домиков гостящих у них детей. В голове напряжённый рой мыслей утихомирился, прицел взвинченного внимания снялся с цели, и глаза начали слипаться. Выдался тяжёлый вечер. Становится холодней, и Феликс невольно пододвигается ближе к Чанбину, роняя потяжелевшую голову ему на колено. Потом, они поговорят потом. Когда за окном перестанет так сильно мести и стихнет снежный грохот. Когда Чанбин сможет услышать оттаявшим сердцем.       Ледяные пальцы опускаются на мягкие светлые волосы, слегка зарываясь в них.

***

      Чанбин упустил момент, когда книжный потихоньку начал переставать походить на самого себя: окна, двери и стены нынче выглядят декорациями пряничного домика, но, как бы Феликс не старался, сути это не меняет – можно лишь обмануть визуально, поймать в ловушку доверчивых посетителей, а на самом деле - привести за любопытные носы в логово книжного цербера. Чем сказочней становилось вокруг, тем больше Чанбин ощущал себя отрицательным персонажем, боящимся света. А света стало много – в основном из-за свечей, великого множества свечей, расставленных по всему пространству. Будто Девочку со спичками спасли от холодной смерти и открыли специально для неё целый свечной завод, дабы было больше спроса на чёртовы спички. Воздух теперь отличается многообразием: рождественский имбирь, мечтательная ваниль, сладкая корица, солёная карамель, терпкий мёд, пикантный миндаль – ароматы пряничного домика, смешиваясь между собой, вытесняют привычный запах пыли и прелости. Из плюсов – Чанбин стал реже спотыкаться, из минусов – теперь можно разглядеть каждую книгу, ведь книжные полки перестали сливаться друг с другом в один бесконечный паззл. И не найдёшь причины поругаться – близко к книгам свечи не стоят, и за абсолютно каждой Феликс следит, не смыкая глаз, вовремя меняя подсвечники и не оставляя капель воска. Парниша, раньше казавшийся совершенно безответственным, сейчас пугает своей маньячной дотошностью к мелочам. И в целом пугает: его светловолосая головушка – калейдоскоп безумных идей. Чанбин не сомневался, учитывая неуклюжесть и энергичность мальчишки, что за день тот раз сто умудряется удариться обо что-нибудь головой, из-за чего внутри его черепушки все цветные камешки и стёклышки перекатываются, рисуя новые узоры идей. Вчера он задумал выстроить из книг на витрине книжные ёлки, украшенные конфетами, на прошлой неделе – по много часов снимал странные короткие видео в интернет, позавчера – делал папье-маше из совсем старых растрепавшихся книг.       - Что на этот раз?       Чанбин спрашивает не из любопытства – из страха за книжный.       Феликс, лежащий на полу в окружении десятка раскрытых книг и россыпи исписанных и исчерканных вдоль и поперёк листов бумаги, поднимает голову и тут же останавливает время яркой улыбкой – Чанбин действительно чувствует, как сердце пропускает удар, на короткий миг оставляя наедине со слепящей вспышкой сверхновой.       «Делаю список литературных джемов!»       - Чего?       Чанбин не понял, даже прочитав написанное в заметках на телефоне. Феликс затаил на время улыбку, чтобы казаться более загадочным, и открыл новую подготовленную заранее заметку:       «Я сначала хотел что-то вроде литературных чайных купажей, но потом понял, что это слишком дорого и трудно осуществимо. А джемы сделать гораздо проще. Короче, суть в том, что я сделал подборку из разных литературных произведений, в которых герои ели какой-нибудь джем – было бы круто воссоздать какой-нибудь из них или придумать свой собственный на основе какого-нибудь произведения. Скажите, классная идея? Можно устроить целый кулинарный мастер-класс!»       - А где ты возьмёшь деньги на всё это? Изготовление джемов так-то тоже недешёвое удовольствие, нужно много ингредиентов. Деньги за проданные книги я трогать запрещаю.       Феликс потух, но всего лишь на миг – пальцы вновь залетали по электронной клавиатуре.       «Можно предложить посетителям самим принести ингредиенты, а мастер-класс сделать полностью бесплатным для посещения! Главное же чувство общности, единения, какое возникает, когда люди занимаются общим интересным делом! Надо только вдохновить всех!»       - Что ж, попробуй. Глупая затея. Никто в деревне не будет переводить свои запасы замороженных ягод и фруктов, даже если они есть. Сейчас не сезон.       Феликс надулся, задумался, окинул внимательным взглядом все разбросанные вокруг листы бумаги и почесал кончик носа. Написал половину новой заметки, перевернулся на спину, держа телефон перед собой на вытянутых руках, подумал ещё немного и что-то дописал короткое.       «Может правда тогда стоит перенести на осень. А сейчас тогда найти что-нибудь, ради чего люди будут готовы выйти из своих домов. Может, музыка?»       - Откуда я знаю? – Чанбин пожал плечами. – Ты вообще с какого перепугу делаешь из книжного не пойми что? Считаешь, это повысит продажи?       Феликс облизал губы, вновь что-то печатая, но показать не успел – отвлёк стук в дверь.       За дверью – «Шапокляк», а вместе с ней – не одна и не три крысы, а целый крысятник. Чанбин окинул настороженным взглядом шестерых детей, смело глазеющих на него в ответ.       - Если Вы ищете детский сад, Вам в соседнюю деревню.       - Как раз-таки детский сад я не ищу, - в тон ему ответила миссис Чон. – Мне нужно место для детского культурного досуга на пару часов, и Ваш книжный идеально подходит. Моим внукам здесь понравилось в прошлый раз, они позвали с собой друзей.       - Мы и с тремя детьми еле справились, каким образом, позвольте спросить, Вы рассчитываете, что получится…       - Побудьте с ними ровно до двенадцати ноль ноль! Ровно в два у них тихий час, значит в двенадцать я всех заберу, чтобы успели пообедать и подготовиться ко сну. Очень польщена Вашим гостеприимством!       Дверь захлопнулась с обратной стороны, оставив Чанбина наедине с шестью исчадиями ада. Феликс наконец объявился и бесшумно охнул, осознав что им предстоит в ближайшие пару часов.       «Я знаю, что делать! Подождите пожалуйста минут пять, они быстро придут!»       - Кто «они»? – Чанбин нахмурился, прочтя заметку, но Феликс не собирался ничего объяснять дополнительно, чем лишь больше напугал.       Через десять самых кошмарных на свете минут порог книжного переступили двое Гамельнских крысоловов – то ли спасение, то ли подкрепление к захватившему книжный злу.       - Ты меня сегодня довести хочешь? – прошипел Чанбин, но Феликс упёрто поджал губы и обнялся с пришедшими друзьями, которых Чанбин совсем точно никогда больше не хотел видеть в книжном.       - Мы тоже не рады Вас видеть, - белозубо оскалился Хёнджин.       - И мы тут только ради Феликса, - Джисон деловито стащил с рук перчатки, распихав их по карманам, громко хлопнул в ладоши, окрикивая детей, а Хёнджин тем временем со страшными звуками уничтожал гостиную, переставляя мебель как вздумается.       Чанбин, еле успокоенный уверенным взглядом Феликса, прошёл за всеми в гостиную, центральное пространство которой освободили от всего, что могло мешаться.       - Собирайся народ в большой хоровод!       Дети, смеясь, заинтересовано встали в круг, склеившись руками вместе с тремя парнями. Чанбин, смирившийся с неизбежным, отошёл в сторону. Руки чесались, чтобы не взять с собой молитвенник и не отыскать там парочку за упокой.       - Пошла коза по лесу, по лесу, по лесу        Искать себе принцессу, принцессу, принцессу        Давай коза попрыгаем, попрыгаем, попрыгаем        И ножками подрыгаем, подрыгаем, подрыгаем        И ручками похлопаем, похлопаем, похлопаем        И ножками потопаем, потопаем, потопаем!       Дети старательно изображали коз, стараясь выпендриться более интересными «рогами», одна только застенчивая девочка не показала «рожек», зажато держа руки вдоль туловища, но её растормошил Феликс, полезший «бодаться» и рассмешивший.       - Я вот так могу! – объявила она тихо, но смело.       Сбросившая напряжение и оживившаяся, девочка всё-таки подняла пальцы над головой и сделала себе скромные «рожки», похожие больше на кошачьи ушки. Дети реже выбирали её себе в пару или чтобы обменяться местом ведущего в центре круга, но Феликс следил за справедливостью и равноправием и всегда выбирал тех, кого другие выбирали мало. Самому Феликсу с трудом давались практически все игры, где большое значение имели слова, но он всё равно веселился, даже если не мог петь, как все, вовсю отрывался на простых играх, где не нужны слова, и был лидером там, где игры основывались на прикосновениях: в «Супе» дети выстраивались в очередь и старались пролезть первыми, чтобы получить от него массаж под видом нарезания или промывания овощей. А ещё он был самым улыбчивым и счастливым, и дети тянулись к нему, как к бездонному колодцу, за теплом, светом, любовью и признанием.       - Я вижу всех, кто хитрит и старается пробежать или затормозить перед «воротцами» до окончания слов песни! – грозно комментирует Хёнджин, следя за соблюдением правил в «Тетёре».       В гостиной с трудом хватало места, но Джисон с Хёнджином мастерски решали проблему, управляя игровым пространством, не давая детям рассыпаться или растягиваться по помещению. Хороводные игры помогали держать строй, удерживая детей на одном месте, но при этом давая волю движениям. Со стороны это походило на загадочные ритуальные действия и подчинение разума, хотя выглядело весело и действительно занимало детей. Игра вовремя сменялась одна другой – Джисон с Хёнджином крепко держали динамику, не давая детям разойтись слишком сильно, в подходящие моменты заводя игры поспокойнее. За этим было интересно наблюдать, в особенности за тем, как постепенно менялось поведение некоторых детей: самые шебутные становились поспокойнее, пытаясь держать себя в руках, ведь за каждое нарушение правил их выгоняли из круга – и не ведущие, а сами дети, которые очень ответственно относились к соблюдению правил, понимая, что без правил не выстоять ни одной игре; самые застенчивые, наоборот, раскрепощались, разрешая себе делать что-то выдающееся – пусть другие дети всё равно уделяли им меньше внимания, но было заметно, как они преодолевали другие, более важные для себя, барьеры, переставая походить на человеческие тени.       Но самое зачаровывающее – как во всё это вписывался Феликс. В какой-то момент Чанбин перестал вообще видеть картину в целом, сосредоточившись только на нём одном – пытался разгадать загадку голоса, который почему-то слышат все, кроме него. Почему Феликса так хорошо понимают? Почему этот маленький пришелец так легко всех очаровывает? Почему дети принимают его, тянутся к нему и не задают вообще никаких вопросов, будто его немота обычная особенность, как зелёные глаза вместо карих.       Рог игрового изобилия тем временем постепенно иссыхал, что было заметно по более длинным паузам между разными играми.       - Что дальше? – Джисон, немного подвыдохшийся, дёрнул за руку Хёнджина.       - Может, в «Ручеёк»?       - Да, в «Ручеёк»! – запрыгали дети, уставшие от предыдущей напряжённой игры почти без движения.       - Но у нас чётное количество участников.       - Можем сделать с чётным количеством.       - С чётным скучно.       Феликс похлопал их по плечам, привлекая внимание, покачал головой, улыбаясь таинственно, и соединил руки двоих детей, приглашая начать выстраивание пар-«воротцев», затем прошмыгнул к Чанбину и, схватив того за руку, утянул за собой. Не успел Чанбин опомнится, как уже стоял внутри «Ручейка», набирающего ход. Его затянуло, как затягивает увлекательное чтение: не оставалось времени думать ни о чём другом, тело само действовало по инерции, протискиваясь даже через самые маленькие «воротца», не сбавляя темпа, а в голове осталось то самое прикосновение тёплой ладони. Особенное прикосновение особенного человека. Прикосновение, что заставило выбраться из одиночества ледяных стен и ворваться в горячий бушующий поток жизни, стать частью единого живого организма, действующего по интуитивно понятным правилам. Сковавший мышцы лёд инертности растопился в бурной деятельности: Чанбин снова двигается, чувствуя, как никогда, своё тело. Всё вокруг кружится, темп стремительный, дети заливисто смеются, но вся кутерьма почему-то не напрягает. Особенно когда удаётся самому схватить ту самую ладонь, с прикосновения которой всё началось и которую хотелось поймать больше всех.       Джисон, дождавшийся нужного момента, дёргает Хёнджина, и их пара «воротцев» резко опускает руки, нарушая правила.       - Меняем игру: теперь у нас «Зайка».       Феликс, не отпуская руки Чанбина, активно качает головой, тычет указательным пальцем в себя и Чанбина и затем показывает два пальца, намекая на неправильное количество пойманных человек. Но по испуганным глазам видно, что он правильно понял задумку.       - Если выполните условия, мы закончим игровую клоунаду, успокоим детей завершающей спокойной игрой и заберём их, - уверенно заявил Джисон, обращаясь больше к Чанбину. – Вам всего-то надо поцеловать друг друга в щёчку, чтобы выбраться из круга.       Феликс бьёт его по предплечью, пытается коленом надавить на замок крепко сцепленных рук, а Чанбин всё это время наблюдает за пунцовыми щеками и поджатыми от отчаяния губами. Тёплая ладонь становится горячей. Не хочется прямо сейчас прерывать всё возмущениями - ещё немного полюбоваться, ведь такого больше не повторится. Нельзя больше допустить, чтобы тепло подобралось так близко.       Чанбин одёрнул ладонь и оттолкнул от себя Феликса, из-за чего он врезался спиной в Джисона, а тот от неожиданности разорвал круг.       - Запри книжный, когда все уйдут, - брошено через плечо, не глядя. Феликс всё равно услышит и сделает, как положено.

***

      Утро началось с лютого холода, глотнув который, Чанбин не смог выдохнуть. Боль сковала лёгкие толстым слоем льда. Кое-как натянув на себя несколько свитеров, Чанбин дополз до кухни. Пусто, вторая табуретка свободна, на плите – ни молока, ни тёплой кастрюли с чем-нибудь вкусным. Феликс ещё не пришёл.       Не пришёл и через час, и к обеду тоже не пришёл. Боль не отступала и, погрев литр кипятка, Чанбин сел на табуретку у порога, держа в руках горячую кастрюлю и дыша паром. Темно, тихо, холодно и уныло. Зато дрова никто не транжирит, растапливая в очередной раз камин. Чанбин уже несколько раз обошёл книжный по кругу, каждый раз цепляясь взглядом за новые детали: к перилам и некоторым самым заметным полкам Феликс приклеил искусственные еловые ветки, переплетя их со световыми гирляндами с мелкими лампочками, напоминающими светлячков, на свободные места на стенках повесил рождественские венки, отдельные полки, которые Юки выделяла под книги на одну тематику, украсил в соответствующей теме – исторические фото и коллажи, фигурки и картонные стенды фантастических животных, кулинарные чек-листы и ведьминские котлы, самоцветы, сушёные букеты трав и загадочные ювелирные украшения. Над последним Чанбин особенно завис – никогда раньше бы не подумал, что книжную полку можно украсить бусами и что это будет хорошо смотреться. Так явно сравнить готовку с ведьминским зельеварением – не даром почти все кулинарные книги разобраны: наверняка много молодых девчушек вдохновились увиденной эстетикой. Хотя и раньше этот раздел был популярен, но обычно у женщин постарше, Феликс просто расширил читательский круг.       Куда он вообще пропал? Он должен был сегодня переставить все тяжёлые книги с верхних полок на нижние – чтобы точно никто не переоценил свои силы и не уронил драгоценный фолиант на пол, как постоянно делали раньше дети и другие не отличающиеся особым умом посетители, оставленные без присмотра. Почему исчез без предупреждения? Хотя чего ждать от ребёнка: Феликс заканчивал старшую школу, но в его года лобные доли всё равно недоразвиты, какая тут осознанная критичность к собственным действиям и понимание поступков других людей. Наверняка обиделся после вчерашнего резкого завершения дурацкой игры: Чанбин довольно грубо отстоял свои личные границы, но Феликс сам первым их нарушил, затащив его в «Ручеёк», и должен был понимать, что Чанбин не будет благосклонен к подобным выкрутасам.       Но, может, всё-таки надо было с ним помягче? Феликс столько сделал для книжного, трудясь без какой-либо отдачи, самоотверженно и с любовью к тому, что делает. Чанбин ценил то, как он любит книги и книжный в целом. Сам-то он уже давно забыл, какого это – увлекаться чем-то с неугасаемой страстью, быть переполненным энергией и отдавать её в мир безвозмездно, но, глядя на Феликса, в груди постоянно что-то шевелилось, свербя и похрипывая, а в голове какой-то голос еле слышно нашёптывал, пока очень робко и скромно, но настойчивей с каждым днём – вспомни, сделай, полюби.       Время тянулось ужасно медленно. Чем он вообще занимался целыми днями до того, как познакомился с Феликсом, поймав того на воровстве? Чанбин уже привык ходить целыми днями за неугомонным мальчишкой, проверяя не понаделает ли тот делов и не положит ли за пазуху пару лишних книг. Изредка присоединялся к занятиям по типу уборки или распутыванию гирлянд. Однако всё, что он делал последнюю пару недель, было связано с Феликсом: только благодаря ему Чанбин через силу преодолевал свою инертность, заражаясь энергией и гиперфиксациями мальчишки, способного любое скучное дело превратить в целый челлендж. Как было на днях, когда из уборки Феликс устроил соревнование на скорость и под вечер, совершенно вымотанный, рухнул в кресло-качалку у камина, заснув в ту же секунду. Зато вылизал весь книжный сверху донизу. Чанбин пришёл разбудить, чтобы позвать на ужин, а также запретить залезать на кресло, но не смог – так и остался сидеть на полу перед качалкой, приклеившись взглядом к кукольному лицу, на тёплой коже которого мерцали жёлто-алые всполохи пламени. Иногда Чанбин не верил в существование подобного человека – настолько внеземным казался мальчишка и настолько нереальным было то, что Чанбин спустя долгих три года одиночества вдруг позволил кому-то постоянно быть рядом. И книжный тоже позволил: кряхтел, свистел, но разрешал ходить, не проваливаясь сквозь гнилые доски, дозволял замазывать герметиком щели, не пряча все проплешины, не пугал внезапным грохотом и падающими книгами. И сам Чанбин привык к чужому присутствию. Феликс стал здесь своим. И посетители всех возрастов его очень любили несмотря на то, что с ним было затруднительно говорить.       Ладонь зарывается в шелковистые выкрашенные в блонд волосы. В свете огня – будто купаешься в жидком золоте. Завораживает.       Чанбин сжал в кулак ладонь, очнувшись и взглянув на часы. Пол пятого вечера. Феликс уже вряд ли придёт: по вечерам пятницы он всегда уходил рано по каким-то своим делам.       - Что, уже соскучился?       Чанбин вздрогнул, когда за шиворот засыпался ворох снежинок. Юки с хохотом улетела к окну и, щурясь, приложила ладонь ребром ко лбу, что-то высматривая.       - Может, он уже мёртв… я что-то чувствую. Ледяное тело, горячее сердце – ты же помнишь: сердце отдаёшь мне, как и договаривались!       - О чём ты вообще?       Юки дохнула на стекло, замораживая его плотным слоем инея до самой верхней ставни: вместо окна на улицу – плотная непрозрачная картина из ледяных иголок. Чанбин не успел большего ничего спросить – Юки исчезла вместе со звоном колокольчика на входной двери.       - Здравствуйте!       В книжный вошла девушка в короткой шубе, полностью облепленной снегом.       - К вам так сложно попасть, но я прорвалась! – громко крикнул она с порога, отряхиваясь от снега и похлопывая себя по малиновым щекам. - Ой, - она переменилась в лице, увидев Чанбина. – Извините, зайду в другой раз…       Неловко потоптавшись, она развернулась лицом ко двери, но остановилась, вновь обернувшись. Не глядя на Чанбина, протараторила:       - А Вы не подскажите, мальчик, который у Вас работает, ещё будет? К сожалению, забыла его имя. Чудесный такой, очень улыбчивый, одет всегда в плюшевую куртку…       - Я знаю, как выглядит мой сотрудник, - огрызнулся Чанбин, сам не понимая почему. – Феликс сегодня не пришёл.       - Очень жаль. Вы не представляете какой он невероятный! – девушка прошла пару шагов вперёд, всплёскивая руками и не замечая, как раскидывает ошмётки снега. - У мальчика настоящий талант книжного торговца, он сотворил необыкновенное чудо, Вы только представьте: у меня был всего лишь рисунок, а он по этому рисунку подобрал целую книгу! Моя маленькая сестрёнка совершенно не любит читать, а я очень хотела приучить её к чтению, столько всего перепробовала, и вот случайно в голову пришло, что она рисует хорошие сюжетные рисунки и наверняка заинтересуется, если вдруг какая-то книга оживит её историю или хотя бы будет близка к изображённому… шанс был очень мал: она не читала даже сказки, но Феликс смог подобрать ту самую книгу. Моя сестра не могла поверить, что такая книжка существует, она прочла её за ночь, а на следующее утро пришла ко мне с новым рисунком. Я не могу упускать такую возможность! Надеюсь, она не передумает… Скажу ей, мол, волшебник занят подбором подходящей книги, нужно время… Ой, что это я. Извините, ради Бога! Что-то заболталась, не хотела Вас отвлекать. До свидания!       «Ты бы тоже мог помочь» - проскользнуло в ухо ледяным голосом.       - Ой, да нет, спасибо, - девушка уже выбежала на улицу, перед этим посмотрев на Чанбина почти испуганно в ответ на его предложение.       - Тебя что, люди боятся? – хмыкнула Юки, скрестив на груди тонкие белые руки.       - Ей просто нравится Феликс, - выплюнул Чанбин. – Он всем нравится.       - Ну давай тогда проверим на следующем человеке, который сюда зайдёт.       - Никто сюда больше не зайдёт, если не почистить снег у входа, - Чанбин надел пуховик и, прикладывая усилия, кое-как выкарабкался наружу.       Юки сглотнула, тонкие руки бешено заметались, отщипывая от подола снежного платья острые льдинки, колючие кристаллики и шматки мокрого снега. Чанбин впервые захотел сделать что-то для других. Чанбин впервые оставил её одну. И, говоря правду, не столько он собрался делать что-то для других, сколько для одного единственного полюбившегося мальчика – в надежде, что тот вернётся, облегчить ему путь. Стиснув зубы, Юки завернулась в рванный подол платья, снежным вихрем вылетев наружу.       - Да чёрт возьми! – Чанбин перерыл руками уже половину сугробов у главного входа, но лопату так и не нашёл. Видимо, оставил у заднего двора вместе с запасной. Проваливаясь по колено в снег, кое-как обошёл дом и рванул вперёд, разгребая снег руками, чтобы поскорее добраться до сумасшедшего мальчишки, сидящего прямо в снегу, уткнув лицо в колени.       - Твою мать, Феликс! Ты что тут делаешь?!       Чанбин упал коленями прямо в снег, схватил парня за ледяные плечи и попытался встряхнуть, но Феликс только вяло повёл левым плечом, головы не поднял. Но хотя бы может ещё двигаться – уже хороший знак. Кое-как заставив подняться, Чанбин помог опереться о свои плечи и дотащил до входа в книжный.       - Потом напишешь мне объяснения почему ты там сидел, когда пальцы отмёрзнут, - кинул ему Чанбин на пороге, второпях стягивая с парня заснеженную плюшевую куртку и поспешно раздеваясь сам, чтобы передать ему свою сухую, согретую теплом тела, одежду: снятые свитера точно будут теплее, чем любая одежда из шкафа.       Феликс, неспособный сопротивляться, позволил натянуть на себя свитера и утащить на верхний этаж. Усадив его на кровать, Чанбин бросился к шкафу – выуживать первые попавшиеся штаны.       - Ну-ка быстро переодевайся в сухое. Не мочи мою кровать.       Феликс кивнул, отвернув от него голову. Повернулся боком и дрожащими руками принялся стягивать с себя свои потёртые джинсы. Чанбин предупредил, что скоро вернётся, и побежал на кухню, чтобы погреть как можно больше молока.       Вернулся к дрожащему, как при землетрясении, комку одеяла. Попытался вытащить, но Феликс отпинался, оставшись внутри и как можно крепче стягивая углы одеяла.       - Выпей горячего, неадекватный ребёнок! Если не выпьешь, я тебя прям в одеяле до улицы донесу и выкину, и срать я хотел, что ты там до смерти околеешь!       Высунутые из-под одеяла бледные дрожащие руки приняли кружку и унесли под навес одеяльного козырька.       - Ты так прольёшь, сядь нормально, - рыкнул Чанбин.       Судя по движению одеяла – Феликс упёрто качнул головой.       - Да чтоб тебя! Отдай обратно, я запрещаю так пить!       Руки послушно отдали кружку, где совсем ничего не оказалось отпито. Чанбин поставил кружку на пол и резко сдёрнул с головы Феликса одеяло. Тот сразу же сжался в комочек, прикрывая почему-то руками лицо.       - Дай посмотреть, - успокоившись, Чанбин присел на кровать рядом. – Я ничего не скажу.       Накрыв холодные ладони своими, Чанбин мягко опустил его руки. Взгляд Феликса пристыженно опущен, на скуле почти во всю щёку – розово-синее пятно, наверняка очень болезненное. Плавно поднеся руку, Чанбин ребром большого пальца невесомо погладил здоровую кожу рядом.       - Очень больно?       Феликс покачал головой и засуетился, пытаясь вытащить из-под Чанбина одеяло, чтобы снова спрятаться под ним.       - У меня нет никаких лекарств.       Феликс кивнул и вцепился в его руку, очевидно, боясь, что прогонят лечить гематому куда-то ещё. Чанбин поднимает углы одеяла и укутывает поплотней, притягивая к себе.       - Ты всё ещё дрожишь. Допевай молоко и пойдём вниз к камину.       Феликс очень послушно выполнил все требования, практически без помощи спустился сам по лестнице и неуверенно встал перед креслом-качалкой, пока Чанбин не разрешил сесть. Когда разгорелся камин, Чанбин пододвинул кресло с укутанным Феликсом как можно ближе, но тот всё равно дрожал, будто совсем не чувствуя тепла. Конечно, лучше всего его согрела бы тёплая ванна, а не жалкая кружка подогретого молока, сухая одежда и обычное одеяло. Однако раз уж Феликс пришёл именно к нему, а не к кому-нибудь из друзей, значит у него были на то весомые основания и идти ему было больше не к кому. Как не взывай к голосу разума, Феликс не уйдёт.       - Встань на минутку.       Чанбин подхватил на руки испуганно выдохнувшего парня и опустился в кресло вместе с ним. Феликс зажмурился от неожиданности и приоткрыл глаза только когда кресло остановило движение, вызванное инерцией. Посмотреть в лицо Чанбину не смог и сделать лишнее движение так же боялся. Чанбину пришлось самостоятельно приподнимать его, подкидывая наверх, чтобы парень сел поудобнее и не сгибал ноги слишком сильно. Пока Феликс пытался свыкнуться со своим положением, Чанбин поправил ему мокрую чёлку, чтоб не липла ко лбу.       - У тебя так шея быстро устанет. Опусти голову мне на плечо.       Феликс наконец посмотрел на него, взглядом уточняя правда ли может.       - Господи, да ложись уже.       Чанбин вздрогнул, ощутив прикосновение холодного носа, мазнувшего по открытому участку шеи, куда не доставал ворот свитера, и поёжился из-за влаги мокрых волос, так же попавших на кожу. Феликс сразу же закрыл глаза, а Чанбин внезапно почувствовал в груди праздничный церковный колокол – усилившееся биение сердца гулом отдавалось по всему телу. Тяжесть чужого тела внезапно приятна, и Чанбин вдруг испугался, что, когда надо будет, не сможет отпустить и встать. Сесть вот так вот в обнимку – было слишком резкое, импульсивное и необдуманное решение. Стало невыносимо жарко уже через пару минут, и Чанбин задумался, что может до смерти растаять, если просидит так дольше пяти минут.       Но на самом деле его самочувствие не имеет значения. Чанбин скосил взгляд на лицо мирно посапывающего Феликса – тот лежал на здоровой щеке и сливово-болезненный синяк было прекрасно видно. Чанбин сцепил зубы, осознавая своё бессилие. Он ничего не мог сделать, чтобы предотвратить, и ничего не может сделать, чтобы вылечить. А Феликс при этом ему доверяет. Доверяет настолько, что готов рискнуть замёрзнуть до смерти, но не потерять свой шанс оказаться найденным. Как и в далёком детстве, Феликс считает его единственным надёжным взрослым. Хотя это далеко не так: Чанбин уже давно не тот, кто мог бы помочь ему. Он не может помочь даже самому себе.       В груди болело, но эпицентр не был, как обычно, в бронхах. И Чанбин знал, как можно утихомирить эту боль. В мыслях не осталось сомнений и запретов, ладонь сама потянулась к кукольному лицу, зарылась в слегка влажные волосы, провела по начинающей теплеть щеке, стараясь не давить сильно на больную кожу. Завтра Феликс наверняка заболеет и придётся оставить его у себя.       Впрочем, Чанбин был и не против. И плевать сколько дров придётся израсходовать. Лишь бы продолжать держать в руках тонкое тело, закутанное в несколько слоёв тёплой одежды и одеяло. Лишь бы Феликс согрелся. Лишь бы опять не оставил его одного.       Метель на улице остервенело билась в окно, завывая грозно и болезненно.