Стул, собака и ошейник для принцессы

      В комнате раздается припев песни Aqua — Barbie girl, поставленной Ваней на рингтон входящих вызовов. За время, которое обычно он тратил на поиски телефона, зацикленный припев успевал проиграться три раза. Этим утром, всего раз. Расфокусированным и заплывшим ото сна взглядом, Ваня успевает увидеть время на дисплее — 9:23. Пару раз крепко сожмурив глаза, он принимает сидячее положение и вызов от мамы.       — Ванюша, рыба моя, ну что, ты там проснулся? — звучит из динамика богатый на глубину и низкие вибрации голос мамы.       — Мхм, да, бодр и свеж, как альпийская горная козочка, мам.       — Ой, слышу, бодр и свеж. Во сколько тебя ждать? Я уже все собрала, Фиалочка тоже готова. Да, мое золотко? Иди, иди сюда, моя красавица. А, и Жанна тоже здесь, хоть посмотрит на тебя, говорит, соскучилась.       — Вроде в одиннадцать ты говорила, — Ваня сонно озирается во все еще непривычно пустой комнате. На столе стоит с вечера кружка с чайными листьями на дне. Ваня морщится. — Ма, а можно я у тебя позавтракаю?       — Нужно! Жанна тут пирог свой принесла, давай там, ноги в руки и шуруй. А то мы все съедим без тебя. И куртку накинь, там дождь сегодня. И банки не забудь. Давай, ждем.       — Через минут сорок буду. Давай, мам. Тете Жанне привет.       Ваня бухается обратно на подушку, пряча лицо в сгибе локтя. Сонливость опускается на лоб тяжелой заботливой ладонью, вдавливая сильнее в кровать. Снаружи на оконный отлив приземляется несколько крупных капель воды с рядом стоящих деревьев. Уши улавливают мелкое дребезжание дождя об окно. Шумно выдохнув, Ваня поднимается.       Забирая со стула свои домашние штаны и черную мятую футболку с изображением расплющенного фиолетового пса из мультфильма «Кураж, трусливый пёс», Ваня задумывается, складывает ли Женя домашнюю одежду в шкаф. В кухне он, оставляя чашку в раковине и минуя холодильник, делает шаг на порог балкона, а затем, задумавшись, разворачивается и идет в прихожую. Там, из брошенного в угол под вешалку, рюкзака, он достает сложенную в несколько раз клеенчатую сумку, спрятанную вчера от глаз Жени. Сумка перемещается на кухонную столешницу, а обутый в шлепанцы Ваня — на балкон.       Сырость моментально облизывает лицо, оседая невидимыми мелкими капельками на одежде и заставляя вздрогнуть. Рука тянется к карману, но затем, пристыженная, ложится на перила. Дождь скачет по улице, отпружинивая разбитыми каплями от горизонтальных плоскостей и шурша блестящими листьями. На небе будто растеклась серо-синяя акварельная полоса: где-то светлее, где-то гуще и более насыщенного цвета. Шум воды напоминает шорох крупы, ссыпающейся из десятка разом перевернутых пакетов. Ваня еще раз вздрагивает и, ненадолго задержавшись взглядом на пустующем углу, где раньше стоял стул, хватает банку с окурками и, потряся на пороге ногами, как промочивший лапы кот, возвращается в квартиру. Воду из ржавой пепельницы приходится слить в раковину, а сама она отправляется в мусор. Ваня расправляет заклеенную на 60% скотчем сумку и идет чистить зубы.       В 9:38 одетое в почти точно чистые джинсы, свежевыстиранные носки, куртку с зеленым значком и одну из двух футболок без принта, имеющихся в гардеробе, тело Вани падает на заднее сиденье такси вслед за бренчащей сумкой. Мужчина дожидается, пока хлопнет дверь, и пассажир усядется, и молча трогается с места. В салоне стоит навязчивый запах тропических цветов. а из магнитолы звучит песня Земфиры — Искала. Нервно вздрогнув на припеве, Ваня вкладывает в уши наушники и открывает ленту рилсов в инстаграм.

***

      На пороге маминой квартиры Ваню встречает запах еды, недовольная морда кошки и две очень громкие и веселые женщины в цветочных блузках. Сумка, с нестройным перезвоном, приземляется на пол, кошка в страхе сбегает подальше от шума, а у Вани громко урчит живот. Мама, коротко рассмеявшись, обнимает его:       — Ты где кита спрятал, заяц?       — Привет, ма, я ж сказал, что голодный приеду. Вашими пирогами до первого этажа, блин, пахнет.       — Ну проходи быстрее тогда. Мы тоже не едим, слюни глотаем, тебя ждем.       — Да ну вы чего, кусок бы оставили один, мне хватит. Теть Жанн, здрасте.       — Привет, Ванечка. Все забываю какой ты высоченный, дай обниму хоть быстренько. — Ваня наклоняется, и на его шее смыкаются две украшенные множеством колец с камнями руки. — Тощий как палка, ну весь в отца.       — У меня метаболизм просто хороший.       — Аппетит у тебя плохой, Ваня.       — Ну идем, идем. За столом болтать будем, иди руки мой. — Изрекает Лариса Александровна и идет первая в кухню.       Нa месте Ване выдают табурет с узорчатым чехлом на мягкой седушке, большую кружку с танцующими Микки и Минни Маус и тарелку с яичницей из двух яиц и четырьмя ломтиками помидора. В чашке оказывается пахнущий мятой черный чай. Без чаинок. У Вани во взгляде плещется нежность. Мама с тетей усаживаются по обеим сторонам от него, разливая из большого заварочного чайника чай себе и нарезая пирог, только что освобожденный от целлофанового чехла. Кошка наблюдает за сборищем с холодильника.       — Жанн, а цветы твои кто поливать будет?       — Людмиле из 46-й ключ оставлю. Давай и твои попрошу поливать. У тебя вон как фуксия цветет в этому году шикарно, она хоть полюбуется. Ванечка, как дела твои? Рисуешь там, да?       — Угу. Все хорошо. Вы куда в этом году собрались-то?       — Да в Турцию полетим, мы себе не изменяем. Давай пирог положу. — вклинивается мама.       — Вы уже, наверное, все экскурсии наизусть выучили.       — Ой, мы там каждый год мимо ушей все пропускаем. Мы с Лариской те еще туристки, — смеется Жанна, звеня украшениями на шее.       Ваня сосредотачивается на еде, замечая, какой у мамы вкусный чай. Дождь за окнами постепенно затихает, будто снимая слой за слоем с пейзажа матовую зернистую пленку. В воздухе висят ароматы еды и духов с древесными и восточными нотами. Женщины отвлекаются на обсуждение домашних цветов и нюансы их грамотного взращивания, а кошка, осмелев, тихо подбирается к столу. Ваня замечает слева от своего колена любопытную коричневую мордочку, жадно принюхивающуюся к столу. Оперевшись одной лапкой на край табуретки Фиалка стоит, вытянувшись в полный рост, и водит носом в направлении пирога. Ваня выковыривает маленький кусок курицы вилкой и протягивает кошке. В пальцы впиваются маленькие острые зубы, быстро выхватывая курицу. Ваня, чуть дернувшись, достает из пирога второй кусочек и кидает рядом с собой на пол.       — Это че там, Пашкина машина? Глянь, Ларис. Вроде его.       — Где?       — Да вон, под березой. Номера не вижу, а цвет точно как у него.       — Наверное папа за мной приехал, я попросил меня забрать.       Две женщины, оторвав взгляд от окна, удивленно переглядываются друг с другом. Ваня, быстро сжевав последний кусок пирога с тарелки, встает с телефоном в руке и звонит отцу. Кошка запрыгивает на освобожденную табуретку и принюхивается к тарелке.       — Пап, привет, ты приехал уже?       — Да, Вань, стою тут напротив дома. Как готов будешь, спускайся. Ларисе привет передавай.       — Да мы ща уже.       — Добро, жду.

***

      В машине у отца негромко играет какая-то спокойная джазовая музыка, и пахнет синтетическим лимоном. Ваня скидывает большой пакет с кошачьим имуществом и лоток на дно салона и ставит переноску с возмущенно мяукающей кошкой на заднее сиденье в кожаном чехле. Сам же усаживается на переднее и, пристегнувшись, встречается взглядом с отцом.       — Привет еще раз, пап.       — Привет. У тебя, смотрю, волосы как сильно отросли. Или ты всегда так ходишь?       — Да вроде как обычно.       — Ну ладно. Поехали? — Ваня рядом кивает. — Как у мамы дела?       После обмена новостями разговор затихает. Ваня время от времени отвлекается на притихшую кошку, переписываясь с Машей. Отец сосредотачивается на дороге, изредка бросая комментарии о ремонте дорог или затянувшейся стройке какого-нибудь многоквартирного дома.

***

      Доехав, Ваня сонно промаргивается и, вместе с отцом, пакетами и кошкой, они поднимаются на его третий этаж. Фиалку выпускают знакомиться с новым местом жительства, а мужчины сразу идут на кухню. Ваня где-то на краю сознания радуется, что его заставили убраться в квартире.       — Сантехника не барахлит никакая у тебя? Трубы не подтекают нигде? А то дом-то старый, ты, если что, говори, ремонт сделаем, что надо заменим.       — Нет, пап, все нормально.       — Хорошо. Чисто у тебя так, молодец. Где стул твой?       — Вот, в углу стоит.       — А что, нормальный, крепкий. Красить хочешь?       — Не знаю. Он какой-то... тусклый чтоли. Будто выцвел.       — Можно морилкой его покрыть. Она под любой оттенок древесины есть. Или цвет.       — А че это?       — Жидкость такая, впитывается в дерево и окрашивает его. Но рисунок дерева сохраняется. В строительных полно их, разных. А сверху лаком покрываешь.       — Можно попробовать.       — Ну, тогда забираю его. Доски на кормушку я посмотрел, ты ее с крышей хочешь или просто ящиком?       — А думаешь будет от крыши толк?       — Ну, от дождя размокать не будет хлеб или чего там сыпать будете.       — Такую, наверное, сделать сложнее будет.       — Да нет, не сложно. Два бруска лишних да два самореза. К среде сделаю, раньше никак.       — Спасибо большое, пап.       — Да ладно, делов то. Ничего еще не надо?       — Не, больше ничего.       — Ну, я поехал тогда. Как сделаю — позвоню.       — Хорошо, спасибо, пап.       Проводив отца, Ваня, следуя рекомендациям мамы, расставляет кошачье имущество по квартире: лоток в коридоре, миски на кухне, но не рядом друг с другом. Корзинку несет в комнату, к батарее, и застает Фиалку, висящей на уголке одеяла и царапающей его же задними лапами. Ваня на секунду зависает, а потом приходит мысль: лучше уж оно, чем мои ноги, например.       Корзинка остается под окном, до востребования, а Ваня трамбует свое тело в рабочее кресло. Ближайшие несколько часов ему предстоит воплотить в жизнь или скорее развоплотить в реальность очень путанный запрос на эскиз татуировки, содержащий такие немаловажные характеристики как «блестящая чешуя, такая вот как у семечек шелуха, когда на нее через дно бутылки смотришь», несколько точных критериев «только, бля, чтоб по-мужицки смотрелось, нормально» и одну очень тонкую отсылку «у мужика, в том фильме то, ну где еще баба была, рыжая вроде.. вот у него такой скорпион был, такого же добавь вот слева, прямо над трезубцем». Все это мастерски составленное ТЗ помещалось в аудиосообщении на три минуты, с периодическим кашлем и шмыганием носа, которое Саша прошлым вечером переслал в их чат, с подписью «твой клиент».       Ваня открывает заметки, выписывая хаотичные фрагменты описания. В список попадают: двуглавый орел - одна башка феникс, вторая бык; тело не орла а дракона; в лапах трезубец и сабля (скрещенные); скорпион (слева). Ваня перечитывает то, что написал. Открывает чат с Сашей, где висит последнее сообщение от него же: «да не угашенный он, просто не определился». Несколько секунд смотрит в экран, а затем звонит.       — Ванессуэлла, че там эскиз.       — Сань, ты сам то хоть слушал, че он хочет?       — Не-а, после второй головы орла не стал дослушивать. Прям пиздец там?       — Да это адище, ты такое не будешь бить.       — Ну ладно, отпишу ему, что не мой стиль и вся хуйня. Давай тогда русалку, там набросок понравился чуваку, надо делать.       — Которая дохлая?       — Она зомби.       — Я и сказал, дохлая. Ок, сегодня наверное доделаю уже.       — Отлично, солнышко. Жду только тебя.       — Ой, нахер иди.       Ваня сворачивает чат и включает себе на фон плейлист рекомендаций по треку группы The Connells — ‘74-‘75, чтобы отвлечься от грохота кошачьего террора над своей комнатой. Фиалка добавляет к мелодичной композиции свою неритмичную ударную партию, катаясь по полу со своим маленьким плюшевым мишкой, выданным мамой Вани «чтобы моя масечка не грустила там». Где-то, за тюлем, постепенно проясняется небо, вдыхая краски в золотую листву. Комната оттаивает на несколько оттенков, приобретая бежевый подтон вместо серого.

***

      Несколько часов спустя, Ваня тянется к телефону, чтобы переключить уже четвертую за сегодня песню Земфиры. На дисплее висят уведомления о нескольких сообщениях с незнакомого номера. Ваня открывает чат. 16:42 [Неизвестный номер]: Привет, ты дома? 16:42 [Неизвестный номер]: Это Женя 16:43 [Неизвестный номер]: Можно зайти к тебе? Я на минутку, буквально. 17:02 [Неизвестный номер]: Я, наверное, отвлекаю. Извини

17:29 Вы:

Заходи, я дома. Кошкозавр тоже

17:30 Вы:

Соре, рисовал

      Ваня сохраняет номер и откладывает планшет со стилусом, потягиваясь. Фиалка лежит возле своей корзинки, уложив на бортик морду, ее мишка наполовину торчит из-под дивана. В комнате полумрак, а по окну постукивает ветками рядом стоящих деревьев вечерний ветер. Ваня разминает шею и идет на кухню, запинаясь о пролетевшую под ногами пулей Фиалку. Экран телефона вспыхивает сообщением: 17:33 Женя (собака родителей) 🍋 Сейчас буду       На кухне Ваня, следуя маминой инструкции, высыпает в миску Фиалки половину пакетика с жидким кормом, под надрывное и требовательное мяуканье. Как только миска опускается на пол, вой недовольной фурии превращается в раскатистое тарахтение сельского комбайна, вперемешку с чавканьем. Вибрация оседает внутри Вани неизвестной ранее теплотой и покоем. В дверь раздается короткий четкий перестук.       Женя, стоя за дверью и готовясь встретиться с Недовольством и Осуждением, оказывается не готов к умиротворенному и источающему покой и гармонию лицу Вани. Картина кажется противоположной, увиденному вчера, хоть композиция частично и повторяется, но будто бы через волшебное зеркало, показывающее только хорошее. Хозяина квартиры, впрочем, не смущает потерянное лицо гостя, он только с любопытством разглядывает красивый пакет в руках Жени и отходит на шаг назад, освобождая пространство.       — Ее высочество на кухне, трескает какую-то кошачью версию холодца из пакетика. Привет. Проходи.       — Привет, да я вот отдать только.       — С принцессой не хочешь познакомиться? А че там?       — Чайник заварочный и чай. Мама сказала, что вкусный.       — О, ниче себе, спасибо. Вроде не праздник сегодня.       — Да это так, считай, что за картину.       — Да брось, она все равно в шкафу пылилась. Че, даже чай попить не зайдешь? Или тебе на работу рано завтра?       — Нет, я в отпуске. На пять дней правда, но в отпуске. Хорошо, если ты не против, я с удовольствием.       — О, поздравляю, но нам надо только в магаз сходить. У меня че-то все закончилось. Ты с сахаром чай пьешь?       — Да.       — Ага, запомни тогда сахар. Ща, две минуты и пойдем, постоишь пока?       — Конечно.       Ваня уносит свое довольное лицо в комнату, пока Женя аккуратно ставит к стене пакет, замечая свои не тронутые со вчера тапочки. Из кухни показывается худенькая бежевая кошечка, с характерным для сиамской породы добавлением коричневого. Фиалка замирает на середине коридора, сыто облизываясь и впиваясь в Женю пристальным взглядом. Из комнаты доносится знакомая мелодия.       — Это там у тебя «Ромашки» играет?       — Че?       — Песня. Земфиры.       — А, не расслышал, да. Она меня сегодня преследует. — Музыка прекращается, появляется Ваня, одетый в оранжевую толстовку и джинсы. —Пятую песню ее сегодня слушаю. А я знаю-то всего три.       — Не любишь Земфиру? — На лице Жени успевает мелькнуть разочарование.       — Она норм, просто не фанат. Обычно не слушаю, а сегодня весь день только она попадается. Двинули?       — Ага.

***

      В магазине Ваня проносится между рядами со скоростью пушечного ядра, хаотично петляя по отделам и сверяясь сразу с десятком разноцветных стикеров. Женя с коробкой сахара в руках слоняется за ним. Корзину решают не брать, поэтому Ваня возводит башенку из Дженги на своих руках, но из продуктов. Женя тщетно пытается проанализировать его сегодняшнее поведение и настроение, но Ваня ускользает от его критериев анализа, как флешка, не попадающая с гнездо с первого раза.       — Закончил, то что рисовал?       — Ага, как раз перед тем, как твое сообщение увидел.       — А что там было? Покажешь?       — Русалку на эскиз. Ой, ща я тебе дам послушать запрос один. Там мужик просто все решил сразу набить.       Ваня включает голосовое сообщение Жене и отходит выбрать пакет с фасованной картошкой. По возвращению он застает на его лице сразу три стадии принятия: отрицание, торг и депрессию.       — Дичь, скажи же?       — Да, согласен. Ты же это не будешь рисовать?       — Не, я пока что не ошизел настолько.       — Не знал даже, что такие запросы встречаются.       — Обычно попроще. Волк на тигре, коза на дельфине, конь с баяном. —Женя легко смеется. —А есть и такие, кому рога барана, глаза орла, а жопа дельфина.       — Какая все-таки интересная у тебя работа.       — Типа того. Вроде, все взял. Идем.       До кассы идут, наконец, обычным прогулочным шагом. Ваня, вглядываясь в выставленные к предстоящему Хэллоуину украшения и сувениры, Женя, разглядывая чехол чужого телефона в руке. Ваня хватает со стенда вишневую жевачку и просит, было, продавщицу дать ему пачку, а затем на полуслове передумывает. Продавщица понимающе улыбается.       — Бросаете?       — Ага. Рефлекс как у собаки уже.       — Ничего, отвыкните. Пакет нужен? Шоколад по акции? Мыло? Канцелярия вот у нас по скидке еще есть.       — Не, спасибо, только пакет нам.

***

      В прихожей ребят встречает пушистая консьержка с агрессивным досмотром покупок. Ваня отдает ей на растерзание пустой пакет, а все содержимое на пару с Женей разво относят на кухню. Квартиру быстро заполняют звуки отчаянного хруста целлофана. Женю в принудительном порядке усаживают на табурет на кухне, пока Ваня чистит картошку, согнувшись пополам над мусорным ведром. Кошка вместе с пакетом укатываются в комнату, приложившись дважды о дверной косяк. Женя оба раза вздрагивает, Ваня, похоже, даже не замечает, спрашивая, внезапно:       — Если хочешь, можешь музыку включить, пока я чищу. Я два дела не умею делать, сорян. Ты есть же будешь? — Ваня отрывается от картошки ради диалога и даже выпрямляется в полный рост.       — Буду, спасибо. Вообще я не рассчитывал тебя сегодня объедать.       — Да брось, че там ты объешь. Так че, принести колонку?       — Да мне и так нормально. — В голове Жени проносятся воспоминания об отвергнутой ранее Земфире и он добавляет, — не надо.       Ваня кивает, снова склоняясь над ведром. Спустя пятнадцать минут сковородка с картошкой благодатно шкварчит, а парни изучают пакет с чаем. Ваня ухмыляется милой расцветке чайника, Женя, исподтишка, умиляется Ване. Чайник обогащается заваркой, через пол минуты к ней присоединяется кипяток. Ваня закрывает крышечку. Меньше чем через секунду из комнаты доносится возмущенно-испуганный кошачий вой. Хозяин квартиры исчезает в коридоре, а Женя остается сидеть в кухне, слушая доносящееся через стенку «Да еб твою, принцесса, как ты вообще туда залезла» и шипение картошки со сковороды. Шум из комнаты затихает, а на телефон приходит сообщение от Вани с эскизом. Сам Ваня не возвращается.       Женя успевает проверить все чаты, ленту новостей и трижды внимательно рассмотреть рисунок. В его голове тревога за подгоревшую картошку борется со словами Ирины: «Чужие ошибки и решения это не ваша ответственность, Женя. Позвольте другим приобретать жизненный опыт, даже ценой неудач». Внутренний голос, в конце концов, отвечает: вообще-то это и мой ужин, а значит и моя ответственность, Ирина. Пока Женя мешает картошку в сковороде, возвращается Ваня с телефоном в руке и останавливается за его левым плечом.       — О, спасибо, что проследил. Саня отвлек со своими приколами, я забыл вообще про еду. Че там, готово?       — Да, можно есть. Что там с Фиалкой?       — Возомнила себя скалолазом и запуталась в тюле.       — Кошки это любят.       — Я пока закинул на подоконник края, наверное, сниму нахер.       — Давай после еды помогу тебе.       — О, давай, да.       Картошку раскидывают на две тарелки и усаживаются за стол. На звуки бренчания приборов о посуду прибегает кошка и, не унюхав ничего интересного, принимается хрустеть своим кормом. Ваня поглощает еду как очень торопливый экскаватор.       — Русалка красивая очень получилась. Столько маленьких деталей. Большая тату будет?       — По-моему на спину ее хотел чувак. Большая, да. Сеансов на шесть Шуре работы.       — Так много.       — Ну да, на кожу переносить гораздо дольше. Каждую линию по несколько раз обводить нужно. Че планируешь в отпуск делать? Поедешь куда?       — За пять дней никуда особо не съездишь. Вообще думал дела поделать накопившиеся. По врачам походить, всякая такая скучная фигня.       — Хоть у нас где-нибудь погулять сходи. А то че за отпуск такой будет.       — Да мы вот завтра с родителями в лес поедем, за грибами. Не хочешь, кстати, с нами? Референсов себе нафотографируешь, для пейзажей. Там красиво сейчас и погоду завтра солнечную обещали.       — А вам не внапряг еще меня с собой тащить?       — Мама только рада будет, Вилка тоже поедет. Мне обычно скучно с ними ездить, я не грибник. А так хоть поболтать будет с кем. Или ты занят?       — Свободен. А во сколько поедете?       — Выезжать в десять будем, я думаю. Туда где-то час ехать. — Видя, как Ваня морщится, добавляет, — сейчас темнеет рано, поэтому лучше днем успеть походить там пару часов.       — Ладно, под кустом досплю, если что.       — В машине тебя оставим тогда, у нас плед даже есть.       — Договорились.       Поев и выпив чая, Ваня отгоняет Женю от раковины с грязной посудой со словами «да я помою сам, ну-ка брысь отсюда» и вместе идут снимать тюль с окна. С помощью табурета из кухни, опоры на подоконник и полушпагата, а также Жениных рук на Ваниной талии «для подстраховки», тюль оказывается на полу. Спустя пару минут, под пристальным наблюдением Фиалки, прощаются в дверях. Женя на долю секунды неловко обнимает Ваню, успев вдохнуть запах духов от толстовки, и уходит, обещая с утра позвонить и разбудить. Ваня, оставшись наедине с пушистым эквивалентом осуждающего взгляда, долго смотрит на чайник и пустые чашки, а потом, дернувшись было к балкону, вздыхает и остается у раковины мыть посуду. «Порядок — это привычка», твердит ему голос Жени в голове. Легко тебе говорить, чистюля, мысленно отвечает ему Ваня.