По велению предка

Воздух у корней Дерева-Дома, возле огромной чаши с костром был наполнен древними ароматами — сушёных трав, священных смол и дыма. Свет, исходящий от биолюминесцентных растений, оплетающих дерево, отбрасывал причудливые тени, делая пространство одновременно и уютным, и внушающим благоговейный трепет. Мо'ат, Цахик клана, сидела на возвышении, её поза была исполнена безмолвной власти. Её мудрые, видящие насквозь глаза спокойно наблюдали за собравшимися. Джейк и Нейтири стояли рядом, их плечи почти соприкасались, демонстрируя единство. Лицо Нейтири было напряжённым, её пальцы сжимали рукоять кинжала. Джейк, как всегда, излучал спокойную силу, но в его глазах читалась внутренняя борьба. Тиррея стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. Её поза, полная противоречия, выдавала бурю эмоций внутри — гнев, несправедливость и покорность воле Эйвы. Её янтарные глаза, обычно такие ясные, сейчас метали молнии в сторону Итана, который стоял в центре, окружённый воинами. Тсавл находился прямо за его спиной, его мощная фигура была воплощением неприкрытой враждебности, а хвост нервно подрагивал. Итан, всё ещё дрожащий от пережитого, но собравший всю свою волю, поднял голову и встретился взглядом с Мо'ат. Он начал свою историю, его голос сначала был неуверенным, но по мере повествования крепчал. Он говорил на английском, а Джейк переводил. — Цахик... — начал он, почтительно склонив голову. — Меня зовут Итан Морриган. Я... был воином. Воином в небе. Моё тело... тело человека... погибло в огне среди звёзд. Мой дух... они перенесли его в это тело. Но я не пришёл сражаться. Я ищу... семью и новый дом. Ищу Норма Спеллмана. Но теперь... теперь я здесь. — Он сделал паузу, глотнув воздух. — Я не хочу возвращаться. Я хочу... учиться. Я хочу стать одним из вас. Жить так, как живёт Народ. Понимать Эйву. Я прошу... шанса. Тиррея фыркнула, отводя взгляд. Её губы сложились в презрительную гримасу. Тсавл не выдержал. Он шагнул вперёд, его голос прозвучал громко и резко, нарушая торжественную тишину пещеры. — Стать одним из нас? — Произнёс он на языке на'ви, так чтобы слышал народ. Его смех был коротким и горьким. — Он не знает наших песен, он не знает наших путей! Он принёс смерть в лес в свой первый же день! Ему нет места среди Оматикая! Его место — с его собственным народом, с небесными демонами! Джейк собирался что-то сказать, но Мо'ат подняла руку, и её одного жеста хватило, чтобы воцарилась полная тишина. Её старый, пронизывающий взгляд перешёл с Тсавла на Итана, затем на Тиррею и, наконец, на Джейка. Она медленно встала, её движения были полны неспешного достоинства. — Много зим назад, — её голос, тихий, но достигший каждого уголка пещеры, был похож на шелест древних листьев, — к нам пришёл другой во сне ходящий. Чужеземец. Он также был неуклюж и немощен, как ребёнок. Он также не знал наших путей. В его глазах тоже был страх и непонимание. — Она посмотрела на Джейка, и в её взгляде читалась тёплая, мудрая улыбка. — Эйва видит не только тело. Она видит сердце. Она видит дух. Она указывает путь. Этот путь привёл его к нам. Мо'ат сделала паузу, давая своим словам проникнуть в сердца слушателей. Затем она повернулась к Тиррее. Её взгляд стал твёрдым и непререкаемым. — Тиррея. Дитя моё. Ты будешь учить его традициям нашим. Ты покажешь ему наши пути. Ты научишь его говорить и видеть, как Народ. Ты научишь его слышать голос Эйва. Тиррея застыла на месте, как громом поражённая. Её глаза расширились от неверия и возмущения. Она резко выпрямилась, и её голос, срываясь от обиды, прозвучал громко и чётко: — Ke fay'u! (Хватит или прекрати!) Это не честно! Почему я? — Tìng mikyun! (До словно держи ухо или же Слушай!) Довольно! — голос Мо'ат не повысился, но в нём зазвенела такая сталь, что даже Джейк невольно выпрямился. Её взгляд стал подобен острию копья. — Это не обсуждается. На лице Тирреи смешались ярость, неповиновение и бессилие. Она сжала кулаки так, что её пальцы побелели. Глубокий, низкий рык, подленной чистой, животной ярости, вырвался из её груди. Звук, в котором смешались протест, гордость и вынужденное подчинение. В этот момент Джейк и Нейтири переглянулись. Пронзительное, почти осязаемое дежавю накрыло их обоих. Они увидели в своей дочери и в этом чужеземце самих себя — молодых, вспыльчивых, стоящих на пороге судьбоносного решения. Уголок губ Джейка дрогнул в сдержанной улыбке. Нейтири, напротив, смотрела на дочь с внезапным пониманием и... сочувствием. Она знала эту боль, это чувство несправедливости. Мо'ат, не обращая внимания на рык, снова обратилась к Тиррее, но теперь её голос смягчился, стал наставительным: — Иногда величайшие уроки преподают не те, кто ищет знаний, а те, кто вынужден их давать. Это твой путь к мудрости, внучка. Не закрывай от него своё сердце. С этими словами Цахик медленно опустилась на своё место, давая понять, что разговор окончен. Её решение было окончательным.

***

Вечерний воздух в общинной зоне деревни Оматикая был густым и тёплым, наполненным дымом от костров, ароматом жареного мяса и сладковатым запахом печёных плодов. На'ви собрались на ужин, сидя на циновках вокруг костров. Огонь костра отбрасывал тёплые, подвижные тени на их синие лица, создавая атмосферу уюта и общности. Тиррея сидела со своей семьёй, стараясь не смотреть в сторону Итана, который устроился неподалёку с группой молодых воинов, включая Ло'ака. Она разламывала лепёшку, её пальцы, украшенные тонкими браслетами, двигались резко, выдавая внутреннее напряжение. Она чувствовала, как мать наблюдает за ней, но упрямо смотрела в свою тарелку. Итан, после дня изнурительных тренировок, выглядел уставшим, но не сломленным. Он аккуратно, с некоторой неловкостью, разворачивал свою лепёшку, изучая её текстуру. Подняв взгляд, он поймал взгляд Тирреи и, сделав глубокий вдох, решился заговорить. Его голос прозвучал немного громче, чем нужно, пытаясь перекрыть общий гул голосов. — Я Итан Морриган, — сказал он, стараясь говорить чётко. — А как тебя зовут? Тиррея медленно подняла на него свои янтарные глаза. Её взгляд был тяжёлым и безразличным. Она отложила лепёшку и, не меняя выражения лица, выпалила своё полное имя как отрепетированную скороговорку, не глядя на него: — Тиррея те Сали Нейтири’ите. Итан моргнул, его брови поползли вверх. Сложность и гортанность звуков поставили его в тупик. Он неловко хмыкнул, потирая затылок. —Можешь... повторить ещё раз? Помедленнее? Тиррея наконец повернула к нему голову. В её глазах мелькнуло раздражение, но также и тень чего-то ещё — возможно, понимания, что для него это в новинку. Она выдохнула и произнесла коротко и ясно: —Тиррея. Итан кивнул, его лицо осветилось лёгкой, искренней улыбкой. Он повторил, стараясь точно скопировать мелодику её имени: —Тиррея... — Имя прозвучало на его языке чуть грубее, но с уважением. — Приятно познакомиться, Тиррея. Она ничего не ответила, лишь коротко кивнула и снова отвернулась, но на сей раз её плечи казались чуть менее напряжёнными. Это был маленький, но значимый шаг.

***

Поздним вечером, когда деревня погрузилась в сон, а лишь несколько огней мерцали в хижынах, Джейк и Нейтири стояли на широкой ветве своего Дома–Дерева, глядя на сияющий в ночи лес. Воздух был пропитан ароматом ночных цветов и предстоящего дождя. Позади них, в жилище, тихо посапывали дети. Джейк обнял Нейтири за плечи, и она прижалась к нему, её голова нашла привычное место у его груди. Несколько минут они стояли молча, слушая песни ночной Пандоры. — Дежавю, как будто заного переживаю это вместе с тобой, — наконец тихо произнёс Джейк, и его голос прозвучал глухо в ночной тишине. Нейтири издала короткий, беззвучный смешок, похожий на вздох. —Да. Как будто я снова увидела себя. Такую же гордую и глупую. — Она не глупая, — мягко возразил Джейк. — Она... страстная, как и её мать. — Именно поэтому она и глупа в этом, — парировала Нейтири, поднимая на него свои жёлтые глаза, в которых отражался свет звёзд. — Она не видит дальше своего гнева. Как и я тогда не видела. Я видела в тебе только демона. Только угрозу. — А теперь? — с лёгкой ухмылкой спросил Джейк. — Теперь я вижу мужчину, который был таким же неуклюжим и упрямым, как этот Итан, — она слегка толкнула его локтем. — И который, к моему вечному удивлению, научился. Вырос. Стал Вождем. — Он... похож на меня? — задумчиво спросил Джейк, глядя в ночь. — Нет, — ответила Нейтири сразу же. — Он другой. В его глазах другая боль. Он не ищет приключений. Он... Он ищет дом. И Эйва привела его к нашей двери. К нашей дочери. — Мо'ат права, — сказал Джейк. — Это может быть путём к мудрости для Тирреи. Она всегда была слишком вспыльчивой, слишком быстрой в своих суждениях. Как и я. Ей нужно научиться терпению. Пониманию. Нейтири вздохнула, и в её вздохе слышалась тревога матери. — Я знаю. Но это опасно. Тсавл не примет этого. Другие воины тоже. Они увидят в нём угрозу. Они увидят, как наша дочь проводит время с чужеземцем. А этот чужеземец. Я не доверяю ему! — С тобой тоже не все были согласны, когда ты учила меня, — напомнил Джейк. — Но ты справилась. И она справится. Она — твоя дочь. В ней твоя сила и твоя воля. — И её гордость может стать её угрозой, — прошептала Нейтири. — Я боюсь за неё. Джейк крепче прижал её к себе. — Мы оба боимся. Но мы должны доверять ей. И доверять Эйве. Она не ошиблась с нами. Я верю, она не ошибётся и с ними. Они снова замолкли, глядя на бесчисленные огоньки в долине. Две пары глаз, видевших так много боли и радости, с надеждой и тревогой вглядывались в будущее, в котором их старшей дочери возможно предстояло повторить их собственный путь. А внизу, в освещённой лучами звёзд деревне, затаилась буря страстей, ревности и надежд, готовая разразиться с рассветом.