По велению предка

После истории с Леонопитериксом что-то неуловимо изменилось в воздухе между ними. Тиррея больше не была просто суровым учителем, чьё одобрение нужно было заслужить. Она стала товарищем по оружию, человеком, с которым он делил память о лице смерти. Их тренировки стали менее формальными, больше напоминая совместные вылазки. Однажды, после долгого полёта, они приземлились у лесного озера, вода в котором была настолько чистой, что отражала небо, как гигантское зеркало. – Здесь, – сказала Тиррея, слезая с Ци’рек. На ней была обычная набедренная повязка и нагрудник, но сегодня её чёрные волосы были заплетены в сотни мелких, тонких косичек. На концах каждой поблёскивали маленькие бусины из полированного дерева и камня — оранжевые, как её глаза в гневе, и жёлтые, как солнце. Они тихо перестукивались при каждом её движении, создавая мелодичный, почти невесомый звук. Итан слез со Шторма, его мышцы ныли от напряжения. Он наблюдал, как она подходит к воде, садится на корточки и начинает разбинтовывать свою рану на предплечье, полученную от камня. Шрам затягивался, розовый и неровный на её синей коже. – Давай посмотрю, – сказал он, подходя. – Я сама, – отозвалась она, но без прежней отстранённости. Он всё равно опустился рядом, его плечо почти касалось её плеча. Воздух пах влажным мхом, цветами лилий и её характерным ароматом – смесью древесной смолы и чего-то горьковато-сладкого, вроде лесных ягод. Она позволила ему взять её руку и осмотреть шрам. Его пальцы были твёрдыми и тёплыми. – Заживает хорошо, – констатировал он, его голос прозвучал тише обычного. – Но нужно быть осторожнее. Могло быть хуже. Она посмотрела на него, а не на рану. Её янтарные глаза вблизи казались ещё глубже, с золотистыми прожилками. – А ты? – спросила она. – У тебя на спине синяк от того удара крылом Шторма, когда ты бросился между мной и… – она не стала договаривать. – Пустяки, – отмахнулся он, но её внимание к такой детали заставило что-то ёкнуть у него в груди. Он окунул руку в воду, чтобы смыть пыль с лица, и увидел их отражение: две синие фигуры, склонившиеся друг к другу, её косички с бусинами и его более грубые, заплетённые у висков. Они выглядели… как часть одной картины. В этот миг он поймал себя на мысли, что хочет, чтобы это спокойное, доверительное молчание никогда не заканчивалось.

***

Клан готовился к празднику Цветущих Ветвей — времени, когда священное Древо-Предков покрывалось миллионами светящихся бутонов. Весь лес искрился биолюминесценцией, воздух был густым и пьянящим от аромата нектара. Тиррея, как дочь вождя, была в центре подготовки. Накануне праздника Итан увидел её выходящей из маури в совершенно новом облике. Её наряд был произведением искусства: многослойная набедренная повязка из тончайших, полупрозрачных тканей, окрашенных в градиент от тёмно-фиолетового у талии до нежно-сиреневого и золотистого по краям. Каждый слой был украшен вышивкой из светящихся нитей, изображающих летящие семена атокирины. Верхняя часть тела была прикрыта ажурным сетчатым топом из тех же светящихся волокон. Её волосы, заплетённые в те же бесчисленные косички, были теперь украшены не только бусами, но и живыми, крошечными светящимися цветами, вплетёнными между ними. Она выглядела неземной, царственной, и в то же время дикой, как сама Эйва. Итан застыл, не в силах отвести взгляд. Он видел её воительницей, учителем, товарищем. Но такой — сияющей, прекрасной и бесконечно далёкой — он её не видел никогда. Его сердце сделало странный, непривычный толчок. На празднике Тиррея выполняла церемониальные обязанности: возлагала дары, вела хороводы с другими девушками. Итан, в своём лучшем плетёном набедреннике и с чокером, наблюдал со стороны, чувствуя себя одновременно частью этого мира и вечным наблюдателем. И тут он увидел Тсавла. Воин подошёл к Тиррее, когда она на мгновение оказалась одна. Он был одет в свои самые лучшие охотничьи регалии, с новыми перьями в волосах. Его поза была уверенной, но в глазах читалась напряжённость. Он что-то сказал ей, протягивая большой, идеально сложенный цветок редкого синего оттенка. Тиррея взглянула на цветок, затем на Тсавла. На её губах появилась вежливая, сдержанная улыбка. Она кивнула, приняла цветок, но сразу же отложила его в сторону, на каменный выступ, и повернулась, чтобы продолжить разговор с подошедшей Кири. Но этот момент – её вынужденная, учтивая улыбка, направленная на Тсавла, – вызвал в Итане странную, жгучую реакцию. Это было что-то острое и неприятное, похожее на вспышку раздражения, но глубже. Он сжал кулаки, чувствуя, как мышцы на его спине напряглись. Ему вдруг захотелось подойти и встать между ней и Тсавлом, заблокировать этот почтительный, но настойчивый взгляд воина. Он отвёл глаза, смущённый силой этого незнакомого чувства.

***

На следующий день после праздника, когда последствия нектара ещё витали в воздухе лёгким головокружением, Итан искал Тиррею и нашёл её на солнечной поляне на окраине деревни. Она сидела на мягкой траве, окружённая полудюжиной малышей клана, включая неугомонную Туктерей. Перед ней лежали пучки разноцветных растительных волокон, бусины и перья. Тиррея, уже в своей обычной практичной одежде, но с цветами, ещё вплетёнными в некоторые косички, терпеливо показывала детям, как плести простые браслеты. Её голос, обычно такой резкий на тренировках, был мягким, мелодичным, почти певучим. – Вот так, ma ’itan, медленно. Не тяни сильно, а то порвётся. Видишь? Получается петля. Её пальцы, способные с силой натянуть тетиву лука, двигались с невероятной нежностью, поправляя неуклюжие пальчики малышей. Её лицо было освещено тёплой, спокойной улыбкой, которая полностью преображала её строгие черты. Туктерей, сидевшая у неё на коленях, с гордостью демонстрировала свой кривой, но сделанный с огромным старанием браслетик. Тиррея рассмеялась – звонко, беззаботно – и крепко обняла сестрёнку, поцеловав её в макушку. Итан замер, наблюдая за этой сценой из-за ствола дерева. Его дыхание перехватило. Он видел в ней воина, лидера, своенравную и сильную духом. Но сейчас он увидел нечто иное: бесконечное терпение, врождённую нежность, глубинную способность к заботе. Мысль пронзила его с ясностью солнечного луча: «Она будет невероятной матерью». Эта мысль была настолько сильной и неожиданной, что заставила его отступить в тень, чувствуя, как щёки слегка нагреваются. Он понял, что его зарождающаяся симпатия к ней уходит корнями гораздо глубже простого восхищения её силой или красотой.

***

Позже тем же вечером Нейтири застала дочь одну в их маури. Тиррея сидела у края желища, разбирая цветы из своих волос, её профиль был озарён лунным светом. Нейтири подошла и села рядом, их плечи соприкоснулись. Пахло дымом очага и сушёными травами. – Ты сегодня была прекрасна, как ночное небо в сезон падающих звёзд, — тихо сказала Нейтири, её голос потерял всю свою обычную суровость. – Спасибо, мама, – Тиррея улыбнулась, глядя на бусину в своих пальцах. – Тсавл снова пытался привлечь твоё внимание, — заметила Нейтири, не как осуждение, а как констатацию факта. Тиррея вздохнула, и её улыбка померкла. – Я знаю. Он… настойчив. И он достойный воин. Но… – Но твоё сердце молчит, когда он рядом, – закончила за неё мать. Она положила руку на дочернюю, её пальцы, покрытые тонкими шрамами, были удивительно нежными. – Я помню это чувство. Когда меня сватали лучшему воину клана до твоего отца. Он был достоин. И он был не… им. Тиррея повернулась к ней. – Это так сложно. Я уважаю Тсавла. Он часть клана. Но когда он рядом, я чувствую… тяжесть. Ожидания. А когда… Она запнулась, не решаясь договорить. Нейтири мудро промолчала, давая ей время. – А когда я летаю с Итаном, или просто разговариваю с ним после тренировки… там легко. Я могу быть собой. Не дочерью вождя, не учителем. Просто Тирреей. И он видит меня. Настоящую. Нейтири кивнула, её глаза блестели в полумраке пониманием. – Он пришёл с неба, но его ноги твёрдо стоят на нашей земле. И его глаза… они смотрят на тебя не как на трофей или символ. Они видят тебя. Это редкий дар, моя Тиррея. — Она обняла Тиррею за плечи, притянув к себе. — Будь осторожна. Своим сердцем и его. Его путь ещё не завершён. Но не закрывай дверь из страха или долга. Эйва ведёт странными путями. Тиррея прижалась к матери, вдыхая её знакомый, успокаивающий запах. В их тишине и этом объятии была вся сила их сложных, но безусловно любящих отношений.

***

Джейк нашёл Итана у загона для пале, где тот помогал Нетеяму чистить сбрую. Запах кожи, пота и травы витал в воздухе. — Итан. Пройдёмся, — сказал Джейк, не как приказ, а как предложение. Они вышли за пределы деревни на тихую тропу. Джейк шёл молча несколько минут, его массивная фигура двигалась с привычной, расслабленной мощью. — Тиррея рассказала, что произошло в горах. В деталях, — наконец начал он. — Как ты отвлёк Турка. Рисковал собой. — Это была необходимая тактика, сэр, — ответил Итан. — Не называй меня «сэр». Здесь я Джейк. Или Оло’эйктан, если хочешь быть формальным. — Он остановился и посмотрел на Итана. Его жёлтые глаза были проницательными. — Ты действовал не как солдат, следующий приказу. Ты действовал инстинктивно. Чтобы защитить её. Итан почувствовал, как под этим взглядом ему становится не по себе. — Она была в опасности. — Да, — согласился Джейк. — И ты бросился в пасть к Леонопитериксу. Я знаю этот импульс. — В его голосе зазвучала тёплая, но грустная нота. — Когда я только пришёл сюда, Нейтири спасла мне жизнь. А потом чуть не убила сама. Но что-то щёлкнуло. И с тех пор я знал: я буду защищать её, этот лес и этот народ, пока жив. Даже если мне придётся стать кем-то другим. — Он положил тяжёлую руку на плечо Итана. — Ты проходишь этот путь быстрее, чем я. И я вижу, как ты смотришь на мою дочь. Итан замер, готовый к выговору, к предупреждению. Но Джейк покачал головой. — Я не слепой. И не дурак. Ты доказал свою храбрость и преданность. Но помни: она — будущее этого клана. Её сердце — не приз. И её выбор будет её собственным. Моя задача — быть уверенным, что любой, кто будет рядом с ней, достоин этого места. И что его намерения чисты. Унилтарон приближается. Он покажет твою истинную суть. И ей. И всем нам. Это был не ультиматум, а тяжёлое, отцовское напутствие. Джейк видел в нём не угрозу, а возможность. Но возможность, которую нужно было выстрадать и доказать.

***

Неприятный инцидент произошёл через несколько дней. У общего костра, где семья Салли и ещё несколько воинов ужинали, разговор зашёл о границах клана. Тсавл, выпивший немного крепкого айонга, стал горячо и резко спорить с Джейком о необходимости более агрессивных патрулей, в качестве профилактики возможного нападения АРК. Его тон, обычно уважительный, стал вызывающим. — Мы сидим и ждём, пока они снова придут с огнём и железом! — почти кричал Тсавл, его глаза блестели. — Нужно бить первыми! Показать силу! Джейк отвечал спокойно, но твёрдо, объясняя стратегию скрытности и бессмысленного сплочения, ведь АРК давно покинули Пандору. Нейтири молчала, но её взгляд стал холодным как лёд. Тиррея, сидевшая рядом с матерью, попыталась вставить разумное слово, призвав к рассудительности. Тсавл, обиженный, что и она не поддерживает его, резко обернулся к ней: – И ты тоже? Прячешься за спиной отца и этого… пришельца? – Он презрительно кивнул в сторону Итана. – Он уже затмил тебе разум своими небесными сказками? Повисла гробовая тишина. Оскорбление было направлено не только на Итана, но и на честь и разум Тирреи. Она побледнела, её губы сжались, но, прежде чем она нашла слова, поднялся Итан. Он встал не резко, а плавно, но его вся фигура излучала внезапную, сдерживаемую мощь. Он подошёл и встал между Тирреей и Тсавлом, не агрессивно, но так, чтобы закрыть её собой. — Ты говоришь с дочерью своего вождя и своей будущей Цахик, — произнёс Итан, всё ещё на полу-ломаном языке на'ви, и его голос, тихий и ровный, прорезал тишину, как лезвие. — Уважение — основа силы клана. Ты забываешь об этом. Твоя ярость ослепляет тебя и делает слабым. Она предлагает мудрость, а не трусость. И я здесь не для того, чтобы кого-то «затмевать». Я здесь, чтобы учиться и защищать. Включая её право говорить без твоих оскорблений. Он не кричал. Не угрожал. Он просто констатировал факты, глядя Тсавлу прямо в глаза. Его благородство и выдержка в этой ситуации были поразительны. Даже Джейк смотрел на него с новым интересом. Тсавл, ошеломлённый такой прямой и спокойной конфронтацией, не нашёлся что ответить. Он прошипел что-то неразборчивое, бросил свирепый взгляд на обоих и, сбив с ног свою чашу, ушёл в ночь. Тиррея смотрела на широкую спину Итана, заслонившую её от грубости. В её глазах смешались изумление, благодарность и что-то тёплое, что растопило лёд обиды. Он заступился за неё не как воин, бросающий вызов сопернику, а как благородный человек, защищающий достоинство другой. Это значило для неё больше, чем любая демонстрация силы.

***

На следующий день они летели вдоль побережья, где солёный ветер с океана смешивался с запахом влажных скал. После вчерашнего события между ними витало новое понимание. Приземлившись на уединённом пляже с чёрным песком, они шли вдоль кромки воды. — Спасибо, — наконец сказала Тиррея, не глядя на него. — За вчерашнее. Тебе не нужно было этого делать. — Нужно было, — просто ответил Итан. — Он перешёл черту. — Он… он не всегда такой. Ревность и разочарование отравляют его душу, — в её голосе прозвучала грусть. — Иногда мне кажется, я знала его всю жизнь, но сейчас он стал чужим. Итан остановился, глядя на бьющиеся о скалы волны. — А что ты чувствуешь, Тиррея? — спросил он, рискуя. — Когда он рядом? Когда… я рядом? Она обернулась к нему, и ветер играл её косичками, заставляя бусины тихо позванивать. Её лицо было серьёзным, открытым. — С Тсавлом… как будто я должна быть кем-то. Кем-то ожидаемым. С тобой… — она сделала паузу, подбирая слова, — с тобой я могу просто быть. Даже когда ты злишь меня своей неуклюжестью или безумными идеями. Это… легко. Как дышать. Он смотрел на неё, и его сердце колотилось так громко, что, казалось, её должно быть слышно. Он видел искренность в её глазах, видел, как она не боится быть уязвимой с ним. – Для меня это тоже легко, – тихо сказал он. – Даже когда ты шипишь на меня за неправильное произношение. Даже когда заставляешь ползти по скалам. Даже когда завёшь меня skxawng. – он усмехнулся. Уголки губ Тиррея дрогнули в полуулыбке. – Ты… ты сделала этот мир моим домом. Они стояли так, под крики морских птиц, и невысказанное между ними было громче любых слов. Это было признанием в том, что они нашли друг в друге родственную душу. И для обоих, выросших в мирах, где они всегда были немного чужими, это было бесценно.

***

Вечером того же дня в маури Салли царила тёплая, хаотичная атмосфера. Ло’ак пытался научить Итана какой-то сложной игре с камешками, постоянно подкалывая его. Нетеям спокойно чинил лук, время от времени вставляя меткое замечание. Кири сидела рядом с Тирреей, заплетая ей одну из распустившихся за день косичек заново, её движения были плавными и медитативными. Туктерей, как маленький ураган, носилась между всеми, требуя внимания. — Итан! Смотри, какой я цветок нашла! — кричала она, тыча ему под нос ярко-розовый бутон. — Очень красивый, Tuktey. Как ты, — улыбнулся Итан, и девочка завизжала от восторга и запрыгнула к нему на спину. Тиррея наблюдала за этой сценой, и на её лице играла мягкая, счастливая улыбка. Она видела, как её младшие братья приняли Итана как своего. Видела, как он терпелив и нежен с Туктерей. Видела, как Кири, обычно замкнутая, чувствует себя спокойно в его присутствии. В этот момент она ощущала не гордость учителя, а что-то более глубокое и тёплое — чувство, что он становится частью её мира, её семьи. Джейк и Нейтири, сидевшие чуть поодаль, пили травяной чай и наблюдали за детьми. Их взгляды встречались, и в них читалось общее понимание. Картина была мирной, почти идеальной. Семья, собравшаяся вместе, несмотря на все бури на горизонте.

***

Ночью Итан проснулся от странного звука — приглушённого, похожего на всхлип. Он вышел из своего шалаша и увидел силуэт Тирреи, сидящей на краю общего помоста и смотрящей на лес. Луна освещала её лицо, и он увидел след слёз на её щеке. Он подошёл медленно, чтобы не спугнуть. — Тиррея? Она вздрогнула и быстро вытерла лицо,но не стала отворачиваться. — Я… мне приснился тот Турку, — прошептала она. — Его пасть. Глаза. И я не могла двигаться. Её признание в уязвимости ранило его сильнее любого клинка. Он сел рядом, не касаясь её. —Я здесь, — сказал он просто. — Мы пережили это вместе. И мы справимся со всем, что будет дальше. Она посмотрела на него, её глаза во мраке были огромными и влажными. — Я боюсь не только за себя, Итан — призналась она. — Я боюсь за клан. За семью. За… за то, что мы можем потерять. Что я могу потерять. Он понял, о чём она. И, рискуя всем, он медленно, давая ей время отстраниться, обнял её за плечи. Она замерла на секунду, а затем облокотилась на него, позволив своей голове упасть ему на плечо. Они сидели так, в тишине, под звёздами, и его присутствие, твёрдое и надёжное, было лучшим лекарством от ночных кошмаров. Она не плакала больше. Она просто дышала, чувствуя его тепло, и этого было достаточно, чтобы страх отступил.

***

На следующее утро Джейк и Нейтири уединились на самом высоком помосте их маури. Внизу расстилалась просыпающаяся деревня. — Он защитил её, не обнажив клинка, — сказала Нейтири, глядя вдаль. — Он успокоил её ночной страх, не требуя ничего взамен. Он стал братом нашим сыновьям и дочерям. — И он всё ещё не прошёл Унилтарон, — напомнил Джейк, но в его голосе не было сомнения, лишь факт. — Унилтарон — формальность для Эйвы, — возразила Нейтири. — Но для клана? Они видят, как он живёт. Как он сражается. Как он любит. — Она произнесла это слово тихо, но весомо. — Они уже принимают его. Даже если не все это осознают. Джейк вздохнул, положив руки на перила. — Тсавл… его боль реальна. Он хороший воин. Но его путь — это путь гнева. Путь Итана… это путь сердца. И сердце Тирреи выбрало его. Не действием, но тишиной. Взглядом. Доверием. — Мы не можем выбирать за неё, — сказала Нейтири. — Но мы можем обеспечить, чтобы её выбор был сделан свободно и безопасно. Унилтарон должен состояться скоро. Чтобы у него не оставалось сомнений в своём месте. И чтобы у Тсавла не оставалось ложных надежд. Джейк кивнул, его лицо стало решительным. — Через семь циклов луны. Мы объявим об этом сегодня. Пусть готовится. И пусть Эйва рассудит. — Он посмотрел на жену, и в его глазах была и грусть, и надежда. — Наша девочка выросла. И, кажется, нашла того, кто будет летать с ней крыло в крыло, а не пытаться загнать её в клетку. Они стояли плечом к плечу, два лидера, два родителя, наблюдая, как внизу Итан помогает Тиррее донести тяжёлые корзины с фруктами. Их движения были синхронными, доверительными. Будущее было неясным и полным опасностей, но в этом простом утреннем ритуале была заложена тихая, непоколебимая уверенность в том, что некоторые связи сильнее любых бурь.