По велению предка

Первые лучи, пробиваясь сквозь биолюминесцентный полог, окрашивали древесные своды в нежные сиреневые и золотые тона. Воздух, прохладный и влажный, пах пробуждающейся зеленью, сладкой пыльцой ночных цветов и едва уловимым запахом дыма от ночных костров. Итан Морриган проснулся от привычного теперь звука – мягкого постукивания капель влаги по листьям его маури. Он потянулся. Прошло уже несколько лунных циклов с обряда Унилтарон, и видение Леонопитерикса иногда возвращалось к нему во снах, как далекий, но четкий зов. Он держал обещание, данное Тиррее. Этот секрет стал между ними невидимой нитью, крепче любой веревки. На тренировочной поляне у подножия Древа царило оживление. Молодые воины отрабатывали приемы с клинками. Итан, уже освоившийся с оружием На'ви, но все еще добавлявший в движения жесткую земную дисциплину, спарринговал с одним из охотников. Его движения были экономичны и точны, а в глазах светилась сосредоточенность. Тиррея, наблюдая со стороны, где она плела сеть из прочных лиан, не могла отвести взгляд. В Итане было что-то... иное. Не просто усердие новичка, а глубокая, выкованная в другом мире решимость. – Кажется, Небесный Демон нашел свое место на земле, – раздался рядом низкий, мелодичный голос. Тиррея вздрогнула и увидела Тсавла. Он стоял, опираясь на свой длинный лук, его осанка была воплощением уверенности и природной грации. Его грудь, украшенная узорами из белой глины и бивней зверя, гордо вздымалась. Он смотрел на Итана оценивающе, но в уголках его рта играла снисходительная улыбка. – Он усердный ученик, – нейтрально ответила Тиррея, возвращаясь к плетению. Пальцы ее ловко орудовывали скользкие волокна. – Усердие – это хорошо. Но дух воина... он либо есть, либо его нет. Его можно почувствовать. В каждом вздохе, в каждом движении, – Тсавл сделал шаг ближе, его тень упала на работу Тирреи. – Как, например, в твоем танце на последней церемонии. Это был дух самой Эйвы. Тиррея почувствовала, как по ее спине пробежал раздраженный холодок. Его комплименты были такими же прямыми и неотвратимыми, как полет стрелы. – Танец был для Эйвы, а не для чьих-то глаз, – она подняла на него взгляд, и их взгляды встретились. Его желтые глаза горели открытым восхищением и собственничеством, которое заставляло ее съеживаться внутри. – Все, что ты делаешь, достойно восхищения, Тиррея те Салли Нейтири'иете, – настаивал Тсавл. Он опустился на корточки рядом с ней, так близко, что она почувствовала исходящее от его тела тепло и запах древесного масла и сушеной травы. – Мы могли бы быть великой парой. Сила и грация. Наши дети были бы самыми быстрыми охотниками и самыми мудрыми целителями. – Эйва еще не дала мне своё благословение, Тсавл, – Тиррея отложила сеть и встала, стараясь сохранить достоинство. – А сейчас у меня есть обязанности перед кланом. Она ушла, чувствуя на спине его пристальный взгляд. На поляне Итан как раз ловко парировал удар и, используя инерцию противника, отправил его на мягкий мох. Закончив спарринг, он вытер лоб, встретился взглядом с Тирреей, и на его лице появилась легкая, чуть уставшая улыбка. Она ответила кивком, и это мгновенное, простое взаимодействие согрело ее больше, чем все пламенные речи Тсавла.

***

Нейтири поручила им вдвоем собрать редкие сияющие грибы, растущие только в глубине Цветущих Долин. Это была задача, требующая тишины, наблюдательности и умения сливаться с лесом. Их банши, Шторм и Цирек, остались на верхних ветвях, наслаждаясь послеполуденным солнцем. Они шли в комфортной тишине, нарушаемой лишь щебетом лесных созданий и шелестом их собственных шагов по бархатистому мху. Воздух здесь был густым и пряным от запахов миллионов цветов. Лучи света, пробиваясь сквозь гигантские листья, рисовали на их коже двигающиеся золотые узоры. – Тсавл снова пытался построить тебе шалаш из слов? – неожиданно спросил Итан, аккуратно срезая ножом гриб с причудливой светящейся шляпкой. Тиррея фыркнула, больше от удивления, чем от смеха. – Как ты догадался? – Видел, как он подошел. Видел, как ты ушла. У него поза... как у Струмбиста, который пытается впечатлить самку. Раздувается и топает, – Итан скривил губы в подобии улыбки, имитируя важную походку. Тиррея не смогла сдержать смех. Звук его, чистый и искренний, заставил вздрогнуть стайку райских птиц неподалеку. – О, Великий Охотник! Ты теперь и в повадках зверей разбираешься? – Наблюдательность – ключ к выживанию. И в небе, и в лесу, – он пожал плечами, но его хвост совершил легкое, довольное движение. Потом его выражение стало серьезнее. – Он сильный воин. И он... прав. Он предлагает тебе будущее, полное почета в клане. Тиррея остановилась и повернулась к нему. Она изучала его лицо, искала следы насмешки или, что хуже, равнодушия. Но видела лишь обычную для Итана внимательную серьезность. – Почет – это не только быть с сильнейшим. Это... слушать свое сердце. Слышать песню Эйвы для тебя, а не для других, – она осторожно подбирала слова. – Ты же понимаешь это? После своего Унилтарона? Итан замолчал. Он отложил грибы и сел на выступ корня, такой огромный, что напоминал скамью. Он смотрел на танцующие в воздухе светящиеся споры. – Я видел его снова. Леонопитерикса. Не во сне, а... как отголосок. Когда мы летели со Штормом над скалами. Как будто тень от другого солнца, – его голос был тихим, доверительным. Он снова делился с ней, и только с ней. – Иногда я чувствую, что этот зов... он не случаен. Но я боюсь сказать об этом другим. Даже Джейку. Тиррея присела рядом, не касаясь его. Ее хвост мягко обвил ближайшую ветку. – Ты правильно делаешь. Некоторые пути нужно пройти в одиночку, прежде чем вести по ним других. Но... ты не один, – она сказала это так тихо, что почти прошептала. – Я помню свое обещание. Он посмотрел на нее. В его тёмных глазах, таких человечески выразительных в лике На'ви, смешались благодарность, тревога и что-то еще. Он протянул руку, не чтобы коснуться ее, а чтобы показать на ее запястье, где вилась тонкая лиана с крошечным синим цветком, запутавшаяся там во время ходьбы. – У тебя... – он сказал. Она посмотрела и стала осторожно высвобождать цветок. Их пальцы почти соприкоснулись. Воздух между ними словно сгустился, наполнился биением сердца и жужжанием насекомых. Внезапно, Цирек, почуяв добычу, с легким криком спикировала с высоты, нарушив момент. Они отпрянули, и заклинание рассеялось. – Нам лучше собрать остальные грибы, – сказала Тиррея, вставая и отряхивая колени, ее уши нервно подергивались. – Да, – просто ответил Итан, поднимаясь. Но когда они пошли дальше, их шаги были удивительно синхронны.

***

Вечер у общего костра был шумным и щедрым. Охотники принесли крупную добычу – несколько шестиногов, и их мясо, зажаренное на углях, источало дразнящий, богатый аромат. Джейк Салли, сидя рядом с Нейтири, рассказывал историю о своем первом неудачном приручении пале, жестикулируя и вызывая смех у круга слушающих детей. Мо’ат, мудрая цахик, наблюдала за всем со своей спокойной улыбкой. Тиррея раздавала детям куски сладких печеных фруктов. Ее смех, когда малыш пытался украсть у нее второй кусок, был звонким и теплым. Итан, сидя чуть поодаль с группой молодых воинов, следил за ней. Ее легкость, естественность в этой роли, заботившейся о детях клана, заставляла его сердце сжиматься странной, сладкой болью. Тсавл сидел в кругу прославленных охотников. Он был в центре внимания, рассказывая о сегодняшней погоне. Его голос, громкий и уверенный, перекрывал другие звуки. – ...и тогда я понял, что мой банши устал. Но настоящий охотник чувствует не только зверя, но и своего брата в небе! – он хлопнул соседа по плечу. – Мы поменялись тактикой, и... Его взгляд скользнул по кругу, нашел Тиррею и задержался на ней, а затем перешел на Итана. В его глазах вспыхнул вызов. –...и это требует связи, которой не научиться за несколько лун. Она рождается в душе с детства. Или не рождается вовсе. В воздухе повисло напряженное молчание. Все знали, о ком он говорит. Итан медленно положил свою порцию мяса. Он не злился, но его тело стало собранным, как пружина. – Иногда новая точка зрения помогает увидеть то, что другие, привыкнув, перестали замечать, – спокойно сказал Итан. Его голос был тише, но отчего-то слышен всем. – Новый путь может привести к той же воде, но открыть по дороге новые источники. – Путь, протоптанный предками, – самый верный, – парировал Тсавл, его уши прижались к голове. – А блуждания в темноте могут привести к обрыву. – Если не бояться темноты, можно увидеть звезды, которых не видно при свете дня, – сказала вдруг Тиррея, вставая. Все взгляды устремились на нее. Она смотрела не на Тсавла, а в костер. – Разве Эйва не ведет каждого своим путем? Мой отец, – она кивнула в сторону Джейка, – пришел к нам по самому невероятному пути из всех. И теперь он один из нас. Разве это не воля Эйвы? Ее слова, сказанные с тихой, но несгибаемой силой, повисли в воздухе. Даже Тсавл не нашелся что ответить. Мо’ат кивнула, одобряя. Нейтири с гордостью смотрела на дочь. Итан смотрел на Тиррею, и в его груди разгоралось чувство, такое же теплое и яркое, как пламя костра перед ним. Она защитила его. Не как слабого, а как часть клана, как часть... ее мира. Позже, когда толпа разошлась, Итан нашел ее у ручья, где она мыла руки. – Спасибо, – сказал он просто. Она выпрямилась, капли воды сверкали на ее синей коже, как алмазы в свете Альфы Центавра. – Я говорила не за тебя. Я говорила правду, – она улыбнулась, и в ее улыбке была усталость и облегчение. – Но... пожалуйста, будь осторожен с Тсавлом. Он не враг, но его гордость – как острый коготь. Она может ранить. – Я имел дело с ребятами и похуже, – усмехнулся Итан. Потом добавил, глядя на отражение лун в воде: – Твоя правда была красивой. Как твой танец. Он не стал ждать ответа, кивнул и растворился в темноте, оставив Тиррею с бьющимся сердцем и странным ощущением, что воздух у ручья стал вдруг теплее.

***

Следующая охота была на стадо стрелоленей – быстрых, стройных существ, похожих на антилоп. Охотники разделились на две группы: одна для загона, другая для нападения. Тсавла поставили ведущим загонщиков, а Итану, к его удивлению, доверили координировать группу лучников на фланге. Тиррея была среди них. Они затаились в высокой, серебристой траве. Тела их были вымазаны грязью, чтобы скрыть блеск кожи и запах. Итан лежал неподвижно, его дыхание было ровным и бесшумным. Он чувствовал каждого члена своей группы, улавливал малейший шелест хвоста или поворот уха. Он был снова в своей стихии: тишина перед бурей, расчет, командование. Вдали послышались крики загонщиков и топот копыт. Стадо, ведомое Тсавлом, мчалось прямо на них, поднимая тучу флуоресцентных спор. Сердце Итана забилось ровно и громко. Он поднял руку, давая знак лучникам натянуть тетивы. И тут он увидел это. Молодой тапир, напуганный и отбившийся от стада, резко свернул и понесся прямо на позицию, где лежала Тиррея. Она его не видела, ее внимание было приковано к основному стаду. А огромный самец с грозными рогами, за которым, видимо, гнался Тсавл, разъяренный, свернул следом, прямо на нее. Все произошло за секунды. Итан не думал. Его тело среагировало само. Он вскочил с земли с громким криком, не на'вийским боевым кличем, а тем, оглушительным, каким кричали пилоты в бою. Он бросился не в сторону, а по диагонали, под углом к несущемуся самцу, отвлекая его на себя. Ярость животного переключилась на него. Итан едва увернулся от первого удара рогами, почувствовав, как ветер от могучего тела пронесся у его самого бока. Он кувыркнулся, схватил своё копьё, но не для удара, а чтобы воткнуть его в землю перед собой, создавая преграду. Самец занесся для нового удара. И тут с неба, словно сине-фиолетовая молния, спикировал Шторм. Горновый банши, почуяв беду хозяина, атаковал, вцепившись когтями в шкуру тапира с оглушительным ревом. В тот же миг в бок зверя вонзилась длинная стрела, выпущенная мощной рукой Тсавла, появившегося на опушке. Еще одна стрела – Тирреи – впилась в шею. Тапир рухнул. Тишина, наступившая после грохота, была оглушающей. Итан, тяжело дыша, поднялся на ноги. Первым, кого он увидел, были широко раскрытые, полные еще не отступившего адреналина глаза Тирреи. Она уже бежала к нему. – Ты... ты сумасшедший! – выдохнула она, хватая его за руку, будто проверяя, цел ли он. – Тактический маневр, – хрипло пошутил Итан, но голос его срывался. – Skxawng! – рыкнула Тиррея, закатив глаза, но без злобы. Подошел Тсавл. Его грудь вздымалась от быстрого дыхания, лицо было серьезным. Он долго смотрел на Итана, потом на тушу зверя, на копьё Итана, воткнутую в землю, и на свою стрелу, добившую зверя. Потом он медленно подошел, остановился перед Итанном. – Ты отвлек его. Ценой своей жизни. Чтобы защитить одного из клана, – голос Тсавла был лишен привычной надменности. В нем звучало грубое признание. – Это поступок настоящего брата. Охотника Оматикая. Итан, все еще приходя в себя, кивнул. – Мы сделали это вместе. Твоя стрела была решающей. Тсавл кивнул, жестко, и отошел, чтобы заняться добычей. Но что-то между ними изменилось. Соперничество осталось, но к нему добавилась крупица уважения, выкованная в мгновение перед лицом смерти. По дороге домой Тиррея шла рядом с Итанном. Она не говорила ничего. Просто иногда ее хвост, будто невзначай, касался его хвоста. Легко, едва ощутимо. Итан не отстранялся. Они шли так, плечом к плечу, под пылающим небом Пандоры, неся в себе тяжелую, теплую тишину, в которой уже не было места для слов. Было только понимание, что какая-то невидимая грань между ними стерлась навсегда. А впереди были еще долгие пути, которые предстояло пройти. Возможно, вместе.