По велению предка

После инцидента с тапиром Мо’ат поручила Тиррее взять на себя обучение Итана искусству «тихой тропы» – умению двигаться по лесу так, чтобы не нарушать его песню, становиться частью фонового шума для животных. Это было высшее мастерство для охотника, и поручение было знаком большого доверия. Они ушли далеко от Древа, в самый густой, почти не тронутый участок леса, где гигантские корни образовывали натуральные своды и тоннели, а свет едва пробивался сквозь трехъярусный полог. Воздух был насыщен запахом влажной земли, гниющей древесины и тяжелого, сладкого аромата ночных цветов, еще не закрывшихся от дня. – Здесь твой шаг звучит как удар по барабану, – сказала Тиррея, останавливаясь. – Ты все еще идешь как солдат. Прямо, преодолевая. На’ви идет вместе с лесом. Он обтекает препятствия, а не давит их. Она показала. Ее движение вперед было не шагом, а плавным перетеканием. Она не поднимала ногу высоко, а скользила ею вперед, ощупывая землю, прежде чем перенести вес. Ее бедра мягко покачивались, а хвост, вытянутый горизонтально, служил балансиром, чуть касаясь лиан. Она исчезла за стволом дерева так бесшумно, что Итан моргнул. – Чёрт, – пробормотал он себе под нос и попытался повторить. Вышло неуклюже. Он то наступал на сухую ветку с громким хрустом, то его хвост цеплялся за колючку, издавая шелест, похожий на рычание. Тиррея появилась сбоку, ее глаза светились смешинкой. – Слушай. Не только ушами. Кожей улавливай малейшее движение воздуха, – она осторожно взяла его за руку и подвела к гигантскому папоротнику. – Положи ладонь сюда. Чувствуешь вибрацию? Это ползет древесный улиточник. За километр. Лес всегда говорит. Надо не заглушать свой шум, а вплести его в общую песню. Её прикосновение, инструктивное и безличное, всё же заставило его кожу под ней вспыхнуть. Он сосредоточился на её словах, на ощущениях. Он закрыл глаза, отключил зрение, как делал иногда в кабине истребителя, полагаясь на приборы. Только здесь приборами было все его тело. Он услышал жужжание насекомых, далекий крик птицы, шелест листьев наверху... и под всем этим – тихое, размеренное биение самого леса, как один гигантский, живой организм. Он сделал шаг. Потом еще один. Он не думал о ногах, он думал о воздухе, о том, как его тело в него входит. Прошло несколько минут напряженной тишины. – Лучше, – наконец сказал ее голос, где-то рядом. Он не слышал, как она подошла. – Гораздо лучше, Итан. Он открыл глаза и обернулся. Она стояла так близко, что он видел золотые крапинки в ее желтых глазах, тонкие белые линии ритуальной окраски на ее скулах. Ее дыхание было теплым и пахло мятной травой. Они замерли. Лес вокруг будто затаил дыхание. Даже насекомые смолкли. Итан чувствовал бешеный стук собственного сердца и был уверен, что она его слышит. – Я... стараюсь, – выдавил он наконец, отводя взгляд на ближайший цветок, чтобы разрядить напряжение. – Это видно, – прошептала она и отступила на шаг, будто вспомнив о дистанции. Но ее уши были расслаблены и направлены к нему, а не как сторожевые радары по сторонам. Это был знак доверия. – Давай попробуем подойти к ручью. Там пьют стрелолени. Если мы их спугнем, урок провален. Он кивнул, и они двинулись дальше, два синих силуэта, растворяющихся в зеленоватом сумраке леса.

***

Вернувшись в деревню к вечеру, они застали оживленные приготовления к небольшому празднику в честь удачной охоты. Общинная площадка была украшена светящимися плодами и цветами. Ло’ак и его друзья, включая вечно любопытную Туктерей и Кири, тренировались в метании дисков из легкого дерева. – Эй, Небесный Демон! – крикнул Ло’ак, завидев Итана. – Говорят, ты сегодня спас шкуру моей сестры! Снова! – Ло’ак! – предупредительно сказала Тиррея, но в ее голосе не было настоящего гнева. – Он просто говорит правду, – раздался голос Кири. Она подошла, ее большие, не по-на’вийски выразительные глаза изучали Итана с интересом. В ней всегда была тихая глубина, связывающая ее с Эйвой иначе, чем с другими. – Эйва вела твою руку. Я чувствовала это. – Скорее, вела мою спину, чтобы увернуться, – пошутил Итан, но кивнул Кири с уважением. Ее слова что-то задели в нем, напомнив о зове Леонопитерикса. Туктерей, энергичная и прямая, подпрыгнула рядом с Тирреей. – А Тсавл сегодня ходит, будто проглотил кислый фрукт! Все время смотрит туда, где ты с Итанном исчезла в лесу. Ревнует, как молодой пале! – Тук! – зашипела Тиррея, но было поздно. Тсавл стоял недалеко, беседуя с другим охотником. Его поза была напыщенной, но его уши, острые как копья, были повернуты в их сторону, а хвост бил по воздуху короткими, резкими взмахами, выдавая раздражение. Он поймал взгляд Тирреи и на мгновение его глаза вспыхнули, словно угли. Затем он нарочито громко рассмеялся чьей-то шутке, положил руку на плечо собеседнику и отвернулся, демонстративно показывая, что его внимание занято более важными делами. Нейтири, наблюдающая за приготовлением пищи вместе с другими женщинами, заметила этот взгляд. Ее собственные уши слегка дрогнули, а тонкие губы сжались. Она обменялась многозначительным взглядом с Джейком, который чинил лук неподалеку. Позже, когда семья ужинала вместе – Джейк, Нейтири, Ло’ак, Нетеям, Туктерей, Кири и присоединившаяся к ним Тиррея, – Нейтири завела разговор. – Мо’ат довольна твоими успехами в обучении, дочь. Говорит, Итан – прилежный ученик. – Он учится быстро, – осторожно ответила Тиррея, разламывая лепешку. – Быстро, да, – сказал Джейк, откладывая инструмент. Он вытер руки и посмотрел на дочь своим проницательным, человеческим взглядом, который видел больше, чем многие На’ви. – Но важно не только учить, но и понимать, кто этот ученик. Откуда он пришел. Какие демоны за ним следуют. – Его демоны молчат, отец. Он здесь, с нами, – твердо сказала Тиррея. – Я не о его прошлом как орудии, – Джейк покачал головой. – Я о его сердце. Оно… разрывается между двумя мирами. Как и мое когда-то. Такой разрыв может быть опасен. Для него. И для тех, кто к нему привяжется. Тиррея опустила глаза. Ло’ак и Нетеям перестали есть, слушая. Кири смотрела на свой кусок фрукта, как будто видя в нем что-то иное. – Я просто учу его лесным тропам, – тихо сказала Тиррея. – Лесным тропам учат многих, – мягко сказала Нейтири, протягивая руку и касаясь руки дочери. – Но не с каждым уходят так далеко и возвращаются с таким… миром в глазах. Будь осторожна, дочь моя. Сердце – слуга традиций, но грозный их нарушитель. Разговор на этом закончился, но его отголоски витали в воздухе. Тиррея понимала: родители видят. И они беспокоятся. Не потому что Итан плох, а потому что его путь полон неизвестности, а их дочь – будущая ца'хик – идет рядом с ним.

***

Наступил сезон длительных, теплых дождей. Небо над Древом почти постоянно затянуто свинцово-синими тучами, с которых обрушивались не ливни, а целые водопады теплой воды. Лес преображался: все начинало светиться интенсивнее, листья лоснились, а по коре бежали миллионы светящихся ручейков. В такую погоду многие занятия переносились под крышу общинных площадок. Женщины ткали, мужчины мастерили оружие, старейшины рассказывали истории. Итан, к своему удивлению, обнаружил талант к резьбе по мягкой, податливой после дождя древесине. Он вырезал небольшие фигурки – банши, тотемные символы. Дети обожали его за это, постоянно толпясь вокруг. Тиррея сидела неподалеку, помогая Кири разбирать целебные травы, собранные до дождя. Она наблюдала, как Итан, сконцентрировавшись, выводит ножом плавные линии, из-под которых проступала форма летящего Леонопитерикса. Это была не детская игрушка. Это было что-то личное, сокровенное. Он ловил ее взгляд и быстро прикрыл фигурку ладонью, но не прежде, чем она увидела. Внезапно дождь усилился, превратившись в сплошной рев. Ветер донес порыв влаги прямо под навес, заставив всех вздрогнуть и смеясь отодвинуться глубже. В суматохе Итан и Тиррея оказались оттесненными в дальний угол, за груду плетеных корзин. Шум дождя был таким громким, что создавал иллюзию уединения. – Ты вырезаешь его, – сказала Тиррея, не глядя на него, а наблюдая за струями воды, падающими с края крыши. – Так легче думать, – ответил Итан, не отрицая. Он вынул фигурку и протянул ей. – Держи. На память о том, что некоторые тайны… бывают красивыми. Она взяла деревянного Леонопитерикса. Древесина была теплой от его рук, а линии – невероятно живыми. Она провела пальцем по крылу, чувствуя каждую насечку. – Он прекрасен. Ты… ты видишь его наяву, да? Не только во сне. – Иногда. Как тень на краю зрения. Когда летаю особенно высоко. Шторм тоже что-то чувствует, беспокоится, – Итан вздохнул, прислонившись к деревянной колонне. Гул дождя позволял им говорить так откровенно, как будто они были одни в мире. – Мне страшно, Тиррея. Не за себя. А за то, что этот зов… он может означать что-то, что принесет беду клану. – Или это может быть дар, – она повернулась к нему. Ее лицо было в тени, но глаза светились своим внутренним светом, как у лесного существа. – Эйва ничего не делает просто так. Она привела тебя сюда. Она показала тебе этого великого предка. Может быть, ты должен… найти его. – Найти Леонопитерикса? – Итан усмехнулся беззвучно. – Это все равно что искать иголку в стоге сена размером с планету. – Нет. Это все равно что слушать песню леса, – она подняла свой взгляд на него. – Не ушами. А сердцем. Он смотрел на нее, и в этот момент весь шум, все запахи влажной древесины и прелых листьев, все краски потускневшего дня – все сошлось в одной точке. В ее глазах. В ее вере в него. Его рука сама потянулась, чтобы отодвинуть мокрую прядь волос, прилипшую к ее щеке. Он сделал это медленно, давая ей время отстраниться. Она не отстранилась. Она замерла, и лишь ее зрачки расширились, поглощая желтый свет радужки. Его пальцы, шероховатые от работы с деревом и оружием, на миг коснулись ее кожи у виска. Это было мимолетное, пульсирующее прикосновение, электрическое даже сквозь гул дождя. – Тиррея! Итан! – раздался голос Ло’ака, пробивающийся сквозь водяную завесу. – Отец зовет! Они отпрянули, как ошпаренные. Фигурка Леонопитерикса крепко зажата в руке Тирреи, будто якорь в бушующем море. Итан кивнул, не в силах вымолвить слова, и они вышли из своего укрытия обратно под взгляды клана.

***

Праздник удачной охоты был в самом разгаре. Центр площадки очистили, и барабаны выбивали сложный, завораживающий ритм. Огонь костра, отражаясь от влажных после дождя поверхностей, бросал на лица и тела танцоров миллионы прыгающих отблесков. Запах жареного мяса, дыма и ферментированного фруктового нектара витал в воздухе. Тсавл, выпивший больше обычного, был в центре внимания. Он танцевал танец победителя, рассказывающий о погоне и поединке с тонатором. Его движения были мощными, агрессивными. Он бил ногами по земле, заставляя вздыматься тучи искр, его тень, гигантская и изрезанная, металась по стенам Древа. Взгляды многих, особенно молодых охотниц, следили за ним с восхищением. Но его глаза, блестящие от нектара и азарта, постоянно искали одну фигуру. Тиррею. Она сидела с семьей, беседовала с Кири, но ее внимание тоже было где-то не здесь. Она наблюдала за Итаном, который, стоя в тени, тихо разговаривал с Джейком. Они оба, бывшие солдаты с Земли, иногда находили общий язык без слов, просто обмениваясь понимающими взглядами. Танец Тсавла завершился мощной финальной позой, и толпа разразилась одобрительными криками. Вдохновленный, Тсавл направился прямо к месту, где сидела семья вождя. – Тиррея! – его голос прозвучал громко, перекрывая гул голосов. – Присоединись ко мне в танце! Танец будущих вождей! Наступила неловкая пауза. Пригласить женщину на танец на празднике – обычное дело. Но сделать это так публично, с таким вызовом в голосе – это было заявлением. Взгляд Нейтири стал ледяным. Джейк нахмурился. Тиррея поднялась. Ее лицо было спокойным маской. Она вышла на освещенное огнем пространство. Тсавл заулыбался победно. Но она остановилась не перед ним, а в стороне. И подхватив новый, более плавный и женственный ритм барабанов, начала танцевать одна. Это был не танец на показ, а танец жизни леса. Ее руки изображали струящиеся лианы, покачивание бедер – колыхание травы под ветром, а легкие шаги – бег лесного зверька. В ее движениях была грация, сила и глубокая связь с окружающим миром. Она не бросала вызов, она рассказывала историю. И это было невероятно красиво. Все замерли, наблюдая. К Тиррее присоединялись другие девушки. Они улыбались, поглащённые эйфорией танца. Даже Тсавл, сначала ошеломленный, не мог оторвать глаз. Затем его взгляд переметнулся на Итана. Итан смотрел на Тиррею, и на его лице не было скрытого восхищения. Было полное, абсолютное поглощение. Он видел не просто красивый танец. Он видел саму душу этого мира, воплощенную в ней. И в его глазах горело то, чего никогда не было, когда Тсавл смотрел на неё: безоговорочное признание и тихая, непреодолимая нежность. Тсавл увидел этот взгляд. И его собственная ярость, смешанная с ревностью и уязвленным самолюбием, вскипела в нем. Он резко развернулся и, толкнув плечом одного из молодых охотников, исчез в темноте за пределами круга света. Танец Тирреи и девушек закончился. Аплодисменты были оглушительными, искренними. Она поклонилась, ее грудь высоко вздымалась от усилий и эмоций. Проходя мимо семьи, ее взгляд встретился с взглядом Итана. Ни слова не было сказано. Просто кивок. Маленький, почти невидимый. Но в нем было все: благодарность, понимание и обещание того разговора, который когда-нибудь обязательно состоится. Они оба знали, что точка невозврата пройдена. Теперь весь клан видел то, что тлело между ними. И последствия этого предстояло разгребать всем.