Love Me To Death

Коридор и лестница на третий этаж встретили меня удушливым запахом дешёвого мыла, застарелого жира и сырости, десятилетиями пропитывавшей стены этой дыры. Слои облупившейся желтоватой краски казались больными под тусклыми лампами, которые жужжали и мигали, словно в дешёвом фильме ужасов. По ступеням за мной тянулся уверенный, рваный кровавый след, будто дорожный знак для любого, кто захочет довести дело «Грааля» до конца. Уперевшись лбом в холодную, потрёпанную дверь квартиры Дениса, я почувствовала, как старый металл немного отрезвляет сознание, уже начинавшее тонуть в сером тумане. Левая рука судорожно прижимала кровавое месиво на боку, пытаясь удержать остатки жизни и не дать им окончательно вытечь на грязный линолеум подъезда. Пальцы в серебряных кольцах были настолько скользкими от крови, что я едва не промахнулась, когда правой рукой вдавила кнопку звонка. — Давай, Кес… открывай эти чёртовы двери… — прошептала я, ощущая, как жуткая трель звонка заполняет пространство, пульсируя прямо в моём черепе. Приглушённые шаги за дверью. Медленный щелчок замка. Вовремя отпрянув, чтобы не рухнуть лицом на порог, я тут же столкнулась с выразительным взглядом Кэссиди. Он выглядел так, будто его только что выплюнул ирландский паб после недельного запоя: бледный, растрёпанный, с глубокими тенями под глазами, способными посоперничать по глубине с Марианской впадиной. На нём была расстёгнутая клетчатая рубашка, безвольно висевшая на худых плечах, а в руках он сжимал наполовину пустой стакан — вероятно, с тем самым пойлом, которое могло разъесть даже вампирские внутренности. — Руби? — прошептал он, прищурившись от тусклого света коридора, словно я была галлюцинацией, вызванной слишком большой дозой виски. — Что за… — он приподнял одну бровь, по привычке пытаясь отшутиться. — Стиль «Дырявый шик», солнце? Решила обновить гардероб? Но голос предательски дрогнул, когда его взгляд опустился ниже. Глаза расширились, фокусируясь на моей руке, по локоть залитой красным, и на дырах в его собственной кожанке. Из одного разорванного края куртки ещё тянулась едва заметная тонкая струйка сизого дыма. Он протрезвел. Ужас — настоящий, первобытный, застыл в его зрачках. — У тебя куча пулевых… где тебя носило, чёрт побери?! — вампир коснулся моего плеча, и рука тут же скользнула ниже, наткнувшись на липкую, горячую жидкость, неумолимо вытекавшую из меня. Я видела, как напряглась его челюсть и как глаза начали наливаться опасным багрянцем. Но образ вампира быстро поплыл и начал таять вместе с реальностью. Большая ладонь легла на мою щёку, осторожно приподнимая лицо, возвращая меня в сознание. — Руб, не смей… только не закрывай глаза, слышишь меня? — пробормотал он. Не дождавшись ответа, Кэссиди с размаху швырнул стакан куда-то на пол; хрусталь с звоном разлетелся. Он подхватил меня на руки с невероятной осторожностью, пнув ногой дверь и захлопнув её, отрезая нас от внешнего мира, который сегодня так неумолимо пытался меня сожрать. — Кес… — с трудом прошептала я, уронив тяжёлую голову ему на грудь. Пальцы судорожно вцепились в тонкую рубашку вампира, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры. Боль не просто пульсировала — она тянула всё тело вниз, будто в мои вены залили расплавленный свинец. — Да, сейчас, всё будет хорошо… — он осторожно усадил меня в старое кресло, стоявшее посреди хаоса из старых глянцевых журналов, пустых бутылок из-под Jameson и слоёв пыли, которая, казалось, помнила ещё джазовые вечера девяностых. Кэссиди на мгновение задержался, замерев в полупоклоне. Его взгляд — обычно хаотичный, игривый и вечно рассеянный — теперь внимательно прошёлся по моему изувеченному телу. Я видела, как дрогнули его ноздри, уловив запах серебра. — Руби… — он выдохнул моё имя так тихо и надломленно, словно это была единственная молитва, которую он сумел вспомнить за сотню лет своей жизни. — Сейчас всё подлатаем. Только не вздумай умирать в моей куртке, Руби. Слышишь? Она винтажная, я её у одного нациста в сорок четвёртом отобрал — жалко будет испортить окончательно. Он пытался шутить, но уголки его губ дёргались, а в глазах плескалось отчаяние. Он метнулся к холодильнику. Я слышала лихорадочный звон стеклянных бутылок, шорох пластиковых пакетов и его тихую, злую ругань по-ирландски. Мир вокруг сжимался до размеров этой грязной гостиной. Квартира Дениса пахла старостью, лекарствами и тем специфическим сладковатым ароматом смерти, который пропитывал стены и становился почти ощутимым на вкус. Кэссиди вернулся мгновенно, держа в руках пакеты с донорской кровью. Ловким движением он прокусил уголок одного из них и прижал к моим губам. — Пей, солнышко. Давай, глотай, — приказал он, и в его голосе больше не было растерянности — лишь жёсткое требование. — Тебе нужны силы, чтобы выдержать то, что я сейчас буду делать. Холодная, с металлическим привкусом жидкость хлынула в горло. Это была кровь второй группы, слегка сладковатая; она мгновенно разошлась по венам, принося короткое онемение боли и прилив энергии. Когда пакет окончательно опустел, Кэссиди отбросил его в сторону и сел напротив на низкий журнальный столик. Церемониться он не стал. Пальцы вцепились в край моего топа. Ткань с треском поддалась, обнажая живот и изуродованные рёбра. Он зашипел, увидев чёрные ожоги вокруг входных отверстий. Серебро уже начало отравлять ткани, въедаясь в плоть куда глубже и агрессивнее, чем он мог себе представить. Края ран покрылись сизым налётом, словно инеем из самого ада. — Чёрт… Руб, куда тебя, в задницу дьявола, занесло? — в его взгляде, несмотря на отчаянную попытку удержать на лице привычную кривую ухмылку, был чистый, неразбавленный отчаянием ужас. Я видела, как ему больно даже просто смотреть на это; он всегда предпочёл бы принять десять пуль вместо меня. — Охотники… они нашли нас, — выдохнула я. Каждое слово выталкивалось из груди вместе с хрипом. Я видела, как он смотрит на мои раны, как его губы дрожат от запаха свежей крови. — Я думал, мы оторвались, — Кэссиди на миг приподнял бровь, когда пальцы коснулись моей кожи возле входного отверстия. — Я тоже так думала… — зубы застучали, а сознание на мгновение поплыло. Я вдруг ясно представила, как эти пули проходят на пару дюймов выше. «Чёрт, я была в шаге от того, чтобы действительно умереть». — Сейчас будет немного неприятно, — вернул меня к реальности голос вампира. Он скривился и осторожно всунул пальцы в кровавую дыру под рёбрами. Я мгновенно вцепилась пальцами в обивку старого кресла так, что ногти начали рвать истлевшую ткань. Когда он погрузился в рану ещё глубже, чтобы подцепить пулю, мир взорвался белым светом. Боль была невыносимой. Я стиснула зубы так, что челюсть онемела, превращая крик в глухое, горловое рычание. Кэссиди стиснул зубы так же крепко. Каждое моё вздрагивание отражалось на его лице болезненной гримасой. Первая пуля со звоном упала на стол, испачкав один из журналов с голыми девицами. Кэссиди рефлекторно махнул рукой — подушечки его пальцев задымились и почернели от контакта с серебром. И, не теряя ни секунды, он прокусил клапан нового пакета с кровью и передал его мне. — Пей, тебе нужны силы, — голос стал почти успокаивающим, хотя я видела, как пот катится по его бледному лбу. Пальцы снова погрузились в рану — на этот раз в ту, что была возле плеча. Я закричала, чувствуя, как металл буквально выжигает ткани изнутри. Серебро сопротивлялось, оно не хотело покидать моё тело. — Ещё много?! — прохрипела я сквозь стон. — Да-а… есть! — почти победно выдохнул Кэссиди, вытаскивая вторую пулю. Я бессильно откинулась на спинку кресла. Мир вокруг наконец перестал вращаться так быстро, остановившись на грани тошнотворного облегчения. Кэссиди подал мне третий пакет крови, и я жадно припала к нему, чувствуя, как жизнь возвращается с каждым глотком. — Мне надо было пойти с тобой, — его голос был похож на хруст сухой листвы. Кэссиди сидел на самом краешке журнального столика, выглядя как смятая пачка сигарет, забытая кем-то под ливнем. Его плечи ссутулились, а руки, запачканные моей кровью, безвольно лежали на коленях. — Ты был занят, — я попыталась оторваться от крови, чтобы сказать ещё что-то, но он потянулся и мягко, но уверенно надавил ладонью на пакет, заставляя меня допить всё до последней капли. Вампир на миг замер, кивнув взглядом в сторону закрытой двери спальни. Оттуда, сквозь тонкие стены, доносился тяжёлый, прерывистый хрип. Лёгкие уже почти сдались. Кэссиди снова посмотрел на меня. И я увидела, как в уголках его глаз собралась влага, которую он ни за что бы не признал слезами. Это была усталость от невозможности спасти всех, кого он любит. — Нам нужно уезжать, Кесс, и как можно скорее, — прошептала я, глядя в его выцветшие, усталые глаза. — Он умирает, я… я не могу просто бросить его, Руб, — он снова кивнул в сторону комнаты Дениса, и в этом жесте было столько беспомощности. — Врачи говорят, осталось несколько дней. Не больше недели… Кэссиди резко встряхнул руками. Тяжёлые тёмные капли крови сорвались с его пальцев и с глухим звуком упали на старый, вздувшийся паркет, исчезая в щелях между досками. Он сидел напротив, неподвижно глядя на свои ладони так, словно на них был выписан его собственный смертный приговор. Вампир выглядел сломленным. Я видела, как его грызёт вина — за то, что не был сегодня рядом со мной, за то, что слишком поздно нашёл сына, за то, что втянул нас в «приключения» с Джесси и увяз в собственных демонах, эгоизме и бесконечных поисках истины на дне бутылки. Кэссиди просто пытался не рассыпаться на осколки под тяжестью всего, что он натворил за последние сто лет. — Кесс, — я наклонилась вперёд, преодолевая ожесточённое сопротивление мышц, вздрагивающих от остатков боли, и положила руку на его жёсткую щетину. В ответ он подался ближе, ища тепла в моих окровавленных пальцах, словно мог через них высосать каплю моего спокойствия. — Денис хочет стать таким, как мы. Бессмертным, — он горько усмехнулся, и эта улыбка разрезала его бледное лицо, как свежий шрам. Он посмотрел на меня стеклянными глазами, в которых отражалась усталость. — Хотя, глядя на нас с тобой сейчас, я бы на его месте выбрал кладбище. Там хотя бы тише. — Это слишком рискованно. Ты знаешь, что бывает, когда обращаешь кого-то в таком состоянии, на грани смерти. Это будет уже не Денис… Мой голос дрожал. Я знала, что Кэссиди думает об этом выборе каждую секунду своего существования в этой квартире, но я должна была его предупредить. — Я понимаю! — вдруг прорычал он, зажмурив глаза так крепко, что морщины вокруг них превратились в глубокие борозды. Он сжал кулаки, и я услышала, как хрустят суставы. — Но он мой сын, Руби! Понимаешь? Мой. Сын. Единственное, что у меня осталось настоящего за все эти проклятые десятилетия, кроме тебя и этой компании эгоистов, называющих себя моими друзьями. Я пропустил его детство, его юность, я стал для него проклятием, появившимся на пороге, когда он уже начал умирать. Я не могу просто дать ему погаснуть, когда в моих венах текут лекарства! — Нам нужно что-то придумать. Прямо сейчас, — он судорожно схватил мою руку, прижимая её к своей груди. Смотрел на меня так, будто я была его последней линией обороны против Бога, Дьявола и собственной совести. — Пока охотники не пришли, а Джесси не притащил сюда ещё больше беды своими играми в мессию. Кэссиди резко подался вперёд, его лицо оказалось в миллиметре от моего. Я видела каждую красную капиллярную сетку в его глазах. — Если Денис умрёт как человек, зная, что я мог его спасти и не сделал этого… я этого не переживу. А если он станет монстром… — вампир замолчал, не решаясь закончить мысль. Воздух между нами наэлектризовался, стал тяжёлым, как перед бурей. В его взгляде уже читался ужас от того, на что он готов пойти… По спине пробежал холодок. Его отчаяние душило сильнее смога Нового Орлеана. Я поняла, что если не прерву этот контакт прямо сейчас, мы оба утонем в безнадёжности. Я медленно высвободила руку и вместо этого мягко коснулась его щеки, проводя большим пальцем по жёсткой недельной щетине. — Ты выглядишь ужасно, проклятье моё, — прошептала я, стараясь сменить тон на более лёгкий, почти интимный. Потому что ответа на его немой вопрос у меня не было, а тишина между нами становилась слишком густой, словно разлитая по столу патока. Кэссиди замер, сбитый с толку моей внезапной сменой настроения. Он моргнул, и на миг в его взгляде мелькнула детская, беззащитная благодарность за этот спасительный круг. — Это мой природный шарм, крошка. Называется «я-не-спал-с-восьмидесятых», — он тут же перехватил инициативу, пряча боль за привычной маской шутовства. Вампир язвительно усмехнулся, хотя зрачки всё ещё были расширены от адреналина, а в уголках рта застыла горькая ирония. — Как там на улице? Мир ещё не сгорел, пока наш пастор играет в прятки с Создателем? Я повернулась к окну, где жёлтые мерцающие фонари города сменялись восходом первых солнечных лучей. — Мир держится на соплях и моём терпении, — прошептала я, чувствуя, как каждая жилка в его теле напряглась, когда я снова сжала его холодные пальцы. — Охотники близко, Кэсс. Я запутала следы, но для них и для «Грааля» с их ресурсами это лишь вопрос времени. Они найдут этот дом. Рано или поздно нам придётся решить, что делать с Денисом. И как заставить Джесси наконец смотреть на нас, а не сквозь нас в поисках своей высшей цели. Слова о Джесси сработали как детонатор. Кэссиди резко вскочил, отпуская мою руку. Его показная весёлость осыпалась, как пепел с сигареты. В глазах вспыхнул тот самый опасный, первобытный огонь, который он обычно пытался утопить в бесконечных бутылках Jameson. Он начал мерить комнату быстрыми шагами, словно загнанный волк в тесной клетке. — «Мы»? — выплюнул он это слово, будто оно обжигало язык. — Руби, оглянись вокруг! Какое, к чёрту, «мы»? Ты заслуживаешь большего, чем сидеть в этой вонючей яме с умирающим стариком и вампиром-неудачником, который не может даже собственного сына защитить от обычного старения! Он остановился посреди гостиной, раскинув руки и указывая на обшарпанные стены, заваленные кассетами, и стойкий запах лекарств. — Иди к Джесси, иди к Тюльпан, иди хоть куда-нибудь, где нет этого запаха разложения! Ты не должна быть частью этого дерьма! — его голос сорвался в хриплый крик. — Просто уходи, пока ещё можешь. Я наблюдала за этой вспышкой ярости с холодным спокойствием, хотя внутри всё сжималось от жалости. Медленно поднявшись вслед за ним, я проигнорировала ноющую боль в рёбрах. Я шагнула вперёд, входя в его личное пространство и заставляя смотреть на меня, не давая отвести взгляд. — Ты знаешь, что я не уйду, — спокойно перебила я. — Кто-то же должен следить, чтобы ты не наделал глупостей, и напоминать тебе, что ты не один в этом дерьме… Даже если ты сейчас очень хочешь быть один. Кэссиди замер, словно налетел на невидимую стену. Его бравада не просто треснула — она рассыпалась, как дешёвое стекло. Сквозь трещины проступила бесконечная усталость, такой первобытный отчаяние, которые он десятилетиями прятал за шутками. Это был момент его окончательного внутреннего надлома. Он стоял передо мной, загнанный обстоятельствами, сломленный собственной слабостью и действительно не знал, как сделать следующий вдох. Вампир сделал шаткий шаг ко мне. Его лоб тяжело опустился на мой, он закрыл глаза, словно пытался спрятаться от реальности в этом прикосновении. Я вдыхала его запах — смесь табака, алкоголя и мятной жвачки. А он, казалось, просто учился дышать заново, используя мой ритм как метроном. — Мы ужасная команда, — пробормотал он мне в кожу, и в этом голосе было столько горькой правды, что сердце сжалось. — Худшая из всех возможных, — согласилась я, обвивая руками его талию и крепко прижимая к себе. — Именно поэтому мы всё ещё живы. Я почувствовала, как он сильнее прижался ко мне. — Я люблю тебя, — выдохнул вампир, и это было честнее любой исповеди. — И я тебя…