Ты не ты, а всё же я...

Опера Гарнье, 1870г… — Ты понятия не имеешь! — Голос Рауля, виконта де Шаньи, обычно такой выдержанный и аристократичный, сейчас был полон возмущения. Капли дорогого коньяка плеснули из бокала на дорогую обивку кресла. — Это неприлично, Кристина! Попросту немыслимо! Кристина Даее, стоя у огромного окна, смотрела на окутанный туманом Париж. Её плечи выдавали напряжение. Она устала. Устала от условностей, от навязанных ей правил, от Рауля, считавшего её прекрасным аксессуаром, дополняющим его высокий статус. — Непозволительно — это когда аристократ думает, что может распоряжаться жизнью талантливой певицы, как своей собственностью, — резко ответила она, не оборачиваясь. — Я не вещь, Рауль. Я — человек. Ты не смеешь разговаривать со мной в таком тоне, Рауль, мы с тобой не муж и жена! Не переходи черту дозволенного, а то лишишься ещё и друга в моём лице! Рауль покраснел, его холёное лицо налилось кровью. Он нервно дёргал свои запанки. — Я стараюсь оградить тебя от ненужных сплетен. Твоя репутация итак уже изрядно пострадала! В театре уже все шушукаются, что моя будущая невеста провела ночь в подземелья! И с кем? С этим долбанным фриком! — выпалил он. — Ты обручена со мной! Ты должна вести себя соответственно положению! А не позорить имя своего будущего мужа, ложась в постель к Призраку оперы! Все только и судачат о тебе как о шлюхе и развратной девке этого шарлатана! — Положению? Шлюха? — Кристина презрительно фыркнула. — А ты? Ты видишь во мне лишь привлекательное личико, Рауль. Тебя не волнуют мои мечты, желания, стремления. Твоей заботе нужна лишь безупречная картинка. И не смей никогда, слышишь, никогда порочить моё доброе имя, тем более поливать грязью клеветой! Ты просто жалок, убирайся из гримёрки, видеть тебя больше не хочу! Вон! Рауль открыл рот, пытаясь что-то возразить, но замолчал. Кристина чувствовала, как внутри нарастает отчаяние и гнев. Она ощущала себя птицей в золотой клетке. Красиво, комфортно, но несвободно. Её мысли все чаще устремлялись к своему учителю, к Эрику, который, хоть и пугал её, но, по крайней мере, видел в ней нечто большее, чем просто талантливую певицу. Никогда он не обижал её, не поливал грязью и не топтал имя в клевете. К слову, сегодня он уехал по каким-то своим делам, оставив театр без своего наблюдения. Возвращаясь мысленно к реальности к гримерке, к виконту, всё еще стоявшему здесь, — она думала а нужен ли он ей после всего, что наговорил тут. Да был вчера триумф, да она прокатилась на лодке и посмотрела как живёт таинственный учитель. Конечно узнать получше его, тем более поговорить, она не смогла и просто упала позорно в обморок перед своим маникеном коппией. Обычная кукла вывела её из равновесия и гармонии, созданной музыкой ночи, больше она ничего не запомнила. Но очнулась она уже в своей гриммёрке на диване, укытанноц заботлево пледом. Интересно, допел ли он ту красивую песню, но то что он к ней не притронулся, и более того вернул обратно, говорило о том что он джентельмен, в отличие от некоторых. Так что пусть виконт теперь мучается и жалеет о сказаном, заткнет своё «Я» и проваливает по добру по здорову из гримёрки. Чего доброго Эрик вернётся и тогда… Внезапно воздух в комнате наэлектризовался. Где-то далеко раздался раскат грома. Кристина почувствовала лёгкое покалывание на коже. — Что… что происходит? — пробормотал Рауль, с тревогой оглядываясь. Ещё и трус. В следующее мгновение всё вокруг ослепило ярким светом. Кристина закричала и закрыла глаза руками. Ей показалось, будто её душу вырывают из тела. Когда зрение вернулось и девушка смогла сфокусироваться, она увидела… себя. В зеркале стоял Рауль. Его обычно самодовольное лицо было искажено ужасом. — Ч-что… — прохрипел Рауль (или, вернее, Кристина в теле Рауля), ощупывая свои щеки. — Где я? Что случилось? — Кристина попыталась что-то сказать, но из её уст (из уст Рауля!) вырвался лишь невнятный стон. Кристина подняла руки. Вместо тонких, изящных пальцев увидела крепкие мужские руки, усыпанные дорогими перстнями. Осознание пришло внезапно и оглушительно. Они обменялись телами. Рауль (в теле Кристины) забился в истерике. — Это кошмар! — вопил он. — Это просто кошмар! Проснись же идиот! Кристина (в теле Рауля) наблюдала за ним с каким-то отстранённым интересом. Она чувствовала себя удивительно. Сильной. Свободной. Её губы тронула едва заметная, довольная улыбка. Поделом тебе… — Боюсь, это реальность, Рауль, — произнесла она его глубоким и безразличным голосом. — Это тебе Божья кара с небес. Нечего бесчестить невинное создание своей грязной клеветой. И к слову, между прочим, знаешь о чём я мечтала, — о путешествии. Думаю, с твоим состоянием это вполне осуществимо. Рауль (в теле Кристины) застыл, глядя на неё расширенными от ужаса глазами. — Что ты задумала? — прошептал он. — Ничего особенного, — насмешливо ответила Кристина (в теле Рауля), направляясь к выходу из комнаты. — Просто хочу пожить твоей жизнью. Не возражаешь? А ты… наслаждайся моей. Может тогда поймёшь какого мне было все это время и как ты был не справедлив! Попробуй не сорвать голос на верхних нотах. Даее вышла, оставив Рауля в его истерике и в полном одиночестве, в гриммерке. За стенами оперного здания она вдохнула полной грудью пахнущий дождем парижский воздух. Внутри клокотали смех и восторг. Кристина Даее получила долгожданную свободу. В теле виконта де Шаньи.»