Cold Hands, Hot Blood

      В раздевалке «Сеульских Титанов» пахло ментоловой мазью, старой кожей и электричеством. Этот запах всегда въедался в поры перед важными матчами, но сегодня он казался особенно едким. Воздух был густым, почти осязаемым, словно перед грозой, когда небо чернеет за считанные секунды.              Ли Феликс сидел на скамье, низко опустив голову. Его пальцы, обмотанные белой лентой, методично проверяли шнуровку коньков. Левый затянут идеально. Правый – нужно чуть туже. Это был ритуал, медитация, способ отгородиться от нарастающего гула трибун, который пробивался даже сквозь толстые бетонные стены стадиона.              – Эй, Ликс, – голос Бан Чана, капитана команды, прозвучал над ухом низко и уверенно. Тяжелая ладонь легла на плечо, сжимая защитный панцирь. – Ты в порядке? Ты сегодня тише обычного.              Феликс поднял голову. В его глазах не было страха, только холодная, кристальная концентрация. То самое состояние, за которое журналисты университетской лиги прозвали его «Ледяной Феей». Глупое прозвище. Феликс ненавидел его. В нем слышалась хрупкость, а на льду хрупкость означала смерть.              – Я в порядке, Чан, – ответил он, щелкнув замком шлема. – Просто берегу силы. Они нам понадобятся.              – Это точно, – хмыкнул Хан Джисон, натягивая вратарскую маску и проверяя подвижность шеи. – Я слышал, «Гадюки» сегодня настроены не просто играть. Они приехали убивать. Особенно их Принц.              При упоминании этого титула у Феликса невольно свело челюсть. Хван Хёнджин. Капитан «Пусанских Гадюк». Главная звезда лиги, лучший бомбардир и, по совместительству, самая большая заноза в заднице всего университетского спорта.              – Плевать я хотел на Хёнджина, – отрезал Феликс, поднимаясь. Лезвия коньков цокнули по прорезиненному полу. – Пусть хоть корону на шлем нацепит. Лёд для всех скользкий.              – Выходим! – скомандовал Чан.              Команда двинулась в темный туннель. С каждым шагом гул нарастал, превращаясь в рев. Яркий свет прожекторов ударил в глаза, отражаясь от белоснежной поверхности катка. Холодный воздух, поднимающийся от льда, приятно обжег легкие. Это была его стихия. Его территория.              Но стоило Феликсу сделать первый круг разминки, как он почувствовал это. Чужой взгляд.              Он не был просто внимательным или оценивающим. Он был тяжелым, давящим, словно физический груз, положенный на лопатки. Феликс резко затормозил, вздымая фонтан ледяной крошки, и посмотрел на противоположную сторону площадки.              Там, у красной линии, стояли они. «Пусанские Гадюки» в своей черно-красной форме выглядели как пятно крови на снегу. А в центре, опираясь на клюшку с ленивой грацией хищника, стоял Хван Хёнджин.              Даже сквозь решетку шлема Феликс видел его глаза. Узкие, темные, они смотрели прямо на него, игнорируя остальных игроков, судей и зрителей. Хёнджин что-то сказал стоявшему рядом коренастому парню – кажется, это был Чанбин, их тафгай, – и криво ухмыльнулся. Эта ухмылка обещала не игру. Она обещала войну.              Судья дал свисток.              – На позиции!              Феликс выкатился на точку вбрасывания. Напротив него, ожидаемо, встал Хёнджин. Вблизи он выглядел еще крупнее. Его плечи казались шире, а аура агрессии – гуще.              – Привет, Ли, – голос Хёнджина звучал приглушенно из-за капы, но яд в нем был отчетлив. – Красивые шнурки. Надеюсь, ты не запутаешься в них, когда будешь падать.              – Заткнись, Хван, – процедил Феликс, глядя не на соперника, а на руку судьи с шайбой. – Смотри, как бы твоя корона не слетела.              Шайба ударилась о лед.              Мир сузился до черного диска. Рефлексы сработали быстрее мысли. Клюшки с треском столкнулись, вибрация отдалась в запястья. Феликс был быстрее, но Хёнджин был сильнее. Хван просто продавил его клюшку своей массой, выигрывая вбрасывание и отбрасывая шайбу назад, своим защитникам.              Игра началась.              Первые десять минут напоминали хаотичный танец на выживание. Темп был бешеным. «Гадюки» играли в своей излюбленной манере – грязно, жестко, на грани фола. Они не стеснялись бить локтями, цеплять клюшками коньки и впечатывать соперников в борта при любой возможности.              Феликс, напротив, делал ставку на скорость. Он скользил между тяжелыми защитниками Пусана, словно ртуть. Уклонение, финт, резкий разворот на 180 градусов – он видел лед как шахматную доску, просчитывая ходы наперед.              В середине периода он перехватил небрежный пас Чанбина. Трибуны взревели. Феликс рванул вперед, набирая скорость. Ветер свистел в ушах. Впереди был только вратарь и... тень, стремительно нагоняющая его слева.              Хёнджин. Он двигался пугающе быстро для своего роста.              Феликс знал, что не успеет сделать замах. Хван настигал. Тогда он принял решение мгновенно – резкий тормоз. Хёнджин, не ожидавший этого, пролетел на инерции вперед, едва не врезавшись в штангу ворот. Феликс, воспользовавшись секундой замешательства, сделал мягкий кистевой бросок в верхний угол.              Дзынь!              Шайба ударилась о перекладину и отскочила в поле. Вздох разочарования прокатился по стадиону.              – Почти, – прошептал Хёнджин, проезжая мимо. Он специально задел плечом Феликса, да так сильно, что того развернуло. – Но «почти» не считается, феечка.              Это прозвище из его уст звучало как оскорбление.              Игра становилась все грубее. Судьи, казалось, решили сегодня ослепнуть на один глаз, пропуская мелкие тычки и подножки. Напряжение копилось, как статическое электричество, и центром этого напряжения были два нападающих.              Хёнджин больше не пытался играть в пас. Он открыл охоту. Каждый раз, когда шайба оказывалась у Феликса, Хван материализовывался рядом.              25-я минута матча. Феликс принял пас у борта, пытаясь начать атаку. Боковым зрением он заметил черную майку с номером «10». Уйти было некуда.              Удар был страшным.              Хёнджин не стал тормозить. Он влетел в Феликса на полной скорости, впечатывая его в плексигласовое ограждение. Удар пришелся на грудь и плечо. Воздух с сипом вылетел из легких Феликса, перед глазами вспыхнули белые круги. Стекло за его спиной угрожающе задребезжало, словно готовое рассыпаться на осколки.              На секунду Феликс повис на борту, дезориентированный, пытаясь вдохнуть.              – Вставай, – прорычал Хёнджин ему прямо в лицо. Он не отъехал, наоборот, навалился всем весом, прижимая Феликса к стеклу предплечьем. Его глаза горели лихорадочным, безумным блеском. Пот катился по его вискам. – Ну же! Покажи мне, чего ты стоишь, когда не можешь убежать!              – Отвали от него! – сбоку налетел Бан Чан, с силой отталкивая Хвана.              Хёнджин отшатнулся, но устоял на коньках, лишь презрительно сплюнув на лед.              – Скажи своей няньке, чтобы не лезла во взрослые игры, Ли, – бросил он через плечо, разворачиваясь к центру.              Феликс с трудом отлип от борта. Плечо ныло тупой, пульсирующей болью, но гнев перекрывал всё. Гнев горячий, яростный, заставляющий кровь вскипать. Он ненавидел Хёнджина. Ненавидел его высокомерие, его талант, его грязную игру. Ненавидел то, как тот смотрел на него – как на добычу, которую интересно мучить перед тем, как сожрать.              – Ты в норме? – Чан выглядел обеспокоенным.              – Я убью его, – прохрипел Феликс, поправляя сбившуюся амуницию. Голос его был тих, но от этого звучал еще страшнее. – Я его уничтожу.              – Ликс, не ведись. Он провоцирует тебя. Он хочет, чтобы ты удалился.              – Я знаю, Чан. Я знаю.              Но знать и контролировать себя – разные вещи.              Конец второго периода приближался. Счет был 1:1. Каждая стычка становилась все ожесточеннее. Игроки обеих команд уже не стеснялись в выражениях. Сынмин, обычно спокойный защитник «Титанов», уже дважды сцепился с кем-то из нападающих «Гадюк».              Но главная драма разворачивалась в центре.              Феликс чувствовал на себе взгляд Хёнджина постоянно. Даже когда Хван был на скамейке запасных, этот взгляд жег спину. Это было похоже на прицел снайперской винтовки. Хёнджин ждал ошибки. Ждал слабости.              И Феликс решил дать ему то, что он хочет.              Он перехватил шайбу в своей зоне и медленно, демонстративно медленно, покатил вперед, не отдавая пас. Это был вызов.              «Давай. Иди сюда. Попробуй меня взять».              Хёнджин клюнул. Он сорвался с места, разрезая лед мощными толчками. Его лицо было искажено гримасой усилия и злости. Они неслись навстречу друг другу. Трибуны затихли.              Феликс ждал до последнего. Когда до столкновения оставался метр, он резко ушел вправо, пробрасывая шайбу между коньков Хёнджина. Финт был идеальным. Унизительным.              Но Хёнджин не был бы капитаном, если бы у него не было звериной реакции. Поняв, что его обошли, он сделал то, что умел лучше всего – сыграл грязно. Он выбросил ногу в сторону, ставя подножку.              Лезвие конька Хёнджина зацепило голеностоп Феликса.              Мир перевернулся. Феликс почувствовал, как опора уходит из-под ног. Он рухнул на лед с размаху, проехавшись животом по жесткой, иссеченной поверхности. Удар был болезненным, но еще болезненнее было осознание подлости.              Свисток судьи молчал. Арбитр был закрыт спинами других игроков и не увидел момента нарушения.              Феликс поднял голову. Хёнджин стоял над ним, тяжело дыша. В его глазах не было торжества победы, только темное, вязкое удовлетворение от причиненной боли.              – Лед твердый, правда? – тихо спросил он.              Внутри у Феликса что-то оборвалось. Тонкая нить выдержки, которую он держал натянутой весь матч, лопнула со звоном. Боль в плече, усталость, ненависть к этому надменному лицу – всё смешалось в один ослепляющий ком.              Он не стал вставать. Он резко перевернулся на спину и со всей силы ударил коньком по щитку Хёнджина, заставляя того пошатнуться.              – Ты, ублюдок, – выдохнул Феликс, вскакивая на ноги быстрее, чем кто-либо мог ожидать.              Он отбросил клюшку в сторону. Перчатки полетели на лед следом.              Это был уже не хоккей. Лед под ногами затрещал, не выдерживая накала.              – Хочешь драки? – Хёнджин тоже скинул краги, его губы растянулись в безумной улыбке, обнажая капу. – Иди к папочке.              И Феликс бросился вперед.       Первый удар Ли не достиг цели так, как он планировал. На льду сложно вложить в замах всю инерцию тела, особенно когда ноги скользят, а ярость застилает глаза красной пеленой. Его кулак, лишенный защиты тяжелой краги, прошел по касательной, задев скулу Хёнджина, но этого хватило. Голова капитана «Гадюк» мотнулась в сторону, а шлем с глухим стуком съехал набок.              Вместо того чтобы отшатнуться или закрыться, Хёнджин сделал шаг навстречу. Он не выглядел испуганным. Он выглядел довольным.              – Наконец-то, – выдохнул Хван, и в этом шепоте было больше безумия, чем в реве трибун.              Он перехватил запястье Феликса с силой, от которой, казалось, должны были треснуть кости. Другой рукой он рванул Феликса за ворот джерси, притягивая к себе так близко, что их защитные нагрудники столкнулись с жестким пластиковым треском. Это было похоже не на драку, а на какой-то дикий, извращенный танец, где партнеры пытаются сломать друг другу хребты.              Феликс задохнулся от близости чужого разгоряченного тела. Он чувствовал запах пота Хёнджина, смешанный с металлическим привкусом крови – видимо, губу он ему всё-таки разбил.              – Ты жалок, Хван! – выкрикнул Феликс, пытаясь вырвать руку и ударить снова, на этот раз коленом. – Ты не умеешь выигрывать честно!              – А ты не умеешь проигрывать красиво, – оскалился Хёнджин.              Резкая подсечка – и они оба полетели вниз. Лед встретил их жестко, выбивая остатки воздуха. Они покатились по холодной поверхности, сплетаясь в клубок из конечностей, лезвий и ненависти. Феликс оказался сверху, прижимая предплечье к горлу Хёнджина, но тот, извернувшись ужом, опрокинул его на спину, меняясь местами.              Вес Хёнджина вдавил Феликса в лед. Капитан «Гадюк» навис над ним, его волосы до плеч выбились из-под шлема, прилипая к мокрому лбу. Он замахнулся, но ударить не успел.              Словно пушечное ядро, в их свалку врезалось что-то массивное.              – Убери от него руки, урод! – голос Бан Чана перекрыл даже сирену стадиона.              Капитан «Титанов» налетел на Хёнджина сбоку, сбивая его с Феликса. Чан не был драчуном по натуре, он был защитником, «отцом» для своей команды, но сейчас его лицо было искажено гневом. Он схватил Хёнджина за плечи, пытаясь отшвырнуть его подальше от своего нападающего.              Однако, прежде чем Чан успел сделать что-то еще, перед ним выросла стена.              Со Чанбин. Тафгай «Гадюк», лучший друг Хёнджина и человек, который, казалось, был сделан из одних мышц и гранита. Он перехватил руки Чана, дернув его на себя.              – Не трогай его, Бан! – рявкнул Чанбин, вставая между своим капитаном и разъяренным лидером «Титанов». – Твой мелкий сам напросился!              – Он чуть не сломал ему ноги! – орал в ответ Чан, пытаясь обойти Чанбина. – Ты слепой? Это была подножка!              – Это хоккей, принцесса, здесь падают!              Ситуация вышла из-под контроля за считанные секунды. К месту потасовки уже стягивались остальные игроки. Они толкались, создавая кучу-малу. Кто-то кого-то хватал за маски, слышался треск рвущейся ткани и глухие удары о щитки. Лед вокруг них превратился в поле битвы, усеянное брошенными клюшками и перчатками.              Судьи, наконец очнувшиеся от оцепенения, бросились в гущу событий. Полосатые джерси замелькали между игроками, пытаясь растащить противоборствующие стороны.              – Разойтись! Всем назад! – орал главный арбитр, дуя в свисток так, что уши закладывало.              Двое лайнсменов навалились на Хёнджина и Феликса, которые, едва поднявшись на ноги, снова пытались вцепиться друг другу в глотки.              Феликс чувствовал, как сильные руки судьи обхватывают его сзади, прижимая руки к туловищу, блокируя любые движения. Он дергался, задыхаясь, грудь ходила ходуном. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь пульсацией в висках.              – Пустите! – хрипел он, не сводя взгляда с Хёнджина. – Я еще не закончил!              Хёнджина держали сразу двое – он был выше и, казалось, совершенно обезумел. Но, увидев, что Феликса оттащили на безопасное расстояние, он вдруг перестал сопротивляться. Он расслабился в руках судей, выпрямился, насколько это было возможно, и медленно провел большим пальцем по разбитой губе.              На его перчатке остался алый след. Хёнджин посмотрел на кровь, а потом перевел взгляд на Феликса.              И улыбнулся.              Это была не та надменная ухмылка, что раньше. Это было что-то темное, интимное, предназначенное только для них двоих.              – Больно, Ликс? – спросил он достаточно громко, чтобы Феликс услышал сквозь шум толпы. Он специально использовал сокращение имени, словно имел на это право. – А мне понравилось. У тебя, оказывается, есть зубы.              – Я выбью тебе их все, если подойдешь еще раз! – прошипел Феликс, чувствуя, как бессильная ярость сжигает его изнутри.              Рядом все еще бушевали Чан и Чанбин. Арбитры с трудом развели их в разные стороны. Чанбин, поправляя сбившийся нагрудник, сплюнул на лед и бросил в сторону «Титанов»:              – Истерички. Вам бы в балет, а не на лед.              – Заткнись, Бин, или я тебе устрою балет, – огрызнулся Хан Джисон, который, несмотря на роль вратаря и свою громоздкую амуницию, умудрился оказаться в центре событий, защищая друзей.              Главный судья поднял руку, прерывая балаган. Он выглядел крайне недовольным. Его лицо раскраснелось, а жест был безапелляционным.              – Номер 10, «Гадюки». Номер 15, «Титаны». Матч-штраф. Оба – в раздевалку. Немедленно!              Вердикт прозвучал как выстрел. Удаление до конца игры.              Феликс замер. Ярость схлынула, уступая место холодному ужасу. Финал. Он подвел команду. Он оставил парней, без центрального нападающего, в самом важном матче сезона. И все из-за того, что позволил этому... этому нарциссу залезть себе под кожу.              Он посмотрел на Чана. Капитан тяжело дышал, его волосы были растрепаны, но в глазах не было осуждения. Только тревога и усталость. Чан коротко кивнул ему: «Иди. Мы справимся».              Феликс стиснул зубы так, что скрипнула капа. Он дернул плечом, сбрасывая руки судьи, который все еще придерживал его, и, не поднимая головы, покатил к выходу со льда.              Каждый метр давался с трудом. Трибуны гудели. Кто-то свистел, фанаты «Гадюк» улюлюкали, кто-то из своих кричал слова поддержки, но Феликс слышал лишь стук собственной крови в ушах.              У самого бортика, там, где открывалась калитка для удаленных игроков, он снова оказался рядом с Хёнджином. Их пути пересеклись в узком проходе.              Судьи бдительно следили, чтобы они не сцепились снова, но словами их остановить никто не мог.              Хёнджин остановился на секунду, блокируя проход своим корпусом. Он был велик, красив в своей разрушительной агрессии и совершенно невыносим.              – Знаешь, в чем твоя проблема, Феликс? – тихо произнес он, не глядя на соперника, а смотря куда-то поверх трибун. Голос был ровным, пугающе спокойным после только что случившейся драки.              Феликс хотел пройти мимо, проигнорировать, но тело предательски замерло.              – В том, что ты дышишь одним со мной воздухом?              Хёнджин хмыкнул и, наконец, повернул голову. Его темные глаза встретились с янтарными глазами Феликса. В этом взгляде было странное обещание.              – Ты слишком много думаешь. Ты пытаешься быть идеальным солдатиком, правильным мальчиком. А внутри у тебя... – Хёнджин сделал шаг ближе, вторгаясь в личное пространство, игнорируя окрик судьи. – Внутри у тебя хаос. И я единственный, кто видит это.              – Ты больной, – выплюнул Феликс.              – Возможно, – легко согласился Хёнджин. Он подмигнул – дерзко, нагло. – Увидимся в аду, феечка. Или где там нас будут судить за это шоу.              Хван первым шагнул в темный коридор подтрибунного помещения, с гордо поднятой головой, словно он не был удален с поля, а уходил победителем под овации. Его широкая спина с фамилией «HWANG» и номером 10 удалялась, растворяясь в полумраке.              Феликс остался стоять у бортика. Его руки дрожали – то ли от отходняка после адреналинового выброса, то ли от желания догнать Хёнджина и закончить начатое. Слова соперника эхом отдавались в голове. «Я единственный, кто видит это».              Он ударил кулаком по бортику, чувствуя тупую боль в ушибленной кисти, и шагнул в темноту коридора следом. Матч продолжался без них, но их личная игра только началась. И ставки в ней, похоже, выросли до небес.              

***

             Тишина в раздевалке была тяжелее, чем гул стадиона.              Феликс сидел на своем месте, прислонившись затылком к прохладной стене, и, не моргая, смотрел на противоположные шкафчики. Матч закончился двадцать минут назад. Он не видел концовки, но слышал финальную сирену и по вибрации пола догадался, что стадион выдыхает разочарование.              Дверь распахнулась, впуская в душное, пропитанное потом помещение поток свежего воздуха и остальную команду. Парни вваливались внутрь молча, гремя экипировкой. Никто не смеялся, никто не обсуждал моменты игры. Атмосфера была похоронной.              – Ничья, – коротко бросил Хан Джисон, плюхаясь на скамью рядом с Феликсом. Он сдернул шлем, и его мокрые волосы торчали во все стороны. – 2:2. Мы пропустили за три минуты до конца. Без тебя в центре оборона посыпалась, Ликс.              Феликс стиснул зубы. Чувство вины обожгло внутренности похлеще удара клюшкой.              – Простите, – глухо произнес он, не поднимая глаз. – Я потерял контроль.              – Ты защищал честь команды, – возразил Бан Чан, входя последним. Капитан выглядел измотанным. Под его левым глазом наливался темный синяк – сувенир от стычки с Чанбином. – Хотя, признаю, способ был... радикальным. Судьи до сих пор пишут протоколы. Это скандал, Феликс. Нас могут дисквалифицировать на следующие игры.              Феликс начал разматывать ленту с рук. Движения были резкими, нервными.              –— Мне плевать на дисквалификацию, – соврал он. – Я не мог позволить ему вытирать о нас ноги.              – Но ты позволил ему вывести тебя из игры, – тихо заметил Сынмин, снимая коньки. – Хёнджин добился своего. Мы не выиграли.              Эти слова ударили в цель. Феликс замер. Да, он разбил Хёнджину губу, но Хёнджин украл у «Титанов» победу. В сухом остатке счет был не в пользу Феликса.              Внезапно дверь раздевалки снова открылась. Но на этот раз это был не кто-то из персонала стадиона и не университетский тренер.              Звук шагов был четким, властным. Стук дорогих туфель по резиновому покрытию заставил всех замолчать.              В проеме стоял мужчина. На нем было идеальное черное пальто, под которым виднелась строгая рубашка. Руки сложены в карманы, осанка прямая, как струна. Но самым пугающим был его взгляд – спокойный, сканирующий, лишенный всякого сочувствия.              Ли Минхо. Или, как его называли в спортивных кругах за глаза, – «Мясник». Главный тренер Национальной молодежной сборной Кореи. Человек, который мог одним словом построить карьеру игрока или похоронить её навсегда.              – Встать, – голос Минхо был негромким, но подействовал как удар хлыста.              «Титаны», даже те, кто уже успел снять половину формы, рефлекторно выпрямились.              Минхо прошел в центр комнаты, брезгливо оглядывая разбросанную форму.              – Вы называете это хоккеем? – спросил он, и в его тоне сквозила насмешка. – Я видел стадо баранов на льду, а не команду. Дисциплина – ноль. Тактика – уровень детского сада.              Он остановился напротив Феликса. Ликс почувствовал, как по спине пробежал холодок, но заставил себя смотреть тренеру в глаза.              – А ты, – Минхо склонил голову набок, изучая ссадину на скуле Феликса, – Ли Феликс. «Ледяная Фея». Я думал, феи порхают, а не устраивают бои без правил в прямом эфире.              – Он начал первым, – не сдержался Хан, вскакивая.              – Сядь, Хан Джисон, – Минхо даже не посмотрел на него. – Мне не интересно, кто начал. Мне интересно, кто закончил. И сегодня закончил я.              Тренер достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги. Развернул его с ледяным спокойствием.              – Я пришел сюда не воспитывать вас. Для этого у вас есть ваши университетские няньки, – он кивнул в сторону двери, где топтался растерянный тренер «Титанов». – Я пришел объявить список.              В раздевалке повисла звенящая тишина. Все знали, что это значит. Отбор в сборную. Мечта любого, кто стоял на коньках. Это был билет в большой мир: контракты, Олимпиада, НХЛ.              – В этом году Федерация решила изменить формат отбора, – продолжил Минхо, пробегая глазами по списку. – Мы не будем брать готовых звезд. Мы возьмем тех, у кого есть потенциал, и сломаем их заново. Чтобы собрать то, что нужно нам.              Он сделал паузу.              – Я назову имена. Те, кого я назову, собирают вещи. Через три дня автобус заберет вас в закрытый тренировочный лагерь в горах Сораксан. Смена длится месяц. Никаких телефонов, никаких свиданий, никаких вечеринок. Только лед, зал и режим. Выживете – попадете в основной состав на Чемпионат Мира. Нет – вернетесь сюда доигрывать свои жалкие университетские матчи.              Сердце Феликса забилось где-то в горле.              – Из «Титанов», – начал Минхо. – Бан Чан. Ким Сынмин. Защита.              Чан выдохнул, прикрыв глаза. По рядам прошел шепот одобрения.              – Хан Джисон. Вратарь.              Джисон округлил глаза, тыкая себя пальцем в грудь: «Я? Серьезно?». Минхо проигнорировал его.              – И... – Минхо на секунду задержал взгляд на Феликсе. В его глазах мелькнуло что-то похожее на садистский интерес. – Ли Феликс. Центр.              Феликс почувствовал, как колени стали ватными. Он в сборной? После того, что случилось сегодня? После драки?              – Но, тренер Ли... – начал было Феликс, его голос дрогнул. – У меня матч-штраф. Дисциплинарное взыскание...              – Я знаю, – перебил Минхо. Он сложил листок. – Именно поэтому ты едешь. Мне не нужны паиньки. Мне нужны убийцы. Но мне нужны умные убийцы. Если ты еще раз устроишь такой цирк на моем льду, я лично вышвырну тебя с горы без парашюта. Ты меня понял?              – Да, тренер, – выдохнул Феликс.              – Отлично. А теперь... – Минхо повернулся к двери и громко, отчетливо произнес: – Входите.              Дверь распахнулась шире.              В раздевалку «Титанов» вошли трое. В черно-красной форме «Гадюк», все еще в полной амуниции, заполнив собой пространство враждебной аурой.              Первым шел Со Чанбин. Он выглядел как танк, готовый к бою. Следом – Ян Чонин.              И, наконец, Хван Хёнджин.              Он выглядел хуже, чем во время матча. Под глазом уже наливался синяк, губа была разбита и припухла, но осанка оставалась королевской. Он держал шлем под мышкой и смотрел на Феликса с такой смесью ненависти и презрения, что воздух между ними, казалось, начал искрить.              – Что они здесь делают? – Хан вскочил, сжимая кулаки.              – Сидеть! – рявкнул Минхо. Тон его голоса заставил даже Хёнджина слегка вздрогнуть. – Это вторая половина вашего отряда смертников. Со Чанбин, Ян Чонин и Хван Хёнджин едут с вами.              – Я не буду играть в одной команде с этим психом, – голос Хёнджина прозвучал хрипло. Он указал пальцем на Феликса, не глядя на тренера. – Он неуравновешенный. Он чуть не сломал мне ногу.              – А ты, Хван, чуть не размазал его по борту, как муху, – парировал Минхо спокойно. Он подошел к Хёнджину вплотную, заставляя того отступить на шаг. – Вы думаете, я не видел, кто начал провокацию? Ты думаешь, ты звезда, Хван? Для меня ты просто талантливый кусок мяса, который нужно научить работать головой.              Минхо отошел, встав так, чтобы видеть обе группы – и «Титанов», и «Гадюк».              – Слушайте меня внимательно. С этой секунды нет «Титанов» и нет «Гадюк». Есть только кандидаты в сборную. Вы будете есть вместе, спать под одной крышей, тренироваться в одних звеньях. Вы будете дышать друг другу в затылок 24 часа в сутки.              Феликс с ужасом посмотрел на Хёнджина. Тот ответил ему тяжелым, мрачным взглядом. Месяц. Месяц в закрытом лагере с человеком, которого он ненавидел больше всего на свете.              – Тренер, – вмешался Бан Чан, пытаясь говорить дипломатично. – При всем уважении... Вы видели, что случилось на льду. Хёнджин и Феликс... они не просто соперники. Это личное. Если вы запрете их вместе, они поубивают друг друга в первый же день. Это разрушит атмосферу в команде.              Минхо улыбнулся. Это была не добрая улыбка. Это была улыбка хищника, который видит перед собой интересную игрушку.              – «Личное», говоришь? – переспросил он. – Отлично. Хоккей – это игра страсти. Если у них так много энергии, чтобы бить друг другу морды, значит, у них хватит энергии, чтобы выиграть для меня золото.              Он перевел взгляд с Чана на Феликса, а потом на Хёнджина.              – У вас двоих, – сказал он тихо, но так, что каждое слово отпечатывалось в сознании, – есть выбор. Либо вы учитесь направлять свою ненависть в шайбу, либо вы оба вылетаете из спорта навсегда. Я не потерплю склок. Первый, кто начнет драку в лагере – едет домой. Второй едет следом. Вы связаны. Один косячит – вылетают оба. Вам ясно?              Это был шах и мат.              Феликс почувствовал, как холодеют пальцы. Минхо связал их одной цепью. Если Хёнджин сорвется – Феликс потеряет место в сборной. Если Феликс поддастся на провокацию – Хёнджин утянет его на дно. Они стали заложниками выдержки друг друга.              – Ясно? – повторил Минхо громче.              – Да, тренер, – процедил Хёнджин сквозь зубы, не отрывая взгляда от Феликса. В его глазах читалось обещание: «Я сделаю твою жизнь адом, Ли, но я не вылечу оттуда из-за тебя».              – Да, – эхом отозвался Феликс.              – Вот и славно, – Минхо хлопнул в ладоши, разрушая напряжение, как карточный домик. – Автобус в среду, в 8:00 от здания Федерации. Опоздавшие могут сразу идти подавать резюме в Макдональдс. Свободны.              Тренер развернулся на каблуках и вышел из раздевалки так же стремительно, как и появился, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и ужаса.              Дверь захлопнулась.              Несколько секунд в комнате стояла абсолютная тишина. «Гадюки» стояли группой у входа, «Титаны» сидели на своих местах.              Хёнджин медленно провел рукой по волосам, зачесывая их назад. Он сделал пару шагов вглубь раздевалки, прямо к Феликсу. Чан напрягся, готовый вскочить, но Хван остановился в метре.              Он был так близко, что Феликс мог рассмотреть каждую царапину на его лице, каждый оттенок коричневого в его радужке. Хёнджин был красив даже побитым, и это бесило Феликса еще больше.              – Ну что, партнер, – ядовито протянул Хёнджин. – Похоже, у нас намечается медовый месяц в горах.              – Не обольщайся, – Феликс поднял подбородок, глядя на него снизу вверх, но не уступая в твердости. – Я еду туда играть в хоккей. Ты для меня – просто препятствие на льду.              – Препятствие? – Хёнджин наклонился ниже, понизив голос до интимного шепота, который слышал только Феликс. – Я стану твоим ночным кошмаром, Феликс. Ты будешь молить Минхо, чтобы он отправил тебя домой.              – Попробуй, – выдохнул Феликс ему в лицо. – Только не сломай ногти, Ваше Высочество.              Хёнджин резко выпрямился, его ноздри раздувались. Он бросил короткий взгляд на своих парней.              – Пошли отсюда. Здесь воняет неудачниками.              – Увидимся в лагере, Чан, – бросил Чанбин, подмигнув сопернику, и развернулся к выходу.              Троица из Пусана покинула раздевалку, оставив после себя ощущение прошедшего урагана.              Как только дверь закрылась, Хан застонал и закрыл лицо руками:              – Мы трупы. Мы покойники. Минхо нас сожрет, а Хёнджин обглодает кости.              – Соберись, Джисон, – голос Бан Чана звучал твердо, хотя его руки слегка дрожали, когда он застегивал сумку. – Это наш шанс. Единственный шанс. Мы не позволим им сломать нас.              Феликс молчал. Он смотрел на свои руки, на костяшки пальцев, все еще красные от удара о шлем Хёнджина. Внутри, под слоем страха и гнева, начинало разгораться что-то новое. Азарт.              Хёнджин думал, что победил, запугав его? Ошибается.              Феликс медленно сжал кулак.              – Я не отступлю, – прошептал он в пустоту. – Пусть только попробует.              Лагерь в горах обещал быть холодным. Но между ними двоими будет очень жарко.