Cold Hands, Hot Blood

      Автобус дернулся, переваливаясь через очередной ухаб, и Феликс в который раз ударился виском о холодное стекло.              За окном проплывали серые, словно высеченные из сырого бетона пейзажи. Горы Сораксан не были приветливыми. Это были не те живописные склоны из туристических буклетов, куда приезжают пить горячий шоколад и делать селфи на фоне заката. Нет, эта часть хребта выглядела как зубы гигантского дракона – острые, черные скалы, окутанные плотным, липким туманом, который, казалось, глушил даже звук мотора.              Феликс поправил лямку рюкзака, лежащего на коленях. Его пальцы, всё ещё ноющие после драки, машинально теребили ткань.              – Меня сейчас стошнит, – простонал Хан Джисон с соседнего сиденья. Вратарь выглядел зеленым, и дело было не только в серпантине. – Ликс, скажи мне, что это сон. Скажи, что мы сейчас проснемся в общаге, закажем курицу и будем смотреть дорамы.              – Это не сон, Хан, – тихо ответил Феликс, не отрывая взгляда от окна. – Это исправительная колония строгого режима имени Ли Минхо.              В передней части автобуса, где сидели «Гадюки», стояла гробовая тишина. Никакой музыки, никаких разговоров. Только тяжелое, давящее напряжение. Феликс чувствовал его затылком. Где-то там, через три ряда, сидел Хван Хёнджин. Феликс не приподнимался, чтобы проверить, но знал, что тот там – от одной мысли о его присутствии воздух казался наэлектризованным.              Автобус резко затормозил, издав протяжный визг. Огромные железные ворота, перекрывавшие дорогу, медленно поползли в стороны. За ними показался комплекс зданий: приземистые, бетонные коробки, окруженные высоким забором с колючей проволокой. Это больше напоминало военную базу, чем спортивный лагерь.              – Приехали, смертники, – прокомментировал водитель, открывая двери.              Холодный горный воздух ударил в лицо сразу, как только Феликс ступил на асфальт. Здесь было градусов на пять ниже, чем в городе. Ветер пробирал до костей, забираясь под худи.              На площадке перед главным корпусом их уже ждали.              Ли Минхо стоял на верхней ступеньке крыльца, сложив руки на груди. На нем была черная водолазка и идеально выглаженные брюки. Ни пылинки, ни складки. Он выглядел чужеродным элементом на фоне дикой природы и помятых, заспанных студентов.              – Построиться, – не повышая голоса, скомандовал он. Но этот тон заставил всех мгновенно выстроиться в шеренгу.              Феликс встал между Бан Чаном и Ханом. Напротив них, зеркальным отражением, выстроились игроки из других университетов, включая троицу «Гадюк».              Хёнджин стоял прямо, лениво опустив сумку на асфальт. Синяк под его глазом за три дня потемнел, превратившись в фиолетово-желтое пятно, но это ничуть не портило его лицо. Наоборот, придавало ему какой-то пугающий, бандитский шарм. Он поймал взгляд Феликса и, чуть приподняв бровь, одними губами произнес что-то нецензурное. Феликс сжал зубы и отвернулся.              – Правило номер один, – начал Минхо, спускаясь по ступеням. Стук его ботинок эхом разносился по двору. – Вы здесь никто. Ваши титулы, ваши медали, ваши фанатки остались за воротами. Здесь вы – глина.              Он остановился перед Чаном, протягивая пластиковую корзину.              – Правило номер два. Связь с внешним миром – это отвлекающий фактор. Телефоны. Сюда.              По рядам прошел ропот.              – А если что-то срочное? – рискнул спросить кто-то из новичков.              – Если кто-то умрет, вам сообщат, – отрезал Минхо. – Сдаем. Сейчас.              Феликс с тяжелым сердцем достал смартфон. Последняя нить, связывающая его с нормальностью. Он бросил гаджет в корзину, чувствуя, как внутри нарастает паника. Теперь они действительно изолированы. Только горы, лед и... Хёнджин.              Когда корзина наполнилась, Минхо передал её ассистенту и достал свой неизменный планшет.              – Заселение, – объявил он. – В этом году мы решили отойти от принципа «селим друзей с друзьями». Комфорт расслабляет. А мне не нужно, чтобы вы расслаблялись. Мне нужно, чтобы вы были в тонусе.              Феликс почувствовал, как Бан Чан напрягся рядом с ним.              – Комнаты двухместные, – продолжил Минхо. – Блок А. Чанбин – комната 301. Твой сосед – Бан Чан.              Чанбин и Чан переглянулись. В их взглядах читалось что-то среднее между «я тебя придушу во сне» и «ну хотя бы не с новичком».              – Хан Джисон – комната 302. Твой сосед – Сынмин.              Хан выдохнул с облегчением. Сынмин был из «Титанов», спокойным и рассудительным. Это был лучший вариант из возможных.              – Ли Феликс.              Феликс замер. Сердце пропустило удар. Он знал. Он чувствовал это с того момента, как Минхо объявил об их «связке» в раздевалке. Вселенная не могла быть настолько жестокой, но Минхо – мог.              Тренер поднял глаза от планшета. Тень улыбки коснулась его губ.              – Комната 304. Твой сосед – Хван Хёнджин.              Мир качнулся. Несмотря на то, что Феликс ожидал этого, услышать приговор вслух было физически больно.              – Тренер, – голос Хёнджина прозвучал громко и резко. – Это плохая идея. Я не смогу спать в одной комнате с человеком, который храпит.              Феликс вспыхнул.              – Я не храплю!              – Молчать, – Минхо даже не посмотрел на них. – Ключи у администратора. У вас пятнадцать минут, чтобы бросить вещи. В 10:00 все на льду. Опоздавшие бегут кросс десять километров. Время пошло.              Строй рассыпался. Парни похватали сумки и рванули к входу. Феликс подхватил свой баул, чувствуя, как тяжесть экипировки давит на плечи, но тяжесть на душе была куда сильнее.              Он старался не смотреть на Хёнджина, но краем глаза видел, как тот подхватил свою дорогую кожаную сумку и, расталкивая остальных, направился к дверям.              Коридор третьего этажа напоминал больничное крыло: блеклые стены, запах хлорки и дешевого линолеума. Шаги гулко отдавались в тишине.              301... 302...              Феликс прошел мимо двери Хана, который уже пытался открыть замок, нервно роняя ключи.              – Удачи, Ликс, – прошептал Джисон ему в спину с выражением лица человека, провожающего друга на эшафот. – Если что, стучи в стену. Я приду с лопатой.              Феликс слабо улыбнулся и подошел к двери с номером 304.              Его рука с ключом дрожала. Он сделал глубокий вдох. «Это просто комната. Это просто месяц. Ты справишься. Ты Ледяная Фея, черт возьми».              Он повернул ключ и толкнул дверь.              Первое, что бросилось в глаза – это размеры. Комната была крошечной. Не просто маленькой, а клаустрофобно тесной. Это была, по сути, пенал: узкое окно в конце, встроенный шкаф у входа и...              Феликс застыл на пороге, уронив сумку с плеча.              – Ты, должно быть, шутишь, – выдохнул он в пустоту.              Кроватей было две. Но слово «две» здесь было чисто номинальным.              Они стояли не у противоположных стен. Они стояли впритык друг к другу, разделенные лишь узкой, сантиметров в тридцать, тумбочкой. Это было даже не разделение, это была насмешка. Если один из них перевернется во сне и вытянет руку, он гарантированно ударит другого.              Пространства для прохода между кроватями и стеной практически не оставалось. Чтобы пройти к окну, нужно было протискиваться боком.              Это была не комната для двух соперников. Это была камера для пыток близостью.              Сзади послышались шаги, и в спину Феликсу уперлось что-то твердое.              – Ну чего ты застрял, феечка? – раздался раздраженный голос Хёнджина. – Входи или проваливай.              Хёнджин бесцеремонно отодвинул Феликса плечом и шагнул внутрь. Он сделал два шага, остановился и замолчал.              Феликс с мрачным удовлетворением наблюдал, как самоуверенность сползает с лица Хёнджина. Капитан «Гадюк» оглядел пространство, перевел взгляд на сдвинутые кровати, потом на узкий проход, а потом снова на кровати.              – Нет, – твердо сказал Хёнджин. – Нет. Я не буду здесь жить.              Он развернулся, чтобы выйти, но Феликс, повинуясь какому-то злорадному импульсу, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, скрестив руки на груди.              – Боишься, Хван? – спросил он. – Минхо ясно сказал: никаких жалоб. Или ты хочешь побежать к нему и поплакаться, что кроватки слишком близко?              Хёнджин медленно повернулся к нему. В тесном пространстве его рост и широкие плечи казались еще более подавляющими. Он буквально заполнял собой всю комнату. Запах его дорогого парфюма мгновенно вытеснил запах хлорки.              – Я не боюсь, Ли, – Хёнджин сделал шаг вперед, нависая над Феликсом. Их лица оказались в опасной близости. Феликс видел, как подрагивают ресницы Хвана от сдерживаемого бешенства. – Я просто брезгую.              – Взаимно, – огрызнулся Феликс, не отступая, хотя инстинкт самосохранения вопил, что нужно отойти. – Но у нас нет выбора. Так что выбирай сторону и не мешайся.              Хёнджин смерил его долгим, уничижительным взглядом, затем фыркнул и бросил свою сумку на левую кровать – ту, что была ближе к окну.              – Это моя, – заявил он тоном, не терпящим возражений. – Тумбочка тоже моя. И подоконник. А ты можешь ютиться в углу у двери, как и положено прислуге.              – Тумбочка общая, – возразил Феликс, кидая свой баул на правую кровать. Пружины жалобно скрипнули. – И не смей разбрасывать свои шмотки. Если хоть один твой носок окажется на моей половине...              – То что? – перебил Хёнджин, начав расстегивать куртку. – Ударишь меня коньком? Ах да, я забыл, это твой коронный прием.              – Я сделаю так, что ты пожалеешь, что вообще родился, – прошипел Феликс.              Хёнджин скинул куртку и остался в одной футболке, которая обтягивала его рельефный торс. Он сел на свою кровать, вытянув длинные ноги, которые тут же перегородили проход.              – Мы здесь на месяц, Ликс, – сказал он неожиданно спокойным, но от этого еще более ядовитым голосом. – И знаешь, что самое смешное? Минхо думает, что это нас сплотит. Но он ошибся. К концу смены один из нас сломается.              Он наклонился вперед, опираясь локтями на колени, и посмотрел Феликсу прямо в глаза. Расстояние между их коленями было ничтожным — меньше ладони.              – И это буду не я.              Феликс чувствовал, как в груди закипает та самая горячая ярость, что и во время матча. Воздуха в комнате катастрофически не хватало. Слишком тесно. Слишком много Хёнджина. Слишком много его запаха, его голоса, его присутствия.              – Посмотрим, – ответил Феликс, начиная разбирать вещи. Руки его дрожали, но он старался этого не показывать. – Только не плачь, когда я заберу твое место в основном составе.              Хёнджин лишь усмехнулся и откинулся на подушку, закинув руки за голову.              – Добро пожаловать в ад, феечка. Надеюсь, ты взял с собой теплые носки. Здесь по ночам бывает очень холодно.              Феликс швырнул стопку футболок в шкаф. Он понимал, что Хёнджин прав в одном: это будет ад. Но не из-за тренировок и не из-за холода. А из-за того, что каждую ночь он будет слышать дыхание своего врага в полуметре от себя.              И самое страшное было то, что часть его – та самая, предательская, темная часть – ждала этого с необъяснимым трепетом.              

***

             Первая ночь в горах Сораксан была похожа на затяжной штрафной период.              За узким окном выл ветер, царапая стекло ветками обледенелых сосен, а внутри комнаты 304 воздух можно было резать ножом. Феликс лежал на своей кровати, уставившись в потолок, и считал каждый вдох Хёнджина. Расстояние в тридцать сантиметров между их матрасами казалось одновременно бесконечным и пугающе коротким. Стоило Хвану пошевелиться, как пружины его кровати издавали противный скрип, отзывавшийся в зубах Феликса.              Утром ситуация не улучшилась.              Феликс проснулся от странного звука – резкого, липкого треска. Он разлепил веки и увидел Хёнджина. Тот, уже одетый в тренировочные штаны, стоял в позе заправского строителя, приклеивая широкую полосу белого атлетического тейпа прямо посередине линолеума.              – Что ты делаешь? – голос Феликса после сна звучал хрипло и глубоко.              Хёнджин даже не обернулся. Он методично разгладил ленту кроссовком, ведя её от входной двери, через всю комнату, мимо тумбочки и до самого подоконника.              – Создаю демилитаризованную зону, – отозвался Хван, выпрямляясь и отбрасывая пустой ролик тейпа в сторону. – Это – линия фронта, Ликс. Твоя сторона – там, где дверь. Моя – у окна. Пересечешь её хотя бы носком – я сожгу всё, что окажется на моей территории.              Феликс сел, свесив ноги с кровати. Его пятка замерла в паре миллиметров от свеженаклейной границы.              – Ты серьезно? Нам по двадцать лет, Хван, а ты ведешь себя как обиженный ребенок в детском саду.              – В детском саду не бьют по ногам на льду, – Хёнджин повернулся, скрестив руки на груди. Солнечный свет из окна подчеркивал его острые скулы и надменный изгиб губ. – Это вопрос гигиены. Я не хочу, чтобы твой «аура неудачника» просачивалась на мою кровать. Тумбочку я тоже поделил. Левая половина моя, правая твоя. Положишь свои витамины на мою сторону – они полетят в унитаз.              Феликс почувствовал, как в груди начинает ворочаться знакомое глухое раздражение.              – Хорошо. Раз уж мы заговорили о правилах... – Он медленно поднялся, выпрямляясь во весь свой (пусть и не такой внушительный, как у Хвана) рост. – У меня есть свои условия. Я привык тренироваться больше остальных. А значит, я встаю рано.              – И что? Делай это молча.              – О, я постараюсь, – Феликс многообещающе улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла.       

      

***

             На следующее утро, ровно в 5:00, тишину комнаты взорвал звук.              Это не была мелодия. Это был «Heavy Metal», выкрученный на максимальную громкость на смартфоне, который Феликс предусмотрительно спрятал в металлический стакан для зубных щеток – для резонанса.              Хёнджин взвился на кровати так, словно под ним взорвалась петарда.              – Какого черта?! – проорал он, запуская подушкой в сторону тумбочки. Подушка сбила стакан, телефон вылетел и продолжил орать уже на полу, на «нейтральной территории».              Феликс, уже полностью одетый в компрессионное белье для бега, спокойно наклонился, поднял гаджет и выключил звук.              – Пора вставать, Ваше Высочество, – бодро произнес он, затягивая шнурки кроссовок. – До основной тренировки три часа. Самое время для кросса по пересеченной местности.              – Ты... больной... маньяк, – Хёнджин зарылся лицом в ладони, его плечи мелко дрожали от ярости. Волосы разметались по подушке черным шелком, и на секунду он выглядел почти безобидным, если не считать матов, которые он бормотал себе под нос. – Минхо не заставлял нас вставать в такую рань!              – Минхо сказал, что ему нужны убийцы, – парировал Феликс, накидывая капюшон худи. – Убийцы не спят до восьми. Увидимся на завтраке. Если доживешь.              Он вышел, аккуратно прикрыв дверь, чувствуя невероятный прилив сил. Маленькая победа была на вкус слаще утреннего кофе.              Однако триумф длился недолго.              После изматывающего кросса по горным тропам, когда легкие горели от холодного воздуха, а мышцы ног налились свинцом, Феликс мечтал только об одном – горячем душе. Он вернулся в комнату за десять минут до общего подъема.              Хёнджина в комнате не было. Зато из ванной доносился шум воды и приглушенное пение. Хван напевал какую-то вызывающе веселую поп-песню, явно намеренно повышая голос на высоких нотах.              Феликс прислонился к косяку, ожидая. Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать.              – Хван! Выходи, нам пора на лед! – он ударил кулаком в дверь ванной.              Шум воды не прекратился. Наоборот, Хёнджин, кажется, включил напор еще сильнее.              – Подождешь, феечка! – донеслось из-за двери. – Принцам нужно много времени, чтобы сиять!              Когда дверь наконец открылась, оттуда вывалилось облако густого, влажного пара. Хёнджин вышел, обмотанный полотенцем на бедрах, с еще одним полотенцем на плечах. Его кожа была розовой от жара, а волосы – мокрыми и блестящими. Он прошел мимо Феликса, обдав его запахом дорогого геля для душа с нотками сандала, и намеренно задел его влажным плечом.              – Ванна свободна, – милостиво сообщил он, направляясь к своей «зоне».              Феликс ворвался в ванную, сорвал с себя пропотевшую одежду и включил воду.              Из крана потекла струя ледяной, почти арктической воды.              – Хёнджин! – закричал Феликс, отскакивая от брызг. – Здесь нет горячей воды!              – Оу, правда? – донесся из комнаты ленивый голос. – Какая жалость. Видимо, бойлер в этом крыле совсем крошечный. Я, кажется, израсходовал весь лимит. Но ты же «Ледяная Фея», Ликс! Тебе ли привыкать к холоду? Это же твоя стихия!              Феликс стоял голым в облаке остывающего пара, чувствуя, как по телу бегут мурашки – и не только от сквозняка, но и от ярости. Хёнджин сделал это специально. Он слил всю воду, просто чтобы насолить ему.              Пришлось мыться в ледяной воде. Зубы стучали, кожа онемела, а в голове созревал план мести номер два.              

***

             На ледовой арене напряжение между ними достигло апогея.              Ли Минхо, казалось, специально игнорировал их обоюдные попытки испепелить друг друга взглядом. Он выстроил команду и объявил упражнение на связки.              – Ликс, Хван. В пару, – коротко бросил тренер. – Отработка паса в движении на максимальной скорости. Если шайба сойдет с крюка – оба едете на круги.              Они выкатились на лед.              – Только попробуй дать пас мне под коньки, – процедил Хёнджин, поправляя краги. – Я не собираюсь нарезать круги из-за твоей криворукости.              – Просто держи клюшку крепче, «сияющий», – бросил Феликс.              Они сорвались с места. Скорость была бешеной. Феликс вел шайбу, чувствуя, как Хёнджин идет параллельным курсом, буквально в метре от него. Ветер бил в лицо. Феликс сделал резкий замах и послал шайбу Хёнджину.              Пас был жестким, намеренно сильным. Шайба ударилась о крюк клюшки Хвана так, что тот едва удержал её, но справился. Он вернул пас – еще более агрессивный, целясь точно в пятку конька Феликса.              Феликс едва успел подработать клюшкой, принимая этот «подарок».              – Это всё, на что ты способен? – выдохнул Феликс, когда они заходили на второй круг.              – Я только разогреваюсь.              На третьем круге Хёнджин «случайно» задел плечо Феликса при приеме паса. В хоккейной амуниции это не должно было быть больно, но толчок был такой силы, что Феликс едва не потерял равновесие. В ответ на следующем повороте Ликс подставил клюшку так, что Хван был вынужден перепрыгивать через неё, теряя темп.              – Вы двое! – голос Минхо разрезал воздух, как лезвие. – Я сказал «отработка связки», а не «попытка убийства». Еще раз увижу этот детский сад – будете драить лед зубными щетками. Вместе.              Они замерли, тяжело дыша.              – Он первый начал, – бросил Хёнджин, отъезжая в сторону.              – Мне плевать, кто начал, – Минхо подъехал к ним, и в его взгляде читалось нескрываемое удовольствие от их мучений. – Феликс, у тебя левое плечо завалено. Хёнджин, ты слишком высоко держишь голову. Исправить. Еще десять минут.              

***

             Вечером, вернувшись в комнату после ужина, они обнаружили, что усталость не усмирила их пыл.              Хёнджин обнаружил, что его любимая расческа (которую он оставил на своей стороне тумбочки) почему-то оказалась густо измазана мятной зубной пастой Феликса.              – Ли Феликс! – взревел Хван на всю комнату.              Феликс, лежа на кровати с книгой в руках, даже не шелохнулся.              – Ой, прости. Наверное, она сама переползла через твою «линию фронта». Видимо, ей тоже не нравится твоя аура.              Хёнджин схватил расческу и, не долго думая, швырнул её в сторону Феликса. Тот уклонился, и расческа с глухим стуком ударилась о дверь.              – Ты ведешь себя как сумасшедший! – Хёнджин подошел к кровати Феликса, наступая на белую ленту скотча.              – Ты пересек линию, – спокойно заметил Феликс, указывая пальцем на его кроссовок. – Ты сам сказал: «сожгу всё, что окажется на моей территории». Мне начинать жечь твою ногу?              Хёнджин замер. Его грудь тяжело вздымалась под тонкой футболкой. Он смотрел на Феликса сверху вниз, и в этом взгляде было столько противоречивых чувств, что воздух вокруг них, казалось, начал густеть. Ненависть была там, безусловно. Но под ней горело что-то еще – дикое, необузданное признание силы соперника.              – Ты думаешь, что ты такой правильный, Ликс, – прошептал Хёнджин, наклоняясь ниже. – Но ты такой же грязный игрок, как и я. Просто ты прячешься за своими веснушками и ангельским личиком.              – По крайней мере, я не строю из себя принца, когда у меня все руки в дерьме, – ответил Феликс, не отводя взгляда.              Они стояли так несколько секунд – разделенные лишь воображаемой, и вполне реальной линией, пока в дверь не постучали.              – Эй, парни, – в приоткрытую дверь заглянул Бан Чан. Он выглядел обеспокоенным. – У вас тут всё... нормально? Чанбин говорит, что слышал крики из коридора.              Хёнджин мгновенно отпрянул, возвращаясь на свою сторону. Его лицо в секунду приняло выражение ледяного безразличия.              – Всё отлично, Чан, – бросил он, доставая из шкафа чистую футболку. – Просто обсуждали тактику. Ликс очень... увлечен процессом.              – Да, – добавил Феликс, возвращаясь к книге, хотя буквы прыгали перед глазами. – Обсуждали, как лучше выкидывать мусор.              Чан подозрительно посмотрел на белую полосу скотча на полу, потом на расческу в углу, вздохнул и закрыл дверь.              – Завтра в 5:00, – напомнил Феликс, когда свет в комнате погас.              – Я разобью твой телефон, – пообещал Хёнджин из темноты.              – Попробуй. У меня их два.              В темноте комнаты слышалось только их неровное дыхание. Линия фронта была прочерчена, и ни один из них не собирался отступать.              

***

             Столовая тренировочного лагеря «Сораксан» больше всего напоминала ангар для авиатехники, который наспех переделали под нужды вечно голодных атлетов. Огромные панорамные окна выходили прямо на заснеженные пики гор, но любоваться пейзажем было некогда: здесь царил культ калорий и дисциплины. Воздух был пропитан запахом наваристого пульгоги, свежего риса и хлорки, которой санитарки нещадно драли длинные металлические столы.              Ли Феликс стоял в очереди с подносом в руках, чувствуя себя так, словно по нему проехал снегоуборочный комбайн. Мышцы после утреннего кросса и ледяного душа ныли, требуя покоя, но желудок урчал громче, чем трибуны на финале.              – Ты выглядишь так, будто тебя жевали, но решили не глотать, – раздался сзади знакомый жизнерадостный голос.              Феликс обернулся. Хан Джисон, уже успевший наполнить свою тарелку горой кимчи и риса, смотрел на него с плохо скрываемым любопытством. Рядом с ним стоял Ким Сынмин, чей вид был, как всегда, безупречно аккуратным, несмотря на изматывающую тренировку.              – Доброе утро и тебе, Хан, – буркнул Феликс, двигая поднос дальше по линии раздачи. – Это просто горы. Воздух здесь... специфический.              – Ага, специфический. В комнате номер 304, видимо, какая-то аномальная зона, – Сынмин поправил очки, внимательно изучая лицо друга. – У тебя под глазами тени темнее, чем форма «Гадюк». Хван не дает тебе спать?              Феликс невольно вздрогнул, вспоминая сегодняшнее утро: оглушительный хэви-метал в пять утра и ту самую полосу белой ленты, которая теперь делила их мир на «до» и «после».              – Он просто... существует. И этого достаточно, чтобы лишить меня покоя, – Феликс взял порцию тушеной говядины и направился к дальнему столу, где обычно собирались «Титаны».              Парни уселись в углу. Хан тут же принялся за еду с аппетитом человека, который не ел неделю.              – Ну, рассказывай, – прошамкал Джисон с набитым ртом. – Как проходят ночи в логове врага? Были покушения? Яды в зубной пасте? Или вы просто пытались задушить друг друга подушками?              – Он наклеил скотч посередине комнаты, – глухо произнес Феликс, ковыряя палочками в рисе. – Провел линию фронта. Сказал, что сожжет всё, что пересечет границу.              Сынмин едва не подавился водой.              – Серьезно? Ему сколько, семь?              – О, это еще не всё, – Феликс криво усмехнулся. – Я включил музыку в пять утра. А он в ответ слил всю горячую воду. Я мылся льдом, парни. Буквально льдом.              – Жестоко, – сочувственно протянул Хан, но в его глазах заплясали бесенята. – Слушай, Ликс, а ты не думал, что это всё – не просто ненависть? Ну, знаешь, такая классическая схема: от ненависти до...              – Даже не вздумай произносить это слово, – Феликс угрожающе поднял палочку.              – ...до еще большей ненависти! – быстро поправился Хан, хихикнув. – Хотя, честно говоря, всё это напоминает какой-то очень странный и очень агрессивный ритуал.              В этот момент гул в столовой на секунду стих, а затем возобновился с новой силой, но в другой тональности. В дверях появились «Гадюки».              Хван Хёнджин шел впереди группы, и даже в простой спортивной форме он умудрялся выглядеть так, словно под ним не линолеум, а подиум в Милане. Его черные волосы были небрежно собраны в маленький хвостик на затылке, несколько прядей обрамляли лицо, скрывая синяк, который, впрочем, только добавлял ему дерзости. Со Чанбин шел рядом, что-то негромко говоря капитану, но Хёнджин, казалось, его не слышал.              Его взгляд сканировал зал, пока не остановился на Феликсе.              Ликс почувствовал это физически – словно между ними натянулся высоковольтный провод. Воздух вокруг стола «Титанов» вдруг стал густым и наэлектризованным. Феликс не отвел глаз. Он смотрел прямо на Хвана, транслируя всю ту неприязнь и усталость, что накопились за последние часы.              Хёнджин не улыбнулся. Он вообще никак не изменился в лице, но его глаза... в них вспыхнуло то самое темное пламя, которое Феликс видел во время драки на льду. Хван медленно направился к линии раздачи, но по пути его маршрут пролегал совсем рядом со столом Феликса.              Проходя мимо, Хёнджин намеренно замедлил шаг. Он не остановился, но кончиком своей клюшки, которую он зачем-то притащил с собой, видимо, не желая расставаться с «оружием», он едва заметно задел ножку стула Феликса. Вибрация передалась по телу Ликса, заставляя его выпрямиться.              – Приятного аппетита, – небрежно бросил Хёнджин, даже не повернув головы. Голос был тихим, бархатистым и совершенно ледяным. – Тебе нужно больше белка, Ли. Ты сегодня выглядел на льду каким-то... вялым.              Феликс сжал палочки так сильно, что они жалобно хрустнули.              – Следи за своим тарелкой, Хван. Тебе бы не помешало подкрепиться, а то корона скоро станет слишком тяжелой для такой пустой головы.              Хёнджин остановился. Он медленно повернулся к столу, игнорируя Хана и Сынмина, которые замерли с открытыми ртами. Он наклонился к Феликсу, опираясь ладонями о край стола. На его костяшках всё еще виднелись ссадины.              – Моя корона держится идеально, – прошептал он, и Феликс почувствовал запах его парфюма – сандал и холодный металл. – А вот твоя выдержка, кажется, дает трещины. Встретимся в комнате. Не забудь убрать свой мусор с моей половины тумбочки.              Он выпрямился и пошел дальше, оставив за собой шлейф такого напряжения, что казалось, если сейчас кто-то чиркнет спичкой – всё здание взлетит на воздух.              Хан Джисон проводил его взглядом, затем перевел взгляд на Феликса, у которого на скулах играли желваки.              – Ого, – выдохнул Хан, качая головой. – Мать твоего хоккея, Ликс... Вы это видели?              – Видели что? – прошипел Феликс, пытаясь заставить свои руки перестать дрожать от адреналина.              – Воздух, – Сынмин помахал ладонью перед своим лицом. – Он буквально искрит. Между вами двоими такое напряжение, что можно запитать целый город. Или, по крайней мере, поджарить этот рис без плиты.              Хан вдруг расплылся в широкой, совершенно невозможной ухмылке. Он облокотился на стол, подаваясь ближе к Феликсу.              – Послушай, я много смотрел передач про дикую природу на «Discovery», – начал Джисон таинственным шепотом. – И то, что я сейчас видел... Ликс, это же классика!              – О чем ты болтаешь? – Феликс с подозрением прищурился.              – Ну как же! – Хан активно зажестикулировал. – Территориальные споры, ночные набеги, демонстрация силы, метка границ скотчем... Это не вражда, Ликс. Это настоящие брачные игры в условиях сурового климата! Вы как два альфа-самца в одном вольере, которые не могут решить: то ли перегрызть друг другу глотки, то ли... ну, понимаешь.              Сынмин прыснул в кулак, отворачиваясь.              Феликс замер. Секунду он просто переваривал услышанное, чувствуя, как кровь приливает к лицу, окрашивая уши в ярко-красный цвет. Это было возмутительно. Это было нелепо. Это было... абсолютно в стиле Хана.              – Брачные... что?! – голос Феликса сорвался на высокой ноте.              – Ну а что? – Хан вошел в раж, не замечая опасности. – Посмотри сам! Он подходит, задевает твой стул, шепчет тебе на ухо всякие гадости, а ты смотришь на него так, будто хочешь съесть заживо. Прямо National Geographic: «Посмотрите на этого редкого ледяного кота, он защищает свою территорию от пусанского принца-змеи...»              Хлоп!              Звонкий подзатыльник прервал лекцию «профессора» Хана. Джисон ойкнул, потирая затылок и обиженно глядя на друга.              – Эй! За что?!              – За длинный язык и полное отсутствие мозгов, – отрезал Феликс, хотя его лицо всё еще горело. – Еще одно слово про «игры» или «природу», и я попрошу Минхо поставить тебя в пару к Хёнджину на следующую тренировку. Посмотрим, как ты запоешь о «брачных играх», когда он будет впечатывать тебя в борт.              – Злой ты, – пробурчал Хан, возвращаясь к еде, но в его глазах всё еще читалось лукавство. – Но я всё равно прав. Это напряжение... оно не нормальное. Оно какое-то... химическое.              – Это ненависть, Хан, – мягко вставил Сынмин, хотя его взгляд оставался задумчивым. – Чистая, концентрированная ненависть. Проблема в том, что они оба – слишком яркие личности. Столкновение таких всегда порождает бурю.              – Вот именно, – Феликс поднялся, понимая, что аппетит пропал окончательно. – Пойду в зал. Хочу выплеснуть это «напряжение» на грушу, пока не пришлось выплескивать его на чью-то физиономию.              Он подхватил поднос и направился к выходу. Проходя мимо стола, где сидели «Гадюки», он почувствовал на себе взгляд Хёнджина. Тот сидел боком, лениво ковыряя салат, но его глаза следили за каждым движением Феликса.              На мгновение их взгляды снова встретились. Феликс не стал останавливаться, но его шаг стал тверже. Он знал, что вечер в комнате 304 будет еще сложнее, чем утро. Линия фронта была проведена, но, судя по шуткам Хана, эта война грозила перерасти в нечто гораздо более запутанное и опасное, чем просто драка за место на тумбочке.              Выйдя из столовой, Феликс глубоко вдохнул холодный горный воздух. Ему нужно было остыть. Потому что внутри него, вопреки здравому смыслу, всё еще вибрировала та тонкая нить, которую Хёнджин задел своим коротким, ядовитым шепотом.              «Брачные игры», – пронеслось в голове. Феликс тряхнул головой, отгоняя абсурдную мысль.              – Идиот ты, Хан Джисон, – прошептал он себе под нос и пошагал в сторону спортивного зала.              За его спиной, в теплом зале столовой, Хван Хёнджин медленно отложил вилку и проводил «феечку» долгим, нечитаемым взглядом, который Со Чанбин позже назовет «взглядом хищника, обнаружившего самую интересную игрушку в своей жизни».