Я есть Ному. Повелевающий плотью.

По ощущениям прошли месяцы. На деле — лишь один. Чувство времени сбилось намертво, расплылось в монотонном гуле оборудования и сменах циклов питания. За этот срок удалось, наконец, выжать из тела максимум. В мутном отражении стекла теперь смотрело нечто иное. Массивный, рельефный силуэт, залитый тёмно-фиолетовой, почти чёрной кожей, будто покрытой застывшим синяком. Мускулы играли под ней при малейшем движении, подчёркивая неестественную, сокрушительную мощь. Голова была скрыта под своего рода капюшоном — складками собственной, уплотнённой кожи, наросшей от плеч и кверху. Для вида. Для устрашения. Из-под этой складки светились два узких глаза — не глаза, а скорее прорези, из которых лился ровный, недобрый оранжевый свет. Энергия, злоба, сверхъестественность — пусть видят, чего хотят. А рот... Рот был искажён жутковатой, застывшей ухмылкой. Губ не было — только полоса острых, частых, словно пила, зубов. Хищная пасть наголо. Улыбка демона. В общем, слегка увлёкся. Позаимствовал образ «Того парня» с обложки Disturbed. Получилось... неебически круто. Теперь смахивал на того Ком-Ному, что в четвёртом сезоне Старателя молотил. High-End уровня, не меньше. В один из дней — точнее, в один из циклов — в мозг что-то «загрузили». Не в сознание, нет. Куда глубже. В подкорку, в рефлексы этого тела. Ощущение было странное: будто в череп медленно влили холодный, тягучий сироп. Он растекался, оседал командными блоками, готовыми к активации. На следующий день капсула зашипела. Люк сверху отъехал с глухим стуком. Раствор хлынул на пол тёплыми, солёными потоками. Голос из динамика, металлический и безличный, приказал выйти. Не сопротивлялся. Мог бы — легко. Но позволил приказам выполняться. Шагнул вперёд, тяжёлые ступни шлёпнули по мокрому кафелю. Тело двигалось плавно, послушно, как запрограммированный механизм. Тут же подошли ассистенты в защитных костюмах. Их движения были отточенными, быстрыми, но в глазах читалась острая, животная опаска. Набросили на шею холодный стальной обруч — тяжёлый, давящий на ключицы. Защёлкнули с резким, финальным щелчком. К нему прикрепили цепь, толстую, с грубыми звеньями. На руки надели кандалы, тоже стальные, с мягким шипением надувных манжет внутри, плотно обхвативших запястья. И пошли команды. Простые сначала. — Шаг вперёд. — Поднять правую руку. — Сжать кулак. — Ударить по мишени. Тело выполняло. Чётко, бездумно, с пугающей эффективностью. Мускулы играли под тёмной кожей, костяные пластины на костяшках с лёгким хрустом уплотнялись перед ударом. Удар по стальной плите оставлял в ней глубокую вмятину с трещинами. В углу комнаты доктор Кёдай что-то быстро записывал в свой вечный блокнот, бормоча под нос цифры. Его ассистенты суетились у консолей, сверяя показания. И тогда дверь открылась. Вошел Он. Все За Одного. Неспешной, уверенной походкой. Его костюм был безупречен, маска скрывала лицо, но осанка выдавала полный, безраздельный контроль. Воздух в лаборатории, казалось, застыл, стал гуще. Он молча обошёл помещение, его взгляд скользнул по мишеням, по приборам, по ассистентам, замершим в почтительном напряжении. Наконец, остановился перед огромной фигурой в кандалах. Осмотрел с ног до головы — неторопливо, оценивающе, как покупатель рассматривает дорогой инструмент. Затем повернулся к Кёдаю. Голос прозвучал спокойно, без повышения тона, но от этого тише не стал. — Доктор. Объясните этот... экстерьер. Это было запланировано? Кёдай резко выпрямился, будто по струнке. Его пальцы сжали планшет так, что побелели костяшки. — С-с внешним видом, сэр? — голос дрогнул, выдавая нервозность. Он откашлялся, попытался взять профессиональный тон. — Это… спонтанная адаптивная мутация. Мы не программировали конкретную эстетику, но в процессе усиленного питания и мышечного роста субъект самостоятельно развил… э-э… бронированные покровы и пигментацию. Это признак исключительной стабильности и высокой скорости регенерации. Кожа по твердости близка к полимерному композиту, а… — Я вижу, что это прочно, — ВЗО перебил его, не повышая голоса. Он сделал шаг ближе к Андерсону. Цепь на шее субъекта слегка звякнула, задевая стальной ошейник. — Я спрашиваю о дизайне. Этот капюшон. Эта… улыбка. Это выглядит как сознательный выбор. Как стилизация под чей-то образ. ВЗО протянул руку в чёрной перчатке. Его движение было неторопливым, почти небрежным, но Андерсон всем существом ощутил леденящую угрозу. Перчатка остановилась в сантиметре от его груди, не касаясь. — Биомасса сформировала не просто броню. Она сформировала личину. Чтобы пугать. Это инстинкт хищника или… творческое начало? В лаборатории воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь гудением вентиляции и тихим писком приборов. Ассистенты замерли, боясь пошевелиться. Кёдай заёрзал. Капля пота скатилась по его виску. — Мы… мы считаем это проявлением гипертрофированного инстинкта выживания, сэр. Форма устрашения, заложенная на уровне базовых поведенческих паттернов. Ни о каком творчестве или сознательном выборе речи быть не может! Ингибиторы подавляют высшую нервную… — Они подавляют сопротивление. Не потенциал, — ВЗО закончил мысль за него. Его скрытый взгляд, казалось, изучал каждую щель в кожаном капюшоне, каждый острый зуб в оскале. — Вы говорите «инстинкт». Я же вижу эмблему. Знак. Оружие не должно просто убивать. Оно должно вселять ужас ещё до первого удара. Вы непреднамеренно создали идеальный символ. — В его голосе прозвучало нечто, отдалённо напоминающее удовлетворение. — Продолжайте тесты. Но добавьте параметр на реакцию на психологическое давление. Мне интересно, как эта «личина» поведёт себя перед лицом паники. Он повернулся, чтобы уйти, но на полпути к двери снова остановился, не оборачиваясь. — И, доктор? — Да-да, сэр? — Кёдай вздрогнул. — Уберите кандалы с рук. Оставьте только ошейник. Дайте ему почувствовать… иллюзию свободы. Зафиксируйте, что он с ней сделает. — Но, сэр, протокол безопасности… — Это не предложение, — голос ВЗО оставался мягким, как шёлк, обёрнутый вокруг стального клинка. — Это приказ. Дверь за ним закрылась беззвучно, но давление в комнате не спало. Ассистенты, получив яростный взгляд Кёдая, нехотя подошли к Андерсону. Со щелчками и шипением пневматики манжеты на запястьях разомкнулись, упали на пол с глухим металлическим лязгом. Руки стали свободны. Тяжёлые, могущественные, покрытые живой бронёй. Кёдай, всё ещё бледный, сделал шаг вперёд, держа планшет как щит. — Субъект №13! — его голос пытался звучать повелительно, но срывался на фальцет. — Команда: поднять руки перед собой! Развести в стороны! Демонстрация подвижности! Тело послушно выполнило. Мышцы плеч и спины взбугрились, тёмная кожа натянулась, словно латекс. Суставы двигались бесшумно, с пугающей плавностью. Внутри же, за маской послушания, сознание Андерсона холодно оценивало ситуацию. Убрали кандалы. Оставили цепь на шее — символ контроля. Хотят посмотреть, потянусь ли я к свободе. Прямо как с животными в клетке: откроют дверцу, чтобы увидеть, осмелится ли зверь выйти. Что ж, доктор. Сейчас я покажу тебе идеально дрессированное животное. Он продолжал выполнять команды: шаги на месте, удары по разным мишеням, даже сложные последовательности движений. Каждое действие — отточенное, мощное, лишённое малейшего намёка на самостоятельную волю. Его оранжевые глаза-щели оставались неподвижными, пустыми, как у робота. Кёдай постепенно успокоился. На его лице даже проступило подобие гордости. Он делал пометки, кивал. Система контроля работает. Ингибиторы подавляют волю. Субъект — всего лишь сложный биологический автомат. Когда тест закончился и Андерсона под цепь, как собаку, повели обратно к открытой капсуле, он позволил себе лишь одну микроскопическую реакцию. Проходя мимо Кёдая, его свободная, мощная рука случайно задела край металлического столика с инструментами. Столик даже не качнулся. Но палец, обёрнутый в твёрдую как камень плоть, на долю секунды прикоснулся к холодной стали. Не удар, не толчок. Почти ласковое, скользящее прикосновение. Исполняя приказ, он шагнул в капсулу. Раствор начал медленно подниматься, окутывая ноги, туловище, плечи. Прежде чем жидкость закрыла голову, его взгляд снова встретился с взглядом доктора. И в этот миг Кёдаю снова показалось, что в этих оранжевых огнях на миллиметр сузились зрачки. Будто в немом, ледяном предупреждении. Затем субъект №13 полностью погрузился в питательную среду, приняв прежнюю, неподвижную позу. Идеальный овощ. Идеальное оружие. Доктор Кёдай вытер лоб. Всё в порядке. Контроль полный. Просто показалось, — убедил он себя, поворачиваясь к консоли, чтобы увеличить дозу питательных веществ. Просто показалось. А в густой жиже капсулы, в полной темноте, угол рта с пилой зубов дрогнул на неслышимую, беззвучную ухмылку. Растите дальше, садовники. Растите своего зверя. Скоро придёт время собирать урожай.