Эксперимент с Ванитасом

Наступила фаза, которую Ной в своем внутреннем протоколе мог бы обозначить как «стабильное непостоянство». Эксперимент вышел из стадии точечных провокаций и превратился в нечто фоновое, перманентное. Границы, и без того призрачные, теперь вовсе испарились. Ной больше не спрашивал. Он просто брал. Брал чашку с чаем из рук Ванитаса, чтобы отпить. Поправлял сползающее с его плеча пальто, и пальцы при этом задерживались на теплой ткани рубашки. Читал через его плечо, почти уткнувшись подбородком в воротник синей жилетки, и Ванитас замирал, чувствуя на своей шее легкое дыхание. И самое странное — Ванитас привык. Он все так же огрызался, но уже без прежнего пыла. Это стало ритуалом, почти рутиной. Угрозы потеряли вес, отмашки — резкость. Он начал предвосхищать эти вторжения, и где-то в глубине души, куда даже сам себе боялся заглядывать, ждал их. Именно в такое утро к ним ворвалась Доминик. Она влетела в гостиную «Шу Шу» с таким видом, будто собиралась штурмовать крепость. Ее черные волнистые волосы были чуть растрепаны, золотистые глаза горели решимостью, а рука лежала на эфесе рапиры, пристегнутой к фиолетовому поясу на бедрах. — Ноэ! — ее властный голос прозвучал как выстрел. — Нам нужно поговорить. Наедине. Ной, сидевший на подоконнике с книгой, медленно поднял взгляд. Ванитас, возившийся с какими-то амулетами на столе, напрягся, как струна. Голубой бант на его шее будто сжался от неожиданности. — О, Доми. Привет, — сказал Ной спокойно. — Можно и не наедине. У Ванитаса, наверное, секретов от меня нет. Практически. Последнее слово было произнесено с такой легкой, едва уловимой интонацией, что Ванитас почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Доминик же покраснела до корней волос. — Это как раз о… о «практически»! — выпалила она. — Я все видела! Позавчера! Ты и он… вы… — она ткнула пальцем в фиолетовой перчатке в сторону Ванитаса, не в силах подобрать слова. — Мы проводили эксперимент, — честно ответил Ной, закрывая книгу. — ЭКСПЕРИМЕНТ? — Доминик всплеснула руками, и эполеты на ее куртке дёрнулись. — Поцелуи — это теперь эксперимент? Что ты собираешься «экспериментировать» дальше?! — Это хороший вопрос, — задумчиво сказал Ной, и его взгляд скользнул по Ванитасу от взъерошенных черных волос до небрежно завязанного банта. Тот похолодел. — Но данные пока неполные. Нужно больше… — Нет! — взревел Ванитас, наконец найдя голос. — Никаких «больше»! И ты, — он повернулся к Доминик, — успокойся! Ничего не было! — Ничего?! — Доминик заслонила собой Ноя, как щитом, хотя тот был выше ее. Ее фигура в мужском костюме с четко очерченной талией корсета выглядела одновременно грозно и абсурдно. — Я своими глазами видела, как он… как ты… О, Боги! Ноэ, он тебя сбивает с пути! Он же человек! И он… он этот Ванитас! — Все люди странные, — парировал Ной, смотря не на нее, а поверх ее плеча на Ванитаса. — А Ванитас — самый странный из тех, кого я встречал. Это делает его интересным. — «Интересным»? — Доминик была в шаге от истерики. — Ты смотришь на него, как на новый вид бабочки! А он… а он смотрит на тебя, как… — Как? — резко спросил Ной, и в его голосе впервые прозвучала не просто любопытство, а нечто острое, требовательное. Доминик замерла. Она посмотрела на Ванитаса. Тот стоял, отвернувшись к окну, но по напряженной линии его плеч под белой рубашкой, по тому, как его пальцы в черных перчатках с когтями впились в подоконник, было видно — он слушает. И ждет ответа. — Как… — Доминик сглотнула, и ее голос стал тише, лишившись праведного гнева. — Как на что-то, чего он боится и хочет одновременно. И это… это неправильно, Ноэ. Это опасно. Для тебя. В комнате повисла тишина. Слова Доминик, такие неожиданно проницательные, повисли в воздухе тяжелым, неудобным грузом. Ной слез с подоконника и подошел к Ванитасу. Он встал так близко, что их плечи почти соприкасались, и смотрел не на Доминик, а на профиль Ванитаса. — Ты боишься? — тихо спросил он. Ванитас резко обернулся. Его голубые глаза, обычно полные насмешки или ярости, сейчас были просто… уставшими. И честными. — Все боятся чего-то, Архивист. Ты — не исключение. — Я не об этом. Ты боишься этого? — Ной сделал легкий, почти незаметный жест между ними. Ванитас не ответил. Он просто смотрел на него. И в этом молчании было больше правды, чем во всех его криках. Доминик поняла, что проиграла. Не потому что Ной ее не слушал, а потому что она увидела что-то в его лице, когда он смотрел на Ванитаса. Это был не просто научный интерес. Это была какая-то другая, более глубокая форма сосредоточенности. Как будто Ванитас был не просто объектом, а… загадкой, которую Ной решил разгадать любой ценой. И себя в процессе. — Ладно, — прошептала она, отступая к двери. Ее рыцарская осанка поникла. — Делай что хочешь. Но если он причинит тебе боль… он будет иметь дело со мной. Она ушла, оставив дверь приоткрытой. В комнате снова остались они двое. — Она заботится о тебе, — хрипло проговорил Ванитас, отворачиваясь к окну, глядя на свою едва заметную в стекле тень с торчащими прядями. — Да, — согласился Ной. — А ты? Ванитас резко обернулся. — Что? — Ты заботишься обо мне? Или ты просто… участвуешь в эксперименте? Вопрос повис в воздухе, острый как лезвие. Это был контрольный опыт. Проверка гипотезы на прочность. Но Ной задал его не как ученый. Он спросил, потому что хотел знать. Лично. Ванитас рассмеялся. Это был сухой, горький, совершенно невеселый звук. — Черт тебя дери, Ной. Ты все ломаешь. Все упрощаешь до своих дурацких «интересно» или «неинтересно». А что, если это не укладывается в твои схемы? Что, если это… — он замялся, сжимая кулаки в перчатках, — …сложнее? — Тогда научи меня, — просто сказал Ной. Он сделал шаг вперед, и теперь между ними не было расстояния. — Покажи, что значит «сложнее». И он снова поцеловал его. Но на этот раз не было ни провокации, ни научного интереса. Это был вопрос. И просьба. Медленный, внимательный, исследующий уже не реакции, а самого человека. Его губы скользнули по уголку рта Ванитаса, потом по нижней губе, заставляя того вздрогнуть. Ной прикоснулся к его щеке, смахнув прядь черных волос, и почувствовал, как Ванитас бессильно наклоняется в его ладонь. Это было крушением всех баррикад. Ванитас ответил, но теперь уже без ярости, без вызова. С какой-то обреченной нежностью, которая была страшнее любой страсти. Его руки обвили шею Ноя, пальцы в перчатках запутались в черных волосах. Он отвечал на поцелуй, как утопающий хватается за соломинку — зная, что она не спасет, но не в силах отпустить. Когда они разошлись, оба дышали так, будто пробежали километр. Лоб Ноя уперся в лоб Ванитаса. Фиолетовые глаза смотрели прямо в голубые, и в них не было ни сонливости, ни любопытства. Было понимание. И что-то очень похожее на страх. — Вот видишь, — прошептал Ванитас, и его голос дрожал. — Сложнее. — Да, — выдохнул Ной. Эксперимент был завершен. Гипотеза — опровергнута. Это было не «интересно». Это было важно. — Что мне теперь с этим делать? Ванитас тихо рассмеялся, и в этот раз звук был чуть теплее. — А я откуда знаю? Ты же великий ученый. Разберись. Но он не отпускал его. И Ной не отстранялся. Они стояли так, в лучах утреннего солнца, в центре комнаты, где все только что развалилось и собралось заново в какую-то новую, хрупкую конструкцию. А в приоткрытую дверь, затаив дыхание, смотрели двое. — Ого-го, — прошептал Данте, прижимаясь к косяку, его глаза были круглыми от восторга. — Это уже не просто «держатся за руки». Это… это серьёзненько пошло. — Данте, — тихо и нараспев прошептала рядом Ричи. Ее большие глаза сияли неподдельным интересом. — Кажется, они только что прошли через какую-то эмо-ци-о-наль-ную встряску. Очень глубокую. Чувства, чувства, кипят~! Настоящая драма! — Тише, Ричи! — зашипел Данте, но сам не мог оторваться. — Это исторический момент! Они, кажется, только что… поняли что-то. Или нет. О, черт, они снова… Данте не договорил, потому что Ной, не отрывая лба от лба Ванитаса, просто обнял его. Не для поцелуя. Не для эксперимента. Просто обнял. И Ванитас, замерший на секунду, медленно, неловко опустил голову ему на плечо, спрятав лицо в черных волосах. Ричи положила руку на сердце, делая трогательное лицо. — Ах~ Какая не-жность. Совсем как в пьесе. Очень мило и… многозначительненько. — Именно! — прошептал Данте, наконец позволяя Ричи оттащить себя от двери. — Целое состояние в сплетнях! Или… нет, стой. Может, этим лучше не разбрасываться? Вдруг они потом, когда всё утрясется, придут и вытрясут из нас всю полученную информацию самым болезненным образом? — О-хо-хо! Данте боится~? — засмеялась Ричи, но тоже понизила голос. — Но ты правы. Иногда такие сценки… они не для сплетен. Они для сердца. И для большой, большой тайны. Она заговорщически подмигнула и потянула Данте дальше по коридору. В комнате Ной и Ванитас стояли, не двигаясь. Эксперимент кончился. Началось что-то другое. Что-то «сложнее». И оба, каждый по-своему, боялись этого больше, чем любой опасности, с которой сталкивались до сих пор. Но ни один не сделал шага назад.