Доказуемость и доказанность аксиомы Веритаса Рацио

То, что они оказались в одной постели, ни для кого не стало бы удивительным. Искрило давно и ярко. Взгляд Рацио прорастал под кожей жаркой лозой, скручивал нервы в тонкий, дрожащий от напряжения жгут. Было лишь вопросом времени, когда это обретёт форму, раскинется пожаром и выльется во что-то безумное, страстное, животное, что сотрёт последние остатки формальности их отношений. Авантюрин не против. Веритас, с его заумными речами и тёплыми ладонями, касающимися непозволительно коротко и ненавязчиво, притягательная награда. Затащить в постель кого-то такого — высшее умение мастера. Авантюрин гонится за мимолётной лаской, словно та озолотит получше всех контрактов КММ. Веритас — мелкий шрифт в договоре, который сложно прочитать и ещё тяжелее осмыслить, но Авантюрин не страшится трудностей и чужой упёртости. Он получает что хочет, и эта ачивка будет записана на его счёт. Им не обязательно заниматься сексом, чтобы продвинуть работу вперёд, как чаще всего бывает у Авантюрина. Рацио, идеальный до дрожи в коленях, исполняет свою часть добросовестно и не пытается обвести вокруг пальца. Работать с ним легко, как ни с кем прежде, и Авантюрин впервые гонится за сексом, не чтобы получить выгоду, а удовлетворить эгоистичное желание о владении вниманием придирчивого гения, что невозможно купить за пару миллионов кредитов. К полному удивлению Авантюрина, на Рацио совсем не действуют обольстительные уловки, которые заставляют десятки, а, может, и сотни — Авантюрин перестал считать ещё на первом году работы в КММ — мужчин падать к ногам в похотливом порыве получить тело на пару часов. Ни долгие взгляды, ни случайные касания к волосам, ни заигрывающая улыбка для Рацио не стоят и выеденного яйца. Он только презрительно отворачивается и хмурит идеальную линию бровей. Авантюрина это загоняет в тупик. Он знает, точно знает, что Веритас хочет его, это читается в глазах, но упёртость, с которой доктор каждый раз отсылает Авантюрина прочь, как только взаимодействие становится хоть чуточку сексуальным заставляет раздражаться... и желать сильнее. Нет такой игры, в которой Аванюрина оставили бы в дураках, и он в азартной погоне готов поднять ставки до максимума, перекроить себя под придирчивый вкус гения, только бы получить награду. Нужно сменить тактику. Авантюрин успевает перепробовать кучу методов соблазнения, оставаясь ни с чем, пока Рацио сам не даёт ему главную зацепку. — Вы отвратительны в желании понравиться мужчине, — брезгливо бросает Веритас, всё такой же до сжатых в кулаки пальцев прямолинейный, когда Авантюрин в очередной бесполезный раз садится ближе положенного и кладёт ладонь Рацио на колено, ощущая тепло кожи через ткань брюк. — Я не сплю с фальшивками. Вы достаточно умны, чтобы понять это. Авантюрин уходит первым. Не сказать, что слова Веритаса обидны, — Авантюрин разучился обижаться уже очень давно — но звучат и как похвала, и как оскорбление одновременно. Авантюрин согласен: весь его заманчивый образ соткан из лжи и притворства, сахарных улыбок и кокетливого смеха, но большего от него никогда и не требовали. Пара намёков, томных взглядов и лёгкое прикосновение ладони, чуть более откровенно, чем позволялось на людях. Этого достаточно, чтобы положить в копилку достижений очередной выгодный контракт, если партнёр был особенно несговорчив и не хотел оставлять подпись за одни лишь красивые глаза. Авантюрин обанкротил таким образом достаточно душ, так что и сомнений в стратегии не возникало. Всё очевидно и просто. Даже скучно. С Рацио не скучно. Рацио — загадка не хуже Стеллариона, а Авантюрин всегда стремился к знаниям, хоть и не тем, о которых вещал Веритас в душных аудиториях. Расколоть его и обличить копящееся между ними напряжение, равное ядерному распаду, становится делом первостепенной важности. И Авантюрин готов поставить на кон собственную душу, если того требует игра. Всего лишь ещё один ресурс, которым он обладает, чтобы вырвать победу зубами. Иногда надо проиграть битву, чтобы выиграть войну. Это Авантюрин хорошо усвоил. В следующий раз, когда они видятся после столь откровенного отказа, Авантюрин не позволяет себе и толики пошлости, только улыбки без всякого подтекста и ненавязчивый диалог о последних исследованиях Рацио. Ничего, что может показаться неуместным. То, каким взглядом Веритас прожигает спину, когда Авантюрин уходит, становится первой победой. Обнажаться — тяжело. Стаскивать с себя одежду перед жаждущим взглядом Авантюрин привык, но вот снимать маски, отклеивая с лица слои фальши, что налипли за годы такой жизни, оказывается почти непосильной работой, но трудолюбия Авантюрину не занимать, особенно когда каждый освобождённый слой знаменуется маленькой победой над чужой рациональностью, а разговоры начинают затягиваться, перетекать за полночь под скромные глотки обжигающего горло алкоголя. Они говорят обо всём и ни о чём. О студентах Рацио, о верованиях его родной планеты, о космических путешествиях, теориях создания и функционирования вселенной. Говорит по большей части Веритас, это его поле, на котором он играет лучше многих. Обсуждают невкусный кофе в автоматах Академии и любимое блюдо в уютной забегаловке Пир-Поинта, которая им обоим не по статусу, но слишком хорошо подходит для нерабочих встреч. Говорят и об Авантюрине. Первое время только о работе — рассказать больше нечего, кроме новых добытых долгов и утомляющих коллег. Иногда обсуждают вероятности ставок на игры, и Веритас не хмурится, а с упорством учёного пытается поспорить с непоколебимой удачей Авантюрина силой математики. А потом что-то между ними ломается, надрывается, и Авантюрин находит себя прижимающим макушку к плечу Рацио и жалующимся на коллег, пока тот обнимает его горячей рукой. — Однажды я запру эту свинку в пустую банковскую ячейку и буду наблюдать, как Топаз носится из угла в угол и наводит кипиш, если та не перестанет прыгать мне под ноги каждый раз и пиздить кредиты из карманов, — жалуется Авантюрин, сползая Рацио на грудь и прижимаясь виском к ровно бьющемуся под рёбрами сердцу. Уютно. Авантюрину впервые так уютно, пока ладонь Веритаса гладит плечи и поддевает пальцами волосы на затылке. — Топаз или копилка? — с лёгкой усмешкой в голосе переспрашивает Веритас, поймав Авантюрина не неправильно построенном предложении. Препод, что с него взять, но совсем необидно. Насмешки стали совсем беззубыми и гораздо больше напоминали странную, свойственную только Рацио форму флирта. — Ты понял, — бурчит Авантюрин, пихая Веритаса затылком в грудь, и тот подхватывает его голову ладонью и укладывает себе на колени. Авантюрин переворачивается на спину, перекидывает ноги через подлокотник маленького для подобного положения дивана. Дивана в квартире Веритаса Рацио. Авантюрину бы сейчас не пялиться на Рацио снизу вверх, если хочет победить, а сдвинуть лицо, чтобы уткнуться носом в спрятанный под тканью член, но ничего из этого Авантюрин не делает, только смотрит и продолжает жаловаться, размахивая ладонями. Жаловаться тоже тяжело. Это не то, к чему привык Авантюрин, до его причитаний никому нет дела, он сам продал себя КММ — привычный расклад жизни. Но Веритас слушает, а слова льются изо рта неровным, скомканным потоком всякой ненужной гению всячины. — Тебе стоит взять пару дней выходных, пока работа не сказалась на твоём физическом и психическом здоровье, — замечает Рацио, убирая с его глаз светлую чёлку таким движением, словно странные глаза аборигена с далёкой пустынной планеты действительно могут нравиться. — Дорогой, корпоративное рабство на то и рабство, — со смехом отзывается Авантюрин и щурится от того, как тяжело смотреть на наигранное волнение Рацио. Смешно, как тот требует искренности, но сам делает вид, что ему есть дело до самочувствия Авантюрина. Здоров ли он? Нормально ли питается и спит? Прикрывая глаза, Авантюрин представляет, что между ними всё по-настоящему и не закончится, как только Рацио удовлетворит исследовательское желание познания нового, а Авантюрин получит в награду его тело. Они так близки к развязке, что от этого почти больно за грудиной. Рацио сдал позиции, когда впервые позволил мягко коснуться щеки и заправить прядь сливовых волос за ухо, поправить сбившуюся лавровую ветвь, притягивающую Авантюрина блеском золота в позднем закатном небе. — И всё же я настаиваю, — говорит Рацио более упрямо. Упрямость его очаровательна и по-детски наивна. Веритас наверняка рос избалованным ребёнком, окруженным любовью со всех сторон, куда бы ни шагнул. Авантюрин не завидует, только любуется тем, какое очарование может получиться, если посадить цветок в плодородную почву и окучивать с заботой. — Тогда передай свою настойчивость Алмазу, — пожимает плечами Авантюрин и заканчивает глупый диалог, отправляясь к себе, напоследок легко коснувшись ладони Рацио. *** — Что это? — осторожно спрашивает Авантюрин, подцепляя кончиком пальца пару листов из той кипы, что вывалил на его стол Веритас. — Новый проект с КММ, полностью согласованный и подписанный, — самодовольно отвечает Рацио, словно его слова всё объясняют. Хер там плавал! Авантюрин ничего не понимает, они не обсуждали никакого нового проекта ни в последнюю их встречу, ни до. Признаться, он чувствует себя оскорблённым тем, что Веритас не удосужился вначале рассказать о своих изысканиях ему. Они же напарники, разве нет? Это Авантюрин и повторяет вслух, чтобы немного пристыдить Рацио за амбиции и излишнюю самостоятельность. — Ты же сам сказал обратить свою настойчивость к Алмазу, — Веритас чуть склоняет голову, как обычно делает, когда ждёт, что до его собеседника дойдёт суть сказанного. — Я прислушался к твоему совету. — Ты что?… — Авантюрин так и замирает с протянутой к листам рукой. Он пару раз прокручивает в голове их последний диалог, после которого Веритас — к большому неудовольствию Авантюрина — совсем не выходил на связь и игнорировал сообщения, отговариваясь немногословным «занят». — Так, объясните мне по-человечески, господин профессор, что вы задумали? — Авантюрин обходит рабочий стол и садится на кресло для клиентов, ожидая, что Веритас последует его примеру. Веритас следует, опускается напротив, забрасывает ногу на ногу, принимая истинно профессорский вид. Авантюрин пихает его носком ботинка. — Это была шутка. Не надо строить из себя препода, — усмехается Авантюрин, складывая в голове, чем Рацио занимался долгую неделю. Можно сказать, что занимался он именно Авантюрином, пускай и не напрямую. Это путает. Зачем мистеру доктору тратить драгоценное время, чтобы украсть Авантюрина у корпорации? Разве что он хочет… Он хочет. Ох… — Я и есть препод, — Веритас на последнем слове хмурится. Авантюрин помнит, что тому не нравится, когда его так называют. Слишком фамильярно. Но Авантюрин заслужил маленькую безобидную месть, Рацио мог бы сразу сказать, чем занимается. — Я знаю. Так что это? — Авантюрин кивает на листы. — Я подготовил проект, по планам которого нам с тобой очень надо провести экспедицию длительностью в пару дней на одну тёплую, тихую и приятную планету. Естественно, с исследовательской целью, ведь там можно обнаружить залежи металла, который можно успешно использовать в производстве микросхем и передавать сигналы с большей скоростью. Время передачи может быть уменьшено почти в два раза. Моей квалификации и личного интереса вполне хватит для экспедиции, а ты будешь контролировать процесс, как представитель КММ, — ровным голосом объясняет Веритас. Он так сильно напоминает себя из аудитории, полной глупеньких студентов, что Авантюрин не может не умилиться. Ему нравится слушать наставнический тон Рацио, который обволакивает со всех сторон и создаёт ощущение непоколебимой уверенности говорящего. Авантюрин находит его особенно красивым в такие моменты. — Почему именно я? — всё же уточняет Авантюрин. Думается ему, вытаскивать топ-менеджера из рабочего кресла в разгар сезона точно не входило в планы КММ. — Потому что других я не терплю? — просто отвечает Веритас, поднимая изящную бровь. Авантюрин очарован его настойчивостью. — И ты смог убедить в этом Алмаза? — Естественно. Авантюрин громко смеётся, поражаясь тому, с каким спокойствием Веритас — честный в каждом движении и слове Веритас — искусно лжёт. — Я плохо на тебя влияю. — Определённо, — кивает Рацио и поднимается с кресла, показывая, что диалог окончен. — Раз мы всё решили, то завтра в восемь утра я жду тебя на космической станции. Я подготовил список того, что стоит взять, чтобы не испытывать неудобств во время пребывания на планете. Авантюрин провожает его взглядом и перебирает листы, находя нужный. И правда, список, составленный каллиграфическим почерком Рацио. От руки. Что-то под рёбрами сворачивается, печёт. Вот она — развязка затянувшейся игры. *** Авантюрин нервничает. С виду и не скажешь: он вальяжно раскидывается на скамейке в зоне ожидания, потягивает кофе из пластикового стаканчика, поглядывая на мельтешения пассажиров поверх стёкол цветных очков, и периодически отвечает на сообщения по работе — оплот спокойствия и уверенности в себе. Но внутри всё сворачивается в плотный ком из сомнений. Правильно ли он понял намерения Веритаса? Будет обидно, если окажется, что он надумал лишнего и это всё же исследовательская экспедиция, только с небольшой увеселительной программой, чтобы немного развеяться. А Авантюрин ведь добросовестно собрал сумку, чётко следуя оставленному Веритасом списку. Впихнул плавки, солнцезащитный крем и пляжные тапочки, накупил кучу лёгких полупрозрачных рубашек, в складках которых непримечательной коробочкой спряталась пачка презервативов, не предусмотренная Рацио. На всякий случай. Авантюрин не знал, как всё пройдёт и на чём будет настаивать Веритас. Вся эта кипа вещей, плотно затянутая в сумку из последней коллекции, тяготит не меньше булыжника весом в тонну. Наверное, именно поэтому Авантюрин прибыл на место встречи раньше, чем полагалось по правилам этикета, и неприлично раньше, чем привык. Рацио ещё не объявлялся, но это и ожидалось. Тот ответственно относился к собственному времени и всегда появлялся ровно в назначенный час с точностью до минуты, но сейчас это вызывает лишнюю нервозность. Авантюрин перекидывает в ладонях фишку, делая вид, что совсем не высматривает высокую фигуру в толпе. — Я ожидал, что ты опоздаешь, — голос сбоку, почти впритык к уху, заставляет едва ли не подпрыгнуть. Пустой стаканчик из-под кофе выскальзывает из рук и весело скачет по асфальту, теряясь из вида. Авантюрин оборачивается резко, едва не сталкиваясь носом с Рацио. — Я умею удивлять, не так ли? — Авантюрин тянет губы в улыбке, ощущая, как минимум полтонны напряжения спадает с плеч. Он впервые видит Веритаса в неформальной одежде: пляжных сандалиях, льняных штанах и длинной накидке, обвязанной широким поясом — совсем не похож на строгого преподавателя, а скорее на обычного, хоть и очень привлекательного туриста. — Вынужден согласиться, — кивает Веритас и подаёт руку, помогая Авантюрину подняться. Тёплая ладонь обхватывает пальцы, не отпускает, даже когда Авантюрин уже на ногах. Они так и замирают, просто разглядывая друг друга посреди шумной толпы. — У тебя необычный наряд, — замечает Авантюрин, рассматривая золотую вязь листьев на воротничке накидки. — Традиционные одежды моей планеты. Решил, это будет уместно. — Тебе идёт, — соглашается Авантюрин, скользя взглядом по части открытой груди. Облизать бы Рацио с ног до головы, честное слово. Авантюрин уже в нетерпении. — Очень идёт. Веритас только хмыкает, явно скрывая смущение, и всё же отпускает руку, оставляя лишь иллюзорное тепло. — Давай пройдём на борт, у нас есть ещё пятнадцать минут, чтобы зарегистрироваться и занять места. Авантюрин улыбается и кивает, покорно следуя за Веритасом в предвкушении первого в его жизни отдыха на двоих. Он позволяет Рацио взять оформление и заботы о багаже на себя. Когда они занимают уютные кресла повышенного класса, Авантюрин присвистывает. — Разоряешь КММ? Доктор, как меркантильно с вашей стороны. — Ты плохо на меня влияешь. Улыбка на лице Веритаса красивая, самодовольная и её жизненно необходимо сцеловать. Авантюрин глушит желание до поры. Первый поцелуй — ловушка, которую нужно расставить правильно, чтобы зверь попался. В таком деле нельзя торопиться. Авантюрин знает это: он хороший охотник. *** — Какое захолустье, — морщит нос Авантюрин, разглядывая пыльные улицы и полуразрушенные дома. В закатном свете картина почти пугающая. — Мы ошиблись планетой? — Бумаги ты не читал, — в голосе Рацио нет и грамма удивления. Авантюрин смеётся с его укоризненного выражения лица и тянет пальцы, чтобы стереть нахмуренную складку между бровей массирующим движением. — Это было бы слишком скучно. Я уверен, ты покажешь мне, в чём прелесть этой планеты, гораздо лучше официальных бумажек, — Авантюрин игриво подмигивает и оборачивается к дороге, подставляя лицо жаркому ветру. — Куда нам нужно? — Никуда, за нами должны приехать. Мы не останемся в городе, а выдвинемся сразу на пляж. Надеюсь, ты любишь отдых у моря? Веритас становится рядом, вглядываясь вдаль, а Авантюрин пожимает плечами. — Не знаю. Отпуск сотрудникам КММ только снится, и то в перерывах между рабочими звонками. Веритас хмурится только больше, и Авантюрин чувствует лёгкое покалывание тревоги на кончиках пальцев. Он не хочет испортить прелесть первого, пускай и небольшого, но все же отпуска с человеком, который занимает мысли уже долгое время, жалобами на непростую жизнь и стремится заполнить пустоту в разговоре. — А ты? Часто так отдыхаешь? — Как положено, раз в сезон. Обычно я возвращаюсь домой к родителям, мы выбираемся в порт и проводим минимум одни выходные на диком пляже близ города. — Как положено, — повторяет Авантюрин менторским тоном Веритаса, вызывая на его губах усмешку. Теория про залюбленного ребёнка обретает больший смысл. Рацио говорил о семье просто, но с теплотой, которая свойственна любимым детям, искренне благодарным родителям. Авантюрин ловит себя на толике зависти, смотря на расслабленное лицо. Хотел бы он, чтобы ему было куда возвращаться и не наткнуться на ряды безымянных могил, в которых и не разберёшь, где свой, а где чужой. — Да, как положено, Авантюрин, — вырывает из тоскливых мыслей Рацио. — Морской климат благоприятно влияет на иммунитет. Тебе точно не помешает. — Боюсь, твои родители не переживут такого знакомства, если ты потащишь меня с вами на пляж, — переводит всё в шутку Авантюрин. Так проще, чем верить в неуместную заботу Рацио. — Как будто у них есть выбор. Собственная шутка бьёт под дых. Нельзя! Просто нельзя говорить такие вещи со столь серьёзным лицом. Авантюрин слегка пихает Веритаса локтем в бок. — Не шути так. Рацио ничего не отвечает, только смотрит долго с абсолютно нечитаемым выражением. Авантюрин успевает заметить движение на дороге раньше, чем Веритас решит открыть рот и выдать что-то столь же абсурдное. — Смотри! Благо Рацио действительно отвлекается от сканирования его лица и переводит взгляд. Авантюрин как можно тише выдыхает. Так. Не портить отдых. Не говорить лишнего. Соблюдать два простых правила, и всё будет чудесно. — Это за нами, — подтверждает Веритас, когда перед ними паркуется шикарная тачка. Авантюрин чувствует себя в каком-то чудном фильме, когда забирает ключи у водителя раньше, чем это успевает сделать Веритас, и прыгнуть в кресло. — Я за рулём! — весело кричит Авантюрин, махая в окно. — Прыгай, прокатимся с ветерком! — Что-то я тебе не очень доверяю, — Веритас устраивается на пассажирском сидении и, осмотрев Авантюрина, молча тянется, чтобы самому застегнуть его ремень безопасности. — Я прекрасный водитель, а ты пытаешься удушить меня этой хренью для слабаков, — громко возмущается Авантюрин и показательно оттягивает от груди ремень. — Предпочитаю, чтобы ты слыл слабаком, нежели мёртвым, — обрубает всякие возмущения Рацио, касаясь его ладони и поправляя ремень безопасности. Авантюрин наблюдает за ловкими пальцами, разглаживающими ленту, почти зачарованно. Только после Веритас пристёгивается сам. — Откуда такая роскошь? Обстановочка не соответствует этой малышке, — Авантюрин с любовью подглаживает руль. Дорогие тачки с идеальной аэродинамикой и блестящим корпусом — одна из его слабостей. — На этой планете очень высокая степень расслоения по принципу достатка. Мы высадились в бедном районе, посадка в элитном квартале запрещена для сторонних лиц, — объясняет Веритас, пока запускает службы навигации на панели управления. — Может, всё-таки автопилот? — Не ссы. Довезу в целости. У меня на тебя ещё планы. Авантюрин улыбается самой обольстительной улыбкой, что только есть в его арсенале. Веритас закатывает глаза и берётся за ручку над пассажирским окном за секунду до того, как Авантюрин втапливает педаль газа в пол. *** Когда они паркуются возле небольшого домика на берегу, уже опускается ночь. Только призывно горящий в апартаментах свет направляет их путь. Авантюрину нравится, что он видит: домик хоть и скромный, но через большие панорамные окна видна стильная отделка. Его вкусу соответствует. — Нравится? — тихо спрашивает Рацио. Удивительно, как его голос ещё не охрип после долгой лекции об особенностях этой планетки, которую он успел зачитать по дороге. Авантюрин был не против, ему нравилось слушать ровную речь Веритаса с заумными фразочками и канцелярскими оборотами. Дар преподавания у того не отнять, как не избавить Авантюрина от страсти к риску. — Очень, — честно признаётся Авантюрин, пока рассматривает домик, навалившись на руль. Хотя ему сейчас бы понравилось абсолютно всё, даже одна из тех лачуг в городе, если бы Веритас также сидел рядом. — Я рад. Авантюрин не успевает опомниться, залюбовавшись видом одиноко горящих окон, когда дверь с его стороны открывается. Он в непонимании поднимает глаза на Рацио, потом смотрит на пустое пассажирское кресло, потом снова на Рацио, который протягивает руку с той же непосредственностью, что читалась в нём на станции при схожих обстоятельствах. Авантюрин пытается вспомнить, открывал ли кто-то перед ним двери, подавая ладонь, но ничего подобного не всплывает из глубин. Может — да, может — нет. А может, ему пора прекратить пялиться как придурку, и наконец выйти из машины? Точно стоит. Авантюрин вкладывает пальцы, и его ладонь теряется в ладони Веритаса. Слишком маленькая и тонкая, что даже дико, но почему-то нравится. Крепость руки внушает доверие, обещает удержать, если Авантюрин вдруг споткнётся. И это так злит. Эти ладони не для него, для кого-то другого, кто сможет обещать тоже в ответ — с ним они лишь на одну ночь. Желанную, но ядовитую, как пары никотина, к которым привыкаешь и жаждешь вернуться снова. Авантюрин чувствует себя отравленным, когда перекидывает ноги через порог и тянет Рацио на себя слишком резко и сильно, что они едва не падают. Лишь в последнюю секунду Веритас успевает подхватить его под лопатки и упереться в крышу машины. Авантюрин замирает, прижатый к крепкому телу, уткнувшись носом между открытых острых ключиц. Кожа горячая, мягкая, а Авантюрин боится пошевелиться. Неловко, стыдно, совсем не обольстительно. Он случайно, правда, он совсем не хотел всё портить. Ладонь Веритаса огнём пылает между лопатками, скользит вверх через невесомую ткань рубашки, зарывается в волосы, заставляя опасливо выдохнуть. Авантюрин ждёт, что сейчас Веритас сожмёт пальцы и оттащит прочь за ошибку. И всё будет сломано. Авантюрин жмурится, непроизвольно жмётся ближе к телу, не желая отрываться даже под натиском грубой силы, но против всех ожиданий, Веритас только перебирает пальцами волосы, гладит затылок и очень мягко отстраняет. — Пошли? — спрашивает он, поправляя воротник рубашки Авантюрина. Тот быстро кивает и сам отстраняется, почти отпрыгивает, суматошно открывая заднюю дверь, чтобы забрать вещи. И не смотрит на Веритаса, который ведёт себя совсем неправильно. Не намекает на секс, не отталкивает, когда Авантюрин портит красивый момент, и смотрит так… так сложно, что мысли путаются, как мушки в липкой сети паука. Дом внутри оказывается также хорош, как снаружи. Авантюрин успевает немного сбросить напряжение, пока они, утопая ногами в мягком песке, пробираются к двери, и заглядывает в каждый угол. Роскошная кухня, полный запасов холодильник, большая ванная с зеркалом в полный рост и спальня с одной кроватью. Авантюрин замирает напротив. Лёгкий балдахин тревожит ветерок из открытого окна. Прямо брачное ложе, а не кровать, где они собираются придаваться блуду. Авантюрин падает спиной на мягкий матрас, раскидывая руки и упирая голые пятки в нежное постельное бельё. Теперь сомнений нет. Веритас пригласил его, чтобы заняться сексом. Это хорошо, это то, чего Авантюрин добивался, только к чему такие сложности и вся эта приторная романтика? Авантюрин трахнулся с ним, даже если бы Веритас пристал к нему в общественном туалете КММ. Вряд ли для гения вроде Рацио это секрет. Совсем необязательно тратить неделю на поиски причины вытянуть одноразового партнёра с работы и тащить за пару гиперпрыжков от дома. Авантюрин разительно не понимает, но жаловаться не собирается. Ему действительно не помешает отдых и Веритас в плавках и без. Так можно продлить удовольствие. Может быть, они трахнутся даже не раз, а будут развлекаться всё то время, что у них есть. Веритас подходит тихо, но Авантюрин слышит — под шагами шуршит пушистый ковёр, пока Рацио не оказывается напротив раздвинутых ног. Такой статный и уверенный, возвышается над Авантюрином подобно неизбежному року судьбы. Кладёт обжигающие ладони на колени, скользит пальцами ниже по внешней стороне бедра, но совсем не спешит наклоняться к открыто раскинувшемуся на постели Авантюрину. Только смотрит невозможными глазами, вспарывая дрожащие нервы. Выдержать прямой взгляд Рацио способен не каждый. Авантюрин даже не пытается, прикрывает глаза и откидывает голову, обнажая сторону шеи без клейма, а вторую намеренно прижимает к плечу. Незачем напоминать так открыто, кто он и чего стоит. Пусть Веритас на время забудет, с кем он решил разделить постель. Авантюрин слепо тянет руки, касается пальцами пресса, скрытого тканью одежд. Ведёт вверх, пока его ладони не накрывают, останавливая движение. — Не желаешь искупаться? — тихо спрашивает Веритас, переплетая их пальцы. Он мягко тянет податливого Авантюрина на себя, вынуждая сесть на постели и свесить ноги по сторонам от его бёдер. И снова всё становится неправильно. Совсем хрупкое марево едва зародившейся страсти беззвучно осыпается на ковёр. Авантюрин смотрит на улыбку, притаившуюся в уголках губ, и ничего не может понять. Вот же он, на постели перед Веритасом, открытый и доступный, готовый принять его. Неужели этого снова мало? Осторожная ладонь касается щеки. Веритас большим пальцем проводит под глазом, заставляя быстро-быстро заморгать, а потом снова тянет на себя, прижимает к груди. — Хочу показать тебе нечто красивое. *** Веритас не отпускает его ладонь, пока они медленно бредут по песку в сторону моря. У этой планеты нет спутника, зато звёзды такие яркие, что небо похоже на густое сливовое варенье. Авантюрин привык, что в больших городах звёзд совсем не видно из-за негаснущего света улиц. Они тормозят возле мерно накатывающей на песок воды. Её тёмная глубина поблёскивает отражением неба, и Авантюрин крепче сжимает тёплую ладонь. К горлу подкатывает такой же тихой неукоснительной волной. — Последний раз я видел звёзды на Сигонии, — зачем-то говорит он, едва шевеля губами. Те резко пересохли, язык во рту совсем не слушается и кажется лишним. Не стоит говорить таких слов, когда тебя окучивают, как куст нежной розы в надежде на секс. Авантюрину бы оценить момент, никто не проявлял столько внимания, просто чтобы присунуть ему. Веритас действительно джентльмен, эта ночь — против всех давно укоренившихся привычек стирать из памяти лишнее — останется у Авантюрина надолго и выделит Рацио среди череды тех других, чьих лиц уже и не вспомнить. Хорошо и грустно одновременно. Возможно, если бы Авантюрин заслуживал хоть на толику кого-то столь идеального, то эта ночь, пахнущая водой и ненавязчивым парфюмом Веритаса, могла бы повториться. Но они те, кто они есть: гений с нежными руками и раб с далёкой забытой планетки, которому позволили немного запятнать идеальность чужого величия. — Уверен, это были самые красивые звёзды, — также тихо отвечает Веритас, поворачивая к нему лицо, на котором Авантюрин залипает как мальчишка, впервые увидевший истинное искусство. — Так и было, Веритас, так и было, — улыбается Авантюрин искренне. Грусть печёт под рёбрами, но в шуме волн, под тёмным мягким взглядом Веритаса уже не кажется разъедающей. Становится почти выносимой. — Знаешь, я благодарен тебе за то, что привёз сюда. И за всё остальное тоже. Авантюрин не уточняет. Этого «всего» слишком много, чтобы хватило одной ночи, даже если говорить сбивчиво и быстро, не прерываясь на дыхание. Да и не нужно. Веритас всегда понимает больше, чем Авантюрин смог бы произнести вслух. Они молчат какое-то время, разглядывая лица друг друга. Авантюрин отводит тёмную чёлку с лица Веритаса, заправляет пряди за ухо. Без привычной лавровой ветви волосы так и норовят скрыть загадочный взгляд, в котором иногда так хочется утопиться, как в бутылке креплёного вина, чтобы забыть обо всём, что в прошлом, и перестать строить планы на то, что в будущем. Веритас отступает к морю, оборачивается спиной и сбрасывает длинную накидку на песок. Потом рубашку, а Авантюрин почти не дышит, пока наблюдает, как мышцы перекатываются под гладкой, слишком бледной в холодном свете звёзд кожей. Рацио никогда не скрывал телосложение, через его обычную одежду всегда можно было проследить идеальный пресс, накаченную спину и округлую задницу, но это — интимнее всех взглядов, коими успел обласкать его Авантюрин. За собственное тело даже немного стыдно — щёки теплеют — сам Авантюрин худой до выпирающих ключиц и острых коленок подростка. Веритас обнажается полностью — плавки в их сумках явно лишние, ведь теперь Авантюрин вряд ли позволит одеться хоть кому-то из них. Зачем? Когда можно наблюдать за Рацио в первобытном открытом состоянии, словно мира за пределами пляжа нет, а они могут быть собой без лишних слоёв одежды, без масок топ-менеджера КММ и выдающегося эрудита. Забавно, как Авантюрин оказался раздет руками Рацио, не сняв с себя ни единой вещи, как быстро он привык, что необязательно смеяться громко, а каждую улыбку делать до приторного обольстительной. Будет очень жаль всё это терять, когда ночь иссякнет, а офисные стены сомкнутся обратно плотным кольцом. Под медленным шагом Веритаса по мокрому песку расстилается голубоватый свет, оставляя дорожку следов. — Это?.. — Авантюрин замирает, удивлённо смотря на светящийся песок. На то, как следы остаются даже под водой, подсвечивая каждый шаг Веритаса. — Фермент моллюсков, он светится, если приложить к нему силу, — поясняет Рацио, оборачиваясь. Он по пояс в воде, лёгкий ветер треплет волосы, которые Веритас зачёсывает назад. — Ты присоединишься? Авантюрин кивает, заворожённо наблюдая за тем, как из-под ступней Рацио расходится голубой свет. Медленно расстёгивает рубашку, заставляя её скользнуть с плеч и остаться лежать на песке, а сам не поднимает взгляд выше голеней Веритаса. Штаны Авантюрин спускает вместе с бельём, перешагивает и замирает, всё же решаясь заглянуть Рацио в лицо. Как он отреагирует? Авантюрин редко сталкивался с откровенно негативной реакцией на своё тело, поэтому обычно предпочитал не делиться особенностями, пока дело не доходило до постели. Так проще. Иначе, как вообще заводят подобные диалоги? «Извини, хоть по всем показателям я всё же являюсь мужчиной, но между ног у меня вагина, будь готов». Это даже звучит дико. Авантюрин просто действовал по ситуации, но сейчас, когда взгляд Веритаса спускается по телу, почему-то так и тянет прикрыться. Его глаза останавливаются между ног, на гладком лобке, и застревают там слишком надолго, чтобы Авантюрин не начал нервничать. — Это же ничего?.. — спрашивает он, и взгляд Веритаса, наконец, поднимается к лицу. — Я знал. Твои штаны слишком обтягивающие, — усмехается Веритас и подзывает его ладонью к себе. Авантюрин чувствует, как напряжение, сковавшее плечи, отпускает. Всё нормально, он ничего не испортил. Авантюрин должен был догадаться, что от Рацио очень тяжело что-то скрыть. — А вы знаете, куда нужно смотреть, док, — смеётся Авантюрин и едва касается ступнёй влажного песка, который тут же заливается голубым. Ничего, кроме света и легчайшего тепла, Авантюрин не чувствует, поэтому увереннее шагает навстречу Веритасу, пока не касается его ладоней, которые берут за запястья и тянут ближе, обнимают за поясницу, вдавливая в крепкую грудь. Авантюрин снова утыкается в пленяющую ямочку между ключиц носом, вдыхая запах парфюма и кожи. Веритас тёплый, мягкий, его грудь поднимается в такт дыханию, и Авантюрин оставляет невесомый поцелуй. — Только я плавать не умею, — признаётся Авантюрин, пока его не потащили глубже в воду, едва холодящую кожу. Температура комфортная для ночного плавания, но всё же лёгкий ветерок обдувает намокшую часть кожи, заставляя ёжится и плотнее прижиматься к теплу тела. — Совсем? — в голосе Веритаса удивление. Авантюрин много чего не умеет из обычных для людей вещей: плавать, готовить, вязать бантики на праздничных подарках и застёгивать правильно пуговицы с первого раза. Веритас об этом не знает, и это хорошо. Наверное, он показался бы Рацио смешным и беспомощным, но Авантюрин упорно не хотел учиться всем этим вещам, насмехаясь над судьбой. Что ж, ты не дала мне эту возможность вовремя — теперь она мне не нужна вовсе. С готовкой справится доставка, а бантики вязать банально не для кого. — Совсем, — кивает Авантюрин, но получается, что больше потирается щекой о кожу, как кот, выпрашивающий ласку. И Веритас её на удивление даёт, хоть сам Авантюрин и не задумывал подтекста. Ладони гладят вдоль спины, спускаясь от плеч до самых ягодиц. Это можно было бы назвать сексуальным, если бы Веритас не был так осторожен. — Я могу тебя научить, — выдыхает Веритас в его волосы, от чего волна мурашек касается спины. Гладящая ладонь, очевидно, это чувствует, потому что Рацио лишь глубже зарывается носом в волосы. — Не хочу, — немного капризно тянет Авантюрин, крепче обхватывая руками Веритаса за пояс. Он ещё помнит, как страшно бывает задыхаться под водой. Рацио словно что-то понимает, мягко подталкивает его чуть ближе к берегу и отстраняется, проскальзывает пальцами по предплечью и сжимает ладони. Очень крепко и надёжно, но даже небольшое расстояние заставляет Авантюрина занервничать и натянуть на губы наигранную, самодовольную улыбку. — Не смей отпускать, — вскинув подбородок, как насмешку бросает слова Авантюрин, словно берёт Веритаса на слабо. Но кто он такой, чтобы обойти в этой игре гения? Рацио снова понимает в нём всё, читает, как одну из излюбленных книг, и слишком серьёзно кивает. — Обещаю. Я не дам тебе утонуть. Авантюрин усмехается, надламывая самодовольную улыбку болезненной искренностью. А что насчёт того, что он уже тонет? С каждым взглядом, каждым словом всё глубже погружается в болото под названием Веритас Рацио. Кто удержит за руки, когда Авантюрин окунётся с головой? — Оттолкнись от дна, я буду тебя держать, — мягко наставляет Веритас, а Авантюрин только замирает, упирая взгляд в их сцепленные ладони. Это должно быть легко: просто отдаться надёжным рукам, позволив им держать себя над водой. Авантюрину нелегко, едва он отталкивается и теряет связь с песком под ногами, как удушливые воспоминания поднимаются, грозясь сожрать его монстром из глубины. И зубы у него острые, способные перекусить пополам за раз. Авантюрин резко вскакивает обратно на ноги, не успев даже опереться на руки Веритаса, и тяжело дышит, жмурится и отворачивается, до боли закусывает щеку изнутри. Так, Авантюрин, приди в себя. Дыши и не порть вечер. Руки, что держали под водой, пока тело не начинало дёргаться и драть горло в кровь, остались где-то там. Здесь — другие. Другие руки притягивают ближе, обнимают щеку и талию, проводят большим пальцем под глазом, заставляя рефлекторно хихикнуть от щекотки по нижним ресницам. Другие губы не кривятся в презрении, не раздают приказов, а мягко касаются кончика носа, ведут вверх до самого лба. Другие губы шепчут: — Обхвати меня руками за шею, я покажу тебе, что это не страшно. Авантюрин слушается на автомате, словно его заклинило на одной передаче — слушаться Рацио, его наставнического голоса и мягко подталкивающих ладоней. Под тихий голос почти не страшно обхватить крепкую шею руками, сцепив ладони в замок, и поддаться настойчивости, что подхватывает его на руки, держит под коленями и плечами, опуская на воду. — Попробуй расслабить сначала ноги, позволь воде подхватить себя. А если она не справится, то тебя удержу я. Авантюрин прикрывает глаза и следует за голосом. Дышит глубоко, пытаясь угомонить бьющееся о рёбра сердце. Он не знает, как довериться чужим рукам, но старается не думать, пока Веритас держит его. Вода омывает согнутые колени, Авантюрин распрямляет ноги, позволяя им просто повиснуть, но те вместо того, чтобы уйти пятками под воду, наоборот, всплывают. — Молодец, теперь расслабь таз, — Веритас перехватывает его под самые ягодицы, а Авантюрин жмётся щекой к его прессу, чуть приоткрывая глаза. Похвала мёдом растекается внутри. — Это не похоже на расслабление, Рин. В глазах напротив сияет отражение голубого свечения песка. Всё лицо Веритаса до последней морщинки и лёгкой усмешки, с которой он журит Авантюрина, очерчены светом. Пленяющая красота. Руки сами тянутся, чтобы погладить ровные скулы и притянуть ближе. Авантюрин забывает, что первый поцелуй — ловушка, когда губы касаются его. Когда руки поднимают его над водой и жмут к груди. Авантюрин крепче хватается за плечи, обхватывает ногами за пояс и углубляет поцелуй. Губы у Веритаса мягкие и совсем не настойчивые, следуют за Авантюрином и совсем не давят. И всё смазывается. Шум волн и страх воды растворяются в звуке сбитого дыхания губы в губы.