Неродственные души

В хирургии есть золотое правило: прежде чем делать надрез, убедись, что пациент не приготовил тебе сюрприз в виде аномального расположения органов. Я привык к сюрпризам на операционном столе. Там всё логично: если сосуд лопнул, его нужно зашить. Но я не был готов к тому, что мой собственный дом превратится в сцену для самого обыденного, но при этом самого сокрушительного финала моей холостяцкой жизни.

Нами сидела на ковре в гостиной, окруженная горой бумаг, тремя пустыми чашками из-под кофе и... калькулятором, который, кажется, дымился. Она выглядела как полководец, проигравший битву с собственной бухгалтерией. — Нами-я, — я осторожно перешагнул через распечатку графика логистики «Мугивара-Групп». — Ты обещала, что свидания с этими... кандидатами в мужья закончены. Почему я вижу в твоем блокноте имя Крекера? И почему оно обведено траурной рамкой? — Потому что Крекер — идиот, Ло! — она вскинула руки, и одна из бумажек приклеилась к её лбу. — Ты только вдумайся: этот маменькин сынок прислал мне официальный счет за то печенье, которое я «дегустировала» на благотворительном вечере! Он высчитал стоимость каждой крошки, добавил налог на импорт муки и комиссию за «уникальный дизайн кондитерского изделия». Я лучше выйду замуж за морской огурец, чем свяжусь с парнем, который считает калории в чужих тарелках! Я сел в кресло напротив, наблюдая за этим рыжим вихрем негодования. В моей голове промелькнуло воспоминание: всего неделю назад я видел Крекера на приеме. Он тогда полчаса жаловался мне на «чрезмерную активность сахара в крови», пока я мечтал вколоть ему дозу молчания. — А Винсмоки? — я приподнял бровь. — Ты ведь говорила, что они — элита технологий. — Ичиджи — высокомерный индюк, который считает, что я должна кланяться его семейному гербу и спрашивать разрешения на вдох! — продолжала она, яростно загибая пальцы. — Ниджи... я вообще молчу. Я видела, как он разговаривает с официантками. У него в глазах счетчик калорий и явное желание кого-нибудь ударить, если стейк прожарен на две секунды дольше. А Ёнджи? Этот вообще повесил мой портрет у себя в каюте, зажег там какие-то свечи и молится на него как на икону будущей прибыли! Это не семья, Ло, это террариум с позолотой. — Так в чем проблема? — я сложил руки на груди. — Откажи им всем. Ты же Нами. Ты умеешь говорить «нет» даже налоговой инспекции, причем так, что они уходят с чувством вины. Нами вдруг замолчала. Она медленно отложила калькулятор и посмотрела на меня. В её глазах не было привычного азарта или жажды наживы. Там была усталость — та самая глубокая, свинцовая усталость, которую я вижу у хирургов после многочасовой борьбы за чью-то жизнь. Она вспомнила, как Кид пытался впечатлить её мощностью своего мотора, едва не угробив нас обоих, и как Алланби клялся в вечной верности, забывая, что верность — это не только устав Дозора. — Я уже отказала, — тихо сказала она. — Всем. И Алланби, и Киду, и этим хромированным братьям. Я отправила вместо себя тех, кто точно оценит их... гостеприимство. Я поперхнулся глотком воды. — Ты отправила Луффи на свидание с Крекером? — Ага, — она слабо улыбнулась, и в этой улыбке промелькнуло её истинное величие. — Я сказала Луффи, что это «безлимитный фуршет с элементами дипломатии». А Чоппера я отправила к Ниджи. Сказала, что тому срочно нужен осмотр из-за «избытка токсичности в характере». Думаю, к вечеру у Крекера не останется ни печенья, ни мебели, а Ниджи будет пытаться объяснить маленькому оленю, почему его супер-костюм не светится в темноте, когда его просят подсветить книгу. Я не мог сдержать смех. Это было... эффективно. Жестоко, абсолютно непедагогично, но до чертиков в стиле Нами. — Значит, сегодня ты официально свободна от «брачного агентства»? — спросил я, чувствуя, как в груди расправляется какая-то невидимая пружина. — Да, — она встала, потягиваясь всем телом. — И знаешь что, Ло? Я решила. Просмотрела все свои карты, графики и... поняла, что в моих расчетах была системная ошибка. — Что именно? — я напрягся, ожидая очередного финансового ультиматума. — Я никуда не уеду через два дня. Я замер. Тишина в квартире стала такой густой, что её можно было резать скальпелем. Я вспомнил, как каждое утро за эти две недели я просыпался от запаха её кофе и звука её голоса, и как втайне боялся того дня, когда в доме снова воцарится «идеальный порядок». — Нодзико позвонила, — Нами подошла к окну, глядя на огни города. — В моей квартире действительно закончили проверку. Ремонт завершен, мандариновые обои поклеены, даже ключи в замке не заедают. Я могу вернуться хоть сейчас. Но... я сказала ей, что мой «контракт» с тобой продлен на неопределенный срок. — По какому пункту? — мой голос прозвучал суше, чем я планировал, хотя внутри всё дрожало от неожиданной надежды. Нами обернулась. Она подошла ко мне — медленно, без своей обычной прыти и манипуляций. Остановилась так близко, что я почувствовал аромат вербены и мандаринов, ставший для меня роднее запаха антисептиков. — По пункту «Общая корзина мандаринов», — она положила руки мне на плечи. — Ло, я не хочу идти на свидания с теми, кто видит во мне только навигатора, казначея или красивое приложение к своему эго. Я хочу... я просто хочу сходить за покупками. Прямо сейчас. С тобой. Как обычные люди. — За покупками? — я приподнял бровь. — Это и есть твой «неожиданный поворот»? Никаких интриг? Никаких попыток захватить мою клинику? — Самый неожиданный, — она хитро прищурилась, и её пальцы коснулись моего затылка. — Потому что платить будешь ты. И не как мой «сводный братишка» по принуждению Коразона. А как человек, который две недели назад зачем-то купил мне мой любимый сорт кофе, хотя ворчал, что он стоит как годовая страховка моей машины. Ты купил его, потому что заметил, что у меня закончился старый. Я посмотрел в её глаза и понял: это не была стратегия. Это была капитуляция. Моя полная и безоговорочная сдача. Я вспомнил, как Росинант плакал на свадьбе с Бельмере, говоря о «семейном тепле». Тогда я считал это слабостью. Теперь я понимал, что это была диагностическая точность. — В медицине это называется «хроническое состояние», — выдохнул я, обхватывая её талию. — Похоже, мне придется смириться с тем, что мой стерильный мир теперь навсегда пахнет цитрусами и переменами. — И не надейся на детокс, Доктор, — Нами поцеловала меня — на этот раз не в щеку, а в самый край губ, дерзко, собственнически и абсолютно искренне. — Идем. Нам нужно купить новый ковер в гостиную. Тот самый, пушистый, с уточками, который ты так ненавидел в каталоге. Сегодня он кажется мне идеальным. Я вздохнул, доставая ключи от машины. Знаете, в чем ирония? Я лучший хирург в этом городе, я умею вырезать опухоли и возвращать людей с того света. Но я только что добровольно пошел на самую сложную операцию в своей жизни — по удалению собственного одиночества. И, судя по тому, как Нами счастливо выбирала в уме цвет новых занавесок, анестезия мне больше никогда не понадобится.