Нехорошая квартира

Снежная равнина, белая луна,

Саваном покрыта наша сторона.

И берёзы в белом плачут по лесам.

Кто погиб здесь? Умер? Уж не я ли сам?

Сергей Есенин

Октябрь, 2011 год — Поздравляю самого талантливого автора современности с его литературным дебютом и успехами! — радостно закричала Женя ещё в дверях, а затем уже обнимает своего старого друга, бросаясь ему на шею. Мирон от неожиданность попятился, стараясь удержаться на ногах и не уронить своего литературного агента, радующегося его успехам намного больше, чем он сам. — Это ведь только начало, Жень, — неловко произнёс он. — Я совершенно не ожидал, что книга вызовет такой резонанс, и вообще…  Известность свалилась на него совершенно случайно. Мирон представить не мог, что его роман, который до этого клеймили «попсой» и оценивали выше, чем любую бульварную писанину, мог так хорошо продаваться. Однако литературный агент настолько поверила в успех проделанной работы, что далекая смелая мечта материализовалась в жизнь. На время он даже поверил в силу мысли! Дело было не в его таланте, это просто… везение и вера Жени.  — Всё равно, что ты там думал, она бесподобна! — отмахнулась от его сомнений девушка. — Я ведь говорила, что люди точно ее оценят. Ты невероятно талантливый! Ты самый талантливый писатель современности! Запомни мои слова, Фёдоров, это только начало. Со временем о тебе будут трубить из каждого утюга. Ее уверенность была заразительна. Она так отчаянно защищала его творчество, что Фёдорову уже самому казалось, что он на что-то способен. Стараться стоило хотя бы для того, чтобы не разочаровать литературного агента, ставшего ему одним из самых близких друзей за такое короткое время совместной работы.  Женя разулась, позволяя Мирону наконец закрыть входную дверь за её спиной. Он здесь всего лишь арендатор, не хватало ещё, чтобы хозяйка квартиры, выслушав жалобы от соседей на шум, решила его выселить. Муродшоева довольно вытащила из плотного холщового шоппера небольшой торт, сунув его в руки писателя. Мирон понес десерт на кухню, ставя его на подоконник под потоки холодного воздуха из распахнутого настежь окна. За ним бурлила жизнь, и он завис на несколько мгновений, рассматривая хаотичных пешеходов.  — А у меня для тебя есть подарок! Это, — Женя почти осуждающим взглядом окинула весь интерьер квартиры, — нужно срочно привести в порядок и обжить.  — Всё, что угодно, кроме новой сахарницы, ты ведь знаешь, — улыбнулся Мирон, поправляя свою любимицу на столе. Фарфоровая сахарница с крышкой в форме конуса. Стенки корпуса цвета слоновой кости с объемными узорами в форме точечек и аккуратных треугольничков гордо сияли большими сиреневыми пионами, все лепестки которого были украшены золотистыми неровными и тонкими оборками. Сочетание сиреневых и золотистых полосок украшали верхушку конуса и две изогнутые ручки на чаше. Она всегда стояла по центру стола. Чаще всего эта красавица оставалась на нем в гордом одиночестве, всё равно Мирон был уверен, что это главное украшение не только всей квартиры, но и его жизни. Женя достала из сумки объемную вазу, разделенную цветами на две части. Нижняя треть была бежевой, расписанной тонкими коричневыми линиями. Оставшаяся большая часть вазы была спокойного серо-голубого оттенка. Поверхность вазы была матовой. Мирон сразу сообразил, что та идеально бы вписалась в интерьер коридора. Нужно было заказать к ней сухие цветы. Сочетание бессмертника, хлопка и гипсофилов было бы идеально.  — Я всегда буду верить в тебя, — улыбнулась Женя, когда пальцы Фёдорова задели её руку, забирая подарок. — Буду смотреть на эту вазу и всегда об этом вспоминать, — кивнул Мирон, прижимая к себе вазу. Он тут же вынес её в коридор, подобрав идеальное место для нее. Он поставил подарок на небольшую светлую тумбу, соединенную со шкафом. — Не знаешь, где можно по-дешевле закупиться сухоцветами? Такая красота не должна пустовать!  Мирон ещё раз оценивающе рассмотрел свою прихожую. Подарок Жени прекрасно вписался в интерьер. Хотя разве он мог ожидать чего-то другого от своего литературного агента? Её вкус всегда был безупречным! К тому же, именно из-за него и своей профессиональной чуйки она сделала ставку на его книгу. — Ты уже пишешь продолжение? У нас есть несколько выгодных предложений… Мирон, вернувшись на кухню, неопределенно качнул головой. Он не хотел говорить сейчас о работе. Впервые за долгие годы удача улыбалась ему, и Фёдоров хотел погреться под её лучами. Жизнь отправила ему на счет столько лимонов, что лимонад могли пить его правнуки. Теперь можно было не гнаться, не писать как можно больше и всякого разного… наконец его работа превратилась в любимое и прибыльное хобби! — Давай просто немного отдохнем? — попросил Мирон, опускаясь на табуретку. — Я хочу в отпуск. Я никогда не был на море! Ты представляешь? Сколько впечатлений это может принести… — И как хорошо это отразиться на свежести твоих книг! — радостно подтвердила Женя, хлопнув в ладоши. — Лети к морю! Может, создашь даже сборник рассказов… — Я хочу там почитать чьи-то рассказы, а не писать собственные, — вздохнул Мирон. — Нормальный отпуск на дорогом курорте.  — А-а-а бананы-кокосы, а-а-а апельсиновый рай, — пропела Женя песенку. — Удача любит трудолюбивых. Учти это. — Удача любит безрассудных, Женечка. Только их. Настоящее время Слава поверить себе не мог, что просторную двухкомнатную квартиру продавали практически за бесценок! Увидев такую стоимость, он купил её даже без нормального осмотра. Тянуть было нельзя! Такое золото вполне могли утащить из-под носа. Дом в хорошем состоянии, зеленый район. Парки на каждом шагу! Старый жилой фонд — соседи пожилые и интеллигентные. Стены толстые, звук не пропускают: не то, что современная фанера. К тому же, даже признаков жизни в виде букашек и таракашек в квартире не было! Разве это не чудо? Слава знал: это просто вселенная услышала его молитвы. Почему так дешево отдавали? Карелина это не волновало ни минуты. Возможно, владельцам срочно нужны были деньги. Они могли захотеть переехать к морю на старости лет. Что угодно! По совету друга он, правда, запросил основную массу документов, которые доказывали, что квартира не была обложена долгами. Ремонт — бабушкин шик на четвертом этаже. Однако разве это могло помешать? Если поработать ещё год-другой в привычном темпе, то он смог бы устроить капитальный ремонт. Слава с восторгом оглядывал каждый угол, понимая, что эта квартира теперь полностью принадлежала ему! Переезд он организовал во время своего заслуженного отпуска, чтобы такое масштабное событие происходило не в сумасшедшем темпе. Освобожденный от работы Слава с тройным усердием взялся за уборку, с особым удовольствием отмывая каждый уголок от скопившейся грязи и пыли. Он делал чище своё жилище, поэтому даже усталость ощущалась как-то необычайно приятно. Столько времени Карелин копил на своё место, теперь мечта наконец стала явью. Сколько он работал и перерабатывал ради этого! Сколько силы воли ему потребовалось, чтобы скопить сумму. Теперь Слава записан в собственники. Все было не зря! На руках были все нужные документы. Он никогда не любил возиться с бумажками, но для этих даже приобрел красивую папку. Слава впервые с любовью расфасовывал бумаги по файлам, не торопясь и расправляя каждый уголок. Яркая желтая папка теперь хранилась в укромном уголке, и Карелин рассматривал ее каждый час, точно проверяя, не исчезла ли она.  — А это что за раритет? — Слава схватился за сахарницу, стоящую на столе. За долгие годы жизни в одиночестве, он привык разговаривать с собой вслух. Это создавало неплохой эффект присутствия. К тому же, так Слава был уверен, что все ещё не оглох от криков начальства. Да и голосовые связки прочищал, не забывал как звучит собственный голос… сплошные положительные стороны были у такой привычки. Карелин с интересом рассматривал сахарницу с легким напылением благородной старости. Краска кое-где облезла, отчего пионы выглядели, безусловно, искусно, но потрепано временем. Позолоченная краска, тонкими линиями украшавшая лепестки, ещё кое-как держалась на блеклом фарфоре. — Видно, это мой небольшой бонус к оставленной мебели, — Слава машинально отставил сахарницу со стола на кухонную тумбу. Он хорошенько протер стол от пыли и застарелых жирных пятен. Сколько времени Карелин потратил на это! Масло настолько хорошо впиталось в лак, что потребовалось немало очищающего средства и усилий для их устранения. После такого труда смотреть на жирные разводы на старенькой газовой плите даже мочи не было!  — Твоя очередь настанет после обеда, — угрожающе заявил Слава коричневым и рыжим пятнам на белой облупившейся краске плиты. Он вышел из кухни, прикрыв за собой тонкую дверь. Мобильный оставался лежать в спальне, а в нем прятался настоящий гастрономический рай. Карелин с небывалой долей удовольствия вбил новый адрес доставки и удалил старый. В самом быстром по времени приготовления ресторанчике он набрал себе бургеров, картошки и соусов с запасом, чтобы хватило вплоть до завтрака. Готовить сил все равно не осталось бы. Он ведь даже коробки полностью ещё не распаковал! Слава вытащил из одной коробки, отмеченной галочкой ещё при сборах, пепельницу. После такой работы Карелин точно нуждался в перекуре. Слава вернулся на кухню, по дороге захватив из куртки пачку сигарет и зажигалку. Он опустился на табуретку и вытянул длинные ноги, скрестив ступни в посеревших от пыли черных носках. Пепельница заняла законное место на столе, а сам Карелин с блаженством сделал затяжку, выпуская клубочки пара в потолок, принадлежавший ему. Да, пожелтевший от копоти и курения прошлых жильцов, но все еще его! Как же сильно Слава собой гордился. Он стряхнул пепел на прозрачную поверхность стекла, но взгляд неминуемо зацепился за фарфоровую сахарницу, которая как ни в чем не бывало стояла на столе.  — Что ты тут делаешь, сестренка?  Вряд ли даже такая красивая кухонная утварь научилась с годами говорить, однако не спросить он все равно не мог. Он ведь убрал ее со стола, чтобы оттереть с него жир и достойно поужинать! Кажется, обратно не возвращал. Точно, ведь Слава сразу в спальню и отправился. Не мог же он машинально вернуть её на место… Или же мог? Карелин положил сигарету на выемку в пепельнице, а сам снова потянулся к сахарнице. Внутри был свалявшийся застарелый сахар. Что ж, стоило её отмыть и приспособить к новой жизни. А пока — с глаз долой, чтобы не нервировала. Слава спрятал фарфор в кухонный подвесной шкафчик, бережно закрыв за собой повидавшую жизнь дверцу. Даже этот запах старины не казался ему чем-то отвратительным. Наоборот, он добавлял квартире особого шарма. Карелин даже решил, что каждую бессонную ночь смог бы проводить за сочинением историй о прошлых жильцах квартиры. Бывшие владельцы упоминали, что сдавали её. Наверное, здесь могла жить какая-то небольшая семья с детьми. Одна комната могла быть отдана подростку, а вторая — родителям. А может, здесь жила пара друзей-студентов, которые еле-еле насобирали на съем, пока учились в университете. Такая квартира должна была обладать богатой историей!  Слава, к сожалению, как говорила бабушка, был слишком заземленным, чтобы чувствовать чужую энергетику. Но вот если бы она была здесь, то точно рассказала бы какие-то небылицы о жильцах, считав их ауру, впитавшуюся в обои. Вот Карелин точно мог сказать, что они много курили крепкие сигареты. Но это не из-за ауры или какого-то энергетического следа: просто все белое и светлое на кухне пожелтело от никотина. Так что Слава и здесь руководствовался сугубо логикой, которую так недолюбливала в нем бабушка. К его собственному несчастью, именно эти две женщины решили все в его судьбе и сделали тем, кто он есть. Однако логика недолюбливала бабушку и её фантазии, а его суровая учительница и наставница терпеть не могла в нем холод рассудка и невесть откуда появившуюся привычку жить, ориентируясь на сухие факты и здравый смысл. Правда, с наставлениями бабули скептика из него тоже не вышло. В детстве запах ладана ему был в какой-то мере роднее дома. А каждый вечер заканчивался какой-то пышной выпечкой от бабушки под аккомпанемент из советов бабы Клавы от сглаза по телевизору. Если что-то терялось, то нужно было непременно позвать домового знаменитой присказкой, чтобы тот поигрался и не забыл отдать. Когда она поехала с ним в город, чтобы помочь обустроиться в общежитии, то оставила этому хранителю молоко в блюдечке и конфеты. Так домовой должен был усерднее оберегать жилище от пожара и несчастий. В подростковом возрасте Слава любил воображать, что этот волшебный невидимый человечек разыгрывал бы воров не хуже Кевина из фильма «Один дома». Дверной звонок залился. Слава подскочил с места, подгоняемый громким урчанием в своем желудке. Приближение бургера с двумя сочными говяжими котлетами однозначно способствовали болезненным спазмам в животе. Карелин встречал курьера как старого друга и на радостях, даже от двери не отойдя с оставленными у ног тяжелыми пакетами, оставил ему чаевых больше, чем пятнадцать процентов от суммы заказа. Это был не просто работник — перед ним несколько мгновений стоял его спаситель, протягивая не просто пакеты с жутко вредными бургерами, а настоящую амброзию. — Сейчас я буду кушать, сейчас меня покормят! — нараспев тянул Слава, немного понизив тон, чтобы более реалистично пародировать свой желудок. Хотя последний тоже не расслаблялся: китовая песня началась с той самой секунды, как в нос ударил запах поджаренной во фритюре картошечки. Тяжелые пакеты мгновенно вывалились из рук на пол с неприятным стуком. Зайдя на кухню, Слава обомлел от увиденного: на столе вновь стояла эта несчастная сахарница. Теперь он точно помнил, что убрал эту старушку подальше от своих глаз. Карелин своими руками спрятал её в кухонный гарнитур! Он задумчиво протянул: «Брр-р-р». Слава, активно замотав головой, снова взялся за сахарницу и убрал ее в тот же ящик. Выделенное ей место в шкафчике пустовала, и это значило лишь одно: это была та же самая сахарница. Аппетит притупился. Карелин, стараясь сохранять спокойствие, потратил более получаса, чтобы залезть в каждое место в квартире, где мог бы прятаться человек. Однако его попытки найти шутника оказались тщетны: в доме никто не прятался. Он был один. Слава вернулся на кухню: ничего не изменилось. В пепельнице только его бычки, на полу — пакеты с доставкой. Сахарница так и оставалась стоять в шкафчике. А может, это домовой? Бабушка рассказывала, что они были избирательны в хозяевах. Мало ли, этот обитатель квартиры расстроился, что он до сих пор не проставился шотом коровьего молока максимальной жирности?  — Тут кто-нибудь есть? — крикнул Слава так громко, чтобы его голос облетел каждый уголок квартиры. В ответ прозвучала лишь тишина. — Ну конечно. Словно маньяк мне бы признался, что ждет в шкафу, пока я усну! — буркнул он, доставая содержимое пакетов на стол.  Карелин тут же вцепился в ещё тёплый бургер. Аппетит, конечно, убавился, однако еще никто не побеждал сталкеров и полтергейстов на голодный желудок. Если честно, то в последних просмотренных фильмах ужасов их вообще никто не побеждал. Однако надежда-то оставалась! «Наверное, я сам её выставил на стол», — здравый смысл диктовал лишь одну версию событий. Должно быть, он лишь представил, как убрал сахарницу прочь от глаз, а потом задумался о своей бабушке, ее присказках и воображение сыграло с ним злую шутку. Сейчас-то сахарница оставалась в шкафчике. — Если это домовой, то я завтра же организую тебе молоко, — на всякий случай пообещал Слава вслух. — И конфеты! Я, правда, не помню, какие ты жалуешь… Из памяти начисто пропали фантики от конфет, которые бабушка оставляла домовому. Это были карамельки? Или шоколадные? Нет, последние у них водились до преступного редко. «Раковые шейки» бабушка сама жевала со страшным хрустом. Слава всегда пугался, что это треснула не конфета, а повредилась ее челюсть.  — Господи, я разговариваю с выдуманным домовым. Какой же сюр!  Карелин откусил побольше от бургера, чтобы отбить у себя всяческое желание болтать. Ему все померещилось. Во-первых, за последние несколько дней было слишком много впечатлений. Во-вторых, он очень сильно устал. Вполне вероятно, что это от общего уровня стресса фантазия разыгралась. Люди ведь часто не запоминали, как закрывали входную дверь, но делали это. А он просто повторил нечто похожее с сахарницей. Почему это было невозможно? Когда столько усталости, это ещё не самые страшные последствия. Он знал, что с людьми могли происходить вещи и похуже. Слава доел бургер и, пусть и планировал изначально съесть намного больше, всё-таки убрал оставшееся в холодильник и пошел в спальню. Ему был необходим сон.  В комнате его ярко-желтая веселая папочка лежала не в укромном месте, а прямо на коробке, из которой он вытащил пепельницу. Слава протер глаза — чушь! Он просто засмотрелся на свои документы, часто ведь их пересматривал для роста дофамина и, следственно, энтузиазма, а затем на автомате оставил на коробках. Карелин ведь снова просматривал бумаги? Или он просто сделал доставку и ушел? В памяти этого не осталось. — Домовой, я куплю тебе молоко и конфеты! — пообещал он на всякий случай, убирая папку обратно на её место.  После этого Слава завалился на кровать, прикрывая глаза. Сон точно бы подлатал его разгулявшуюся фантазию. У него ведь с детства было богатое воображение… он даже мультики рисовал! А бабушка всегда хвалила его сюжеты. Избалованная советским кинематографом, она явно знала толк в смысле произведения и его сюжете. Особенно в вопросе мультфильмов. У Карелина ведь выходило не хуже, чем тот же «Летучий корабль». Его бабушка особенно его любила, поэтому Слава засмотрел до дыр эту историю. Сон пришел сам. Усталость всегда была прекрасным магнитом для дремоты. Тело быстро сковала нега, унося Карелина к сюжетам, созданным миром снов. Ему снилось, что это он строил летучий корабль. Слава усердно работал молотком, соединяя бесконечные деревяшки кривыми ржавыми гвоздями. Стук. Стук. Стук. Этот звук раздавался настолько явно, что Карелин проснулся. Это не он стучал во сне! Стучало что-то в его квартире. «Твою мать!» — панически раздалось в голове. За время его дремоты на улице сильно стемнело. Теперь глаза привыкали к темноте. В слабых силуэтах Слава пытался разобрать хоть что-то, но тщетно. Наверное, он плохо проверил квартиру. Где-то в ней спрятался посторонний. Он слышал подкаст, где бездомный больше пяти лет жил в частном доме американской семьи. Возможно, этот бездомный решил подхватить тренд? Карелин поднялся на ноги. Свет включать было нельзя, иначе «жилец» успел бы скрыться, поняв, что хозяин квартиры проснулся. Славе нужно было бесшумно добраться до источника стука на кухне. Он, схватив сковородку из коробки, пошел к нужной комнате. Карелин спиной прижимался к холодной бетонной стене, которую эти дурацкие обои в цветочек не только не украшали, но и не согревали. Слава медленно шел. Через несколько секунд, тянущихся вечность, он уже стоял у приоткрытой двери на кухню, слушая размеренный стук. Сейчас его шутник точно бы попался. А про попытке к бегству Слава бы огрел его сковородой, чтобы потом ждать полицию. Глубокий вдох. — Стоять! Не с места!  Карелин закричал настолько громко, насколько у него хватило мочи, ворвавшись на кухню. Однако там было пусто. Лишь открытое им самим тяжелое окно размеренно стучало о раму. Оно то приоткрывалось, то закрывалось в такт порывам ветра. «Я переволновался и придумал себе невесть что», — решил Слава, пока его взгляд не опустился на кухонный стол. В самом его центре гордо стояла фарфоровая сахарница.  — Тварь! Козел!  Паника взяла вверх над здравым смыслом. Разве ему могло показаться столько раз подряд? Слава, не выпуская из рук сковородку, стал рыться по всем шкафчикам, простукивая их на двойное дно. Однако ничего особенного не было. Нигде не открывалась ни тайная комната, ни кладовая. Спрятаться было негде!  Карелин, наплевав на время, стал звонить бывшему хозяину квартиры. Только вот в трубке вместо ответа прозвучал механический голос, оповещающий, что набранного номера не существовало. — Черт! Черт!  Руки успели задрожать. Слава понимал, что человеку было просто негде спрятаться в этой квартире. Он обрыл каждый угол, простучал все стены. Каждый темный сантиметр был подсвечен его фонариком. Здесь просто негде было спрятаться. Только сахарница продолжала стоять на столе, и лепестки нарисованного на ней пиона напоминали зловещий взгляд.