Сучка

Билли всю неделю злился. Не на кого-то конкретно. Просто злился, как будто внутри оставили включённый мотор, и тот гудел без остановки. Он гонял на Camaro по ночам, врубал музыку так, что стекла дрожали, чтобы заглушить этот гул в голове. Курил одну за одной, пока пальцы не пожелтели от никотина. Подкатывал к случайным омегам в баре быстро, грубо, почти на автомате, проверял: всё ещё берёт, кого хочет? Всё ещё может взять и не оглядываться? Работало. Но не так, как раньше. Не так, чтобы забыть. После каждого раза оставался привкус металла во рту, будто проглотил монету. И этот долбаный омега из клуба всё равно стоял перед глазами: спокойный, уверенный, недоступный. Как вызов. В пятницу вечером он сидел за рулём. Джек на пассажирском, Томми и Кэрол сзади уже начали лапать друг друга, не стесняясь. Томми вжал Кэрол в сиденье, поцеловал жёстко, с языком, на виду у всех. Кэрол засмеялась, оттолкнула ладонью. — Не порви мне топ, придурок. Харгров не смотрел в зеркало. Смотрел на дорогу. Пальцы стискивали руль так, что костяшки побелели. Радио играло Depeche Mode — низкий голос Мартина Гора заполнял салон. Билли не подпевал. Просто давил на газ. Джек глянул сбоку, ухмыльнулся криво. — Ну что, Харгров. Готов к реваншу? Вторая неделя пошла. Ставки растут, чувак. Томми бурно заржал сзади. — Если он его не возьмёт за две недели, я сам его трахну. Просто чтоб ты не мучился. Кэрол фыркнула. — Ты и муху не трахнёшь без инструкции. Билли выдохнул дым в приоткрытое окно. Не ответил. Внутри всё напряглось, но не от подколок, а от предвкушения. Он не знал, будет ли тот парень там. Может, разовая тусовка. Может, омега вообще больше не придёт. Но если будет… Если будет, то Билли возьмёт его. Прямо там. Или заставит сказать «да». Или сломает эту стену, которую тот ставит одним взглядом. Машина остановилась у склада. Тачки уже стояли, не так много, как в прошлый раз, но место живое. Билли заглушил мотор резко, как будто выключил чью-то жизнь. Вышел первым. Ночь тёплая, пахнет океаном и бензином. Бросил окурок под ноги, растёр ботинком в асфальт. И замер. Через парковку открылась дверца чёрной BMW E30. Тот самый парень вышел: высокий, в той же чёрной рубашке, волосы чуть растрепанны, будто он ехал с открытым окном. Не оглянулся. Захлопнул дверь, пошёл к входу быстро, плечи расправлены, походка уверенная, словно это его территория, а все остальные здесь на птичьих правах. Билли смотрел, как он исчезает в дверном проёме. Сердце стукнуло один раз сильно, зло. Джек хлопнул пассажирской дверцей. — Пошли, господа и дама. Билли двинулся следом, но взгляд цеплялся за пустой проём. Под фонарём он успел заметить: рубашка была другая. Та просто черная, а на этой чёрным по чёрному вышиты журавли. Тонкие, почти невидимые. Проступали только когда ткань двигалась и свет ловил нити. Не для всех. Для тех, кто смотрит по-настоящему. Билли сглотнул. Горло пересохло. Что-то внутри дёрнулось коротко, зло, как будто эта мелкая деталь была личным вызовом. Внутри склада бас бил по рёбрам. Стробоскопы резали пространство. Воздух тяжёлый. Если бы Харгров ощущал запахи, то почувствовал бы пот, алкоголь и аромат сладковатого дыма. Билли прошёл сквозь толпу. Люди расступались сами, чувствуя, что он на грани. Глаза шарили жадно. Нашёл. Парень в центре комнаты на бетонном кругу под прожекторами. Вокруг пустое пространство. Никто не подходил ближе четырёх метров. Его территория. Двигался текуче, уверенно, как будто музыка часть его тела. Рубашка прилипла к спине, расстёгнута ниже. Ключицы блестели. Билли остановился на краю круга. Сигарета тлела. Смотрел. Парень заметил почти сразу. Взгляд скользнул, задержался чуть дольше. Отвернулся, но Билли поймал: резкий вдох, зрачки расширились на миг, плечи напряглись. Билли усмехнулся одним уголком рта. Докурил. Бросил окурок, раздавил. Пошёл прямо в центр. Никто не посмел остановить. Подошёл вплотную. Жар чужого тела ударил в лицо. Музыка пульсировала везде: в груди, в висках, ниже живота. Парень не прервал движение. Медленно повернул голову. Билли наклонился к уху, голос низкий, грубый. — Опять ты. — Опять я, — парень не смотрел в глаза, двигался дальше, но губы дрогнули. — Упрямый. — Когда вижу такое, то не могу уйти. Билли опустил взгляд на рубашку. Свет скользнул, журавли ожили, крылья дрогнули. — Рубашка новая. Журавли. Красиво, — сказал тихо, почти касаясь губами мочки. — Тебе идёт. Парень замер на полсекунды. Ритм сбился. Потом повернул голову. Лица слишком близко. Билли видел каждую каплю пота, каждую тень под ресницами, видел, как зрачки расширяются и как парень тут же берёт себя в руки, сжимает челюсть. — Наблюдательный, — голос хриплый. — А ты всё такой же наглый. — Я просто хочу потанцевать. — Здесь не танцуют вдвоём. — Можно попробовать. Парень смотрел долго. Потом качнул головой коротко, жёстко. — Не сейчас. Полшага назад. Граница проведена. Билли стоял ещё секунду. Внутри кипело не романтика, а чистая злость пополам с голодом. Он отступил. Прошёл сквозь толпу. Вышел на парковку. Ночь остывала. Он вертел зажигалку в пальцах. Смотрел на BMW что стояла чёрной тенью под фонарём. Выдохнул сквозь зубы. Достал сигарету, но не прикурил. Сунул обратно. Двинулся к Camaro. Открыл бардачок. Вытащил старый блокнот. Вырвал лист. Ручка потекла, но он написал быстро, резко. «След. раз не отвертишься. Я возьму.» Сложил пополам. Подошёл к BMW. Сунул под дворник небрежно, чтобы торчало. Провёл пальцем по капоту, оставил след на тонком слое пыли. Усмехнулся зло. Вернулся в склад. Полвечера стоял в тени, курил одну за одной. Смотрел, как незнакомец танцует один в своём круге. Каждый раз, когда взгляд скользил в его сторону, Билли чувствовал, как внутри что-то сжимается и разжимается как пружина. Потом парень остановился. Он замедлился плавно, будто музыка на миг стала тише только для него одного. Вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Повернул голову. Нашёл Билли взглядом через весь зал. И пошёл прямо к нему. Толпа расступилась без слов. Остановился в двух шагах. Близко, но не вплотную. Рубашка расстёгнута ещё ниже: грудь блестела, журавли на ткани двигались в такт дыханию. — Ты опять здесь стоишь, — сказал он тихо, голос пробивался сквозь бас. — Не устал? Билли не шевельнулся. Только ухмыльнулся медленно, показывая зубы. — А ты опять танцуешь один. Не устал? Парень чуть наклонил голову. Уголок рта дрогнул в почти усмешке, но холодной. — Мне нравится одному. — Врёшь, — Билли шагнул ближе, сокращая расстояние до опасного. Запах пота, кожи и чего-то сладковатого ударил в лицо. — Тебе нравится, когда смотрят. Особенно когда смотрю я. Парень не отступил. Только зрачки чуть расширились на долю секунды, но Билли поймал. — Ты слишком много о себе думаешь. — А ты слишком много думаешь, прежде чем сказать «да». Секунды висели. Парень смотрел прямо, не мигая. Потом коротко качнул головой жёстко, как приговор. — Не сегодня. Полшага назад. Граница проведена. Билли стоял ещё мгновение. Внутри всё кипело: голод, злость, адреналин. Он усмехнулся криво, почти по-волчьи. — Посмотрим. Парень ничего не ответил. Развернулся. Вернулся в центр. Но теперь в движениях появилась лёгкая острота, как будто он знал, что за ним всё ещё смотрят, и это его злило не меньше, чем Харгрова. Билли остался в тени. Докурил сигарету до фильтра. Бросил окурок под ноги, раздавил. Как в этот момент, его схватили за локоть сильно, пьяно. — Пошли, Харгров! — Томми уже в хлам, глаза блестят, Кэрол висела на нём, хихикая. — Джек на крыше устроил цирк. Говорит, что сейчас полетит, как Икар, бля. Билли не сопротивлялся. Пошёл за ними. На крыше Джек стоял на краю, без рубашки, орал в небо какую-то херню про «я король этой ночи». Все вокруг ржали. Билли курил в стороне, смотрел вниз на парковку. Чёрная BMW всё ещё стояла под фонарём. Под утро музыка стихла. Люди начали расползаться. Джек наконец слез, чуть не навернувшись с крышы, его вовремя подхватили под руки. Томми с Кэрол потащили всех к Camaro. Харгров сел за руль. Джек ввалился на заднее сиденье, Кэрол плюхнулась рядом с ним, Томми — спереди. Машина качнулась. Билли завёл мотор. Рёв разорвал предрассветную тишину. Только выехали с парковки, как Джек, заплетающимся языком, наклонился вперёд между сиденьями. — Эй… Харгров… — он икнул, ухмыльнулся пьяно. — Ну чё, две недели прошло, а? Ставка… ик… всё ещё в силе? Томми заржал. — Да он его даже не потрогал сегодня, смотри! Стоял, как столб, пялился. Кэрол фыркнула, толкнула Джека локтем. — Может, он влюбился, а? Романтика, бля. Джек хлопнул Билли по плечу сильно и неловко. — Слышь, если через неделю не трахнешь этого журавля… с тебя тонны пива! Билли не ответил. Только пальцы сильнее стиснули руль. Взгляд вперёд на тёмную дорогу. В зеркале заднего вида мелькнула пустая парковка, где только что стояла BMW. Он выжал газ. Camaro рванула вперёд, покрышки взвизгнули. — Заткнись, Джек, — бросил он тихо, но голос был тяжёлым, как удар. — Или вылетишь из машины на следующем повороте. Все заржали пьяно, громко. Джек откинулся назад, бормоча что-то неразборчивое. Билли гнал по шоссе. Ветер хлестал в открытые окна. Внутри всё ещё горело не пустотой, а злостью. Чистой, горячей, знакомой. Он знал: это не конец. Это только разогрев перед настоящей охотой.