Могила из хлопка

Когда маленький кролик, шатаясь от мучительной боли, добрался до дверей заповедника, все впали в панику. Они знали, что малышу нужно суперконцентрированный морковный сок, но он хранился в погребе, и ключи были только у Флаттершай. К несчастью, Эйнджел в своей истерике куда-то их закинул и сам не помнил, где они. К тому времени, как жители заповедника наконец выяснили, что ключи застряли в хоботе у слоника, проглотившего змею, было уже слишком поздно. Сердечко маленького кролика не выдержало и просто перестало биться. Маленький зайчонок с ужасом наблюдал, как жизнь покидает его собственное тело, и когда Флаттершай наконец закрыла глаза, он попытался растормошить её, покачать и даже сделать искусственное дыхание, но всё было бесполезно. Пока жители заповедника столпились вокруг неё и начали что-то кричать, кролик, запертый в теле пегаски, мог только стоять недвижимо, его взгляд был прикован к тому, что раньше было её маленьким тельцем, пока в его сознании выстраивалась одна ужасная мысль — Флаттершай умерла. Следующее, что почувствовал Эйнджел, — это пощечину прямо по лицу. Удар нанесла главная медсестра заповедника, которая, видя, что пегаска никак не реагирует, не нашла иного выхода. Эйнджел очнулся, глядя на кобылу перед собой. Та держала его за плечи и смотрела прямо на него с сострадательным выражением. — Флаттершай, я… прости, я правда сожалею. Кобыла крепко обняла Эйнджела, но он не смог ответить на объятия. Он просто снова опустил взгляд, бледнея от вида её тела, лежащего на земле. Это было сюрреалистичное и подавляющее ощущение, настолько сильное, что его охватила неконтролируемая тошнота. Без тени сомнения Эйнджел вырвал на спину кобылы, которая быстро отпрянула. На мгновение она хотела сделать пегаске замечание, но, увидев лицо Флаттершай, совершенно бледное и, казалось, отсутствующее, с остатками рвоты на подбородке, её выражение сменилось на более сочувственное. В конце концов, она только что потеряла своего кролика Эйнджела — это должно было разрывать её изнутри. ______________________________________ Позже в тот же день Зекора прибыла в заповедник в поисках маленькой ящерицы, которую принесла утром. Услышав новость от одной из медсестер, она запаниковала, помчалась по коридорам главного здания заповедника, направляясь в лазарет, и, наконец, резко войдя в палату, столкнулась лицом к лицу с Флаттершай. Она увидела её сидящей рядом с одной из коек в лазарете, спиной к двери. Пегаска, казалось, не заметила присутствия зебры, оставаясь совершенно неподвижной. Зекора медленно приблизилась, обойдя койку, пока не оказалась напротив неё. То, что она увидела, заставило её глаза расшириться, а дыхание остановиться в горле. Прямо на мягких простынях, уложенный так, будто он спал, лежал окровавленный и избитый трупик Эйнджела. Зебра повернулась к Флаттершай, и её страх стал ещё сильнее. Лицо пегаски представляло собой смесь паники и шока, её глаза были прикованы к лицу кролика, и казалось, что она не моргала уже очень давно. Её лоб был полностью покрыт потом, а шерсть побледнела. Зекора сделала пару шагов к пегаске и положила копыто ей на плечо, пытаясь привлечь её внимание. — Флаттершай…? — с некоторым сомнением спросила она. — Ты в порядке… как только я услышала о случившемся, я сразу примчалась сюда. Эйнджел продолжал смотреть прямо перед собой, несмотря на то, что услышал слова Зекоры. Ему было всё равно, он просто продолжал погружаться в клубок своих мыслей. Зебра, беспокоясь, что её опасения сбываются, настаивала снова, на этот раз более настойчиво. — Флаттершай, я хотела бы, чтобы ты ответила мне. Мне совсем не нравятся эти вибрации. Снова не получив ответа, зебра в отчаянной попытке заставить подругу отреагировать схватила её за плечи и потрясла, заставив посмотреть на себя. — Флаттершай, посмотри на меня! Мне нужно срочно кое-что узнать! — Зекора говорила серьёзным тоном, необычным для неё, не отрывая глаз от глаз Флаттершай, убеждаясь, что та слушает её. — До печальной кончины твоего друга я должна знать: вы с ним поменялись телами до его смерти? Этот вопрос наконец вернул Эйнджела к реальности. На мгновение ему показалось, что Зекора — его лучший шанс, что если он расскажет ей, что произошло, она сможет всё исправить, но он быстро отбросил эту мысль. Хотя он был всего лишь кроликом, он прекрасно понимал, что во всём королевстве Эквестрии нет ничего, способного воскресить мёртвых, даже принцессы не могли сделать подобного. Итак, сейчас он оказался перед дилеммой. Он всё ещё мог рассказать Зекоре, что случилось, что из-за его высокомерия и беспечности Флаттершай умерла в теле кролика. Но если он это сделает, что тогда будет с ним? В конце концов, даже если и случайно, он стал причиной смерти пони, и не какой-нибудь, а одной из элементов гармонии, одной из самых важных пони в Эквестрии. И, хотя её тело технически всё ещё живо, её не стало. Так что же будет с ним, если все узнают? Будут ли его судить, запрут ли? Смогут ли они вообще это сделать, учитывая, что он всего лишь кролик? Он понятия не имел, но в тот момент его охватил страх. Он не хотел быть раскрытым, пока не придумает, как оправдаться за трагедию. Наконец, найдя голос, застрявший в горле, он смог выдать быстрый ответ для Зекоры. — Да… да, она… то есть, он и я поменялись до того, как он… умер, — Эйнджелу снова было странно слышать голос Флаттершай, исходящий из его уст, но дискомфорт, который он чувствовал сейчас, и близко не сравним с первым разом. Всё же он сделал всё возможное, чтобы сохранить хладнокровие перед зеброй. — Ох, это облегчение, большое облегчение. На мгновение я боялась, что что-то пошло ужасно неправильно, — Зекора с облегчением вздохнула, прежде чем осознать, насколько бесчувственной она была по отношению к Флаттершай, только что потерявшей лучшего друга-животного. — Ох, прости, Флаттершай, мне так жаль, что обернулась нашей дружбой печаль. Я не того хотела, не того ждала, и сердце моё от вины устало, — зебра поникла, обременённая тяжестью вины. — Предложив тебе это зелье, я думала, что помогу. Я не знала, чем это обернётся. Извинения зебры привели Эйнджела к новому решению. Зекора была права — это была не его вина, а её. Если бы она не приготовила это дурацкое зелье, они бы никогда не поменялись телами, и Флаттершай была бы жива. В этот момент Эйнджела охватила новая эмоция, которая в одно мгновение затмила печаль и страх, — ярость. — Что ж, твои извинения теперь бесполезны!!! Голос Флаттершай поднялся до громкости, которую Зекора никогда не считала возможной, и она быстро подняла голову, чтобы увидеть разгневанное лицо. — Что, чёрт возьми, я должна с ними делать?! Извинения не вернут её к жизни!!! И знаешь что? Ты чертовски права! Если бы не твоя тупая идея, ничего бы этого не случилось!!! — Ни с того ни с сего пегаска подняла копыто и ударила Зекору прямо по лицу, так сильно, что та отлетела назад. Зекора отшатнулась в неверии, пока жжение на щеке становилось всё ощутимее. Никогда, за всё время знакомства, она не верила, что Флаттершай способна на такое — ни ругаться, ни бить кого-либо. Зебра онемела, пока пегаска продолжала свой всплеск ярости. — И я скажу тебе ещё кое-что: я вообще не понимаю, почему, чёрт возьми, кто-то из пони вообще что-то хочет от тебя! Ты грязная зебра, и с тех пор как ты появилась в городе, одно несчастье следует за другим! Как в тот раз с кислотой, из-за которой у той самовлюблённой единорожки пострадала грива, или когда ты вызвала ужасную болезнь у маленькой сестры фермерши! А теперь… ты стала причиной смерти!!! — Эйнджел агрессивно надвинулся на Зекору, заставляя зебру в страхе отступать, пока та не ударилась о стену комнаты. — Ты отвратительное и презренное существо! ЛУЧШЕ Б ТЫ УМЕРЛА ВМЕСТО НЕГО!!! Слёзы текли по лицу Зекоры. Обидные слова Флаттершай подпитывали вину, которую она чувствовала, и делали её несчастной. Не зная, что ещё делать или сказать, зебра просто выбежала из комнаты, рыдая, в то время как Эйнджел стоял посреди комнаты с лежащими у боков крыльями и тяжело дышал. По мере того как гнев постепенно рассеивался, Эйнджел не мог не чувствовать небольшой вины за то, что сказал Зекоре. Да, возможно, она спровоцировала эту ситуацию, но сделала это с самыми лучшими намерениями, и, может быть, если бы Эйнджел был более ответственным… Нет, это невозможно. Он был не виноват. Он просто хотел, чтобы Флаттершай уделяла ему больше внимания. Для этого не нужно было странное зелье, чтобы заставить Флаттершай делать то, что должна. Виновата была эта зебра. Эйнджел вернулся к койке в лазарете и снова посмотрел на своё безжизненное тело, и страх вернулся. Он понятия не имел, что произойдёт теперь, что он должен делать, и, самое главное, как это исправить. ______________________________________ На следующий день друзья Эйнджела и Флаттершай, а также жители заповедника и некоторые из животных организовали небольшие похороны в честь кролика. Все собрались на краю хижины Флаттершай и выкопали маленькую могилу. Тело маленького кролика было завёрнуто в красивую белую ткань и помещено в небольшую коробку. Его лицо было уложено так, что казалось, будто он мирно улыбается. Даже Рэйнбоу Дэш вызвала лёгкую морось в качестве прощания. В коробку также положили горсть земли с семенами. — Когда его тело разложится и семена прорастут, могилу украсят прекрасные хлопковые побеги, — так сказала фермерская пони Эйнджелу, объясняя странный жест. Эйнджел не проронил ни слова за всю церемонию. Он мог только наблюдать, как мало-помалу то, о чём никто не знал, — последняя улыбка нежной и милой Флаттершай, которую она подарила миру, — исчезла в земле и пыли. Когда погребение закончилось, все присутствующие сказали несколько слов в честь маленького кролика, но Эйнджел не слушал никого. В ушах у него всё ещё звенело из-за головной боли, и даже если бы он был в идеальном состоянии, его не интересовало, что эти пони могут сказать о нём. В конце концов, никто из них по-настоящему не знал его. Для них он был просто милым питомцем, глупым животным, которое существует только для того, чтобы выглядеть мило и скрашивать одиночество Флаттершай. Эйнджел не мог не скрипеть зубами при этой мысли. Единственная пони, которая действительно понимала его, была Флаттершай, и её не стало. Когда церемония закончилась, жители заповедника и другие животные ушли с места в подавленном состоянии, а друзья Флаттершай подошли к пегаске, чтобы поговорить с ней. — Флаттершай… — начала Твайлайт. — Я понимаю, тебе должно быть ужасно грустно из-за того, что случилось с Эйнджелом… — И мы хотим, чтобы ты знала: хотя мы не можем чувствовать то же, что и ты, у тебя, как всегда, есть наша полная поддержка, — продолжила Рарити. — Мы уже поговорили с работниками из заповедника… — сказала Эпплджек. — И они согласились дать тебе всё время, необходимое для восстановления. — И если в любое время тебе что-то понадобится, что угодно… — начала Пинки Пай. — Ты можешь рассказать нам, и мы будем здесь, чтобы помочь тебе, — закончила Рэйнбоу Дэш. Эйнджел не отрывал взгляда от могилы Флаттершай. Вся эта слащавая чушь, которую они ему наговорили, была для него слишком. Если бы они все знали правду, они бы даже не разговаривали с ним. Снова он почувствовал, как ярость поднимается в горле, но сдержался. — Ага… да, верно, — сухо ответил он, вставая и направляясь к хижине. Все кобылы обменялись обеспокоенными взглядами из-за грубого ответа жёлтой пегаски, но быстро списали это на печаль, которую та, несомненно, переживала. Они даже не могли представить, насколько опустошённой она, вероятно, чувствовала себя. Они решили не давить на неё, дать ей пространство и подождать, пока она не почувствует себя достаточно хорошо, чтобы поговорить. Без лишних слов все разошлись обратно в город, оставив Эйнджела одного. Эйнджел вошёл в хижину после нескольких минут попыток открыть дверь. Он до сих пор не понимал, как пони могут так легко поднимать и двигать вещи без пальцев — кое-что в его старом теле он начинал сильно скучать. Войдя, он просто закрыл за собой дверь и откинулся на неё спиной. Хижина была пуста и без единого источника света, что в сочетании с тусклым светом, пробивавшимся сквозь дождевые облака, придавало ей атмосферу печали и меланхолии. Эйнджел оценил вид на секунду, прежде чем решил, что он ему не нравится. Он быстро поднялся и направился на кухню хижины, потянулся к полке, где Флаттершай хранила дрова, схватил большую охапку и вернулся в гостиную. Он неохотно бросил дрова в камин и принялся искать кремень, который Флаттершай использовала для розжига. Через несколько минут он нашёл его прямо на краю самого камина. Он попытался использовать свои новые копыта, чтобы разжечь огонь, но как ни старался, не мог высечь ни одной искры. В отчаянии Эйнджел издал крик разочарования и швырнул кремень в дрова, которые, естественно, не загорелись. Сдавшись, Эйнджел повалился на пол, закрывая уши, которые не переставали звенеть. Он не понимал, почему у него так сильно болит голова, казалось, что-то сверлит основание его черепа. Он закрыл глаза, пытаясь облегчить боль, и это слегка помогло, настолько, что внезапно Эйнджел осознал что-то новое. Это было ещё более странное ощущение, чем головная боль или общий дискомфорт, который он чувствовал со вчерашнего дня. Оно было очень тонким, едва заметным, как будто что-то давило на его грудь. Эйнджел поднялся и ощупал свою шерсть, думая, что, возможно, он поранился, не заметив, но ничего не нашёл. Всё же он не прекращал осторожно трогать себя. Вскоре он стал рассматривать себя с головы до ног. Несмотря на всё, что произошло, он до сих пор не уделил времени тому, чтобы подробно изучить то, что теперь стало его новым телом. Он использовал копыта, чтобы сначала исследовать своё лицо, ощупал мягкие черты и длинную гриву. Его уши были очень мягкими, хотя ничто не могло сравниться с теми, что были у него, когда он был кроликом, и они были прохладными на ощупь. Затем он опустил копыта и ощупал шею. Она была невероятно пушистой, и при лёгком нажатии он мог почувствовать, насколько чувствительна кожа тела Флаттершай. Он опустился ниже, к груди, где чувство давления всё ещё сохранялось, а затем на спину, за крылья. Эйнджел не мог поверить, насколько любопытным было ощущение его собственного прикосновения к её телу. Он начал ощупывать себя более лихорадочно, чувствуя все новые части. Наконец он добрался до живота тела Флаттершай, и когда он попытался продолжить свои лихорадочные исследования, он почувствовал резкую боль. Он быстро отдернул копыта от этого впечатления, его отвлечённый ум вернулся к реальности, когда он осознал, что делает. — Какого чёрта я делаю? — Эйнджел покачал головой и поднялся с пола. — Это неправильно, всё это неправильно… Эйнджел снова огляделся. Теперь, когда ночь начинала сгущаться, место казалось ещё более мрачным. Он не мог не думать о том, как тихо стало без весёлого напева Флаттершай, который она обычно издавала, готовя ужин. Это воспоминание не только внезапно заставило Эйнджела почувствовать печаль, но и заставило его желудок громко урчать. Он не осознавал, насколько голоден был. Теперь, подумав, он был уверен, что не ел ничего со вчерашнего дня. Может быть, этим и объяснялась головная боль. Он направился обратно на кухню, спотыкаясь пару раз из-за темноты, которая становилась всё более заметной. Он на ощупь добрался до полки, где Флаттершай хранила еду. После нескольких минут попыток запомнить, он нашёл её. Он открыл полку и обнаружил хороший запас пони-еды: консервированные персики, коробки с хлебом, картофель, сельдерей и, конечно же, множество коробок с чаем. Ничто из этого не привлекло внимание Эйнджела. Он покопался ещё немного, найдя банку печенья и несколько пакетов молока, но быстро отвернулся и перешёл к следующей полке, где Флаттершай хранила еду для своих животных. В этом случае ему понадобилось гораздо меньше времени, чтобы найти то, что он искал. Он взял целую корзину моркови и вернулся обратно в гостиную. Проходя мимо большого зеркала, которое Флаттершай использовала, чтобы проверять себя перед выходом по утрам, он не мог не остановиться и повернуться, чтобы посмотреть на себя. Эйнджел узнал лицо, смотрящее на него, но в то же время это было похоже на вид совершенно незнакомого существа. Он сделал пару шагов к зеркалу, глядя прямо в её глаза, глубоко, надеясь увидеть хотя бы намёк на душу Флаттершай, отражённую в них, но там ничего не было, только его собственная душа. На мгновение он почувствовал, что начинает задыхаться. Удерживать взгляд на зеркале было ужасно, он даже заметил, как давление в груди немного усилилось. Он покачал головой, прервав зрительный контакт, и направился обратно к дивану в гостиной, устроился на нём и поставил корзину с морковью рядом. Он взял одну и начал есть. Еда на некоторое время отвлекла его мысли от тяжёлых размышлений. Лишь когда последняя морковь была съедена, его разум снова захлестнула ситуация. Эйнджел не хотел больше думать. Мысли усиливали головную боль. Он не хотел думать о способе всё исправить, потому что пришёл к выводу, что способа нет. Он положил копыта на лицо, блокируя обзор и немного успокаиваясь. По крайней мере, так он мог вообразить, что всё ещё тот же самый. Пока хижина погрузилась в полную темноту, а последние остатки солнечного света погасли снаружи, Эйнджелу наконец удалось заснуть, надеясь проснуться завтра и обнаружить, что всё это было всего лишь кошмаром.