Могила из хлопка

Эйнджелу почти не удавалось спать. Дискомфорт, который он чувствовал, позволял ему терять сознание лишь на короткие моменты. К тому времени, как солнце начало показываться над горизонтом и его свет проник в окна хижины, у Эйнджела была, по его мнению, худшая ночь в его жизни. Хотя головная боль почти прошла вместе со звоном в ушах, он всё ещё чувствовал давление в груди. Он даже не пытался встать, просто лежал на диване часами. Именно звук лёгкого стука в дверь хижины наконец заставил его поднять голову. Глаза были тяжёлыми, а солнечный свет причинял боль. На мгновение он подумал проигнорировать стук и подождать, пока тот, кто стучит, просто уйдёт, но стук продолжался с короткими интервалами. Это были мягкие постукивания, настолько тихие, что, будь в хижине не идеальная тишина, Эйнджел был уверен, что даже не услышал бы их. Неохотно он наконец поднялся на ноги, шаркая копытами по направлению к входной двери, снова проходя мимо большого зеркала. Эйнджел снова посмотрел на своё отражение и обнаружил, что тело Флаттершай выглядит измождённым: грива и хвост растрёпаны и немного испачканы остатками моркови, так же как и шерсть; глаза запали, с огромными тёмными кругами под ними, что придавало ей ужасный вид. Несмотря на это, всё, о чём мог думать Эйнджел, было то, насколько неудобными казались длинные волосы на плечах и хвост, волочащийся позади. ______________________________________ Родители Флаттершай беспокоились. Вчера они получили известие, что их дочь пережила страшную потерю — смерть своего кролика, и, согласно тому, что им рассказали, она чувствовала себя плохо. Они решили немедленно отправиться навестить её, путешествуя всю ночь, чтобы прибыть в Понивилль рано утром. Теперь оба старых пегаса были очень усталыми, но решили проигнорировать этот факт, чтобы сосредоточиться на утешении дочери. В конце концов, они знали, насколько она чувствительна и эмпатична, они не могли позволить ей пройти через это в одиночестве. Не получив ответа снова после стука в дверь, мистер Шай прочистил горло и тихо проговорил, постучав ещё раз: — Флаттершай, дорогая, это мы с мамой. Мы пришли проведать тебя. Не могла бы ты открыть нам, пожалуйста... В этот момент дверь грубо приоткрылась, что слегка испугало обоих пегасов. — Да? Что вам нужно? — резко сказал Эйнджел. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что это действительно родители Флаттершай. Внезапно его охватила нервозность. В конце концов, это была семья пегаски, и, несомненно, они должны знать её очень хорошо. Было более вероятно, что они догадаются, что что-то не так. При этой мысли разум Эйнджела снова наполнился сомнениями и страхом. Что он должен делать теперь? Он не мог просто выгнать их — это было бы слишком подозрительно. Так что же делать? Оба родителя обменялись обеспокоенными взглядами. Флаттершай выглядела очень растрёпанной, грязной и завязала свои волосы в грубый пучок на голове, кроме того, её взгляд казался отсутствующим и несколько странным. — Эй, Флаттершай, дорогая, ты в порядке? — спросила миссис Шай с беспокойством в голосе. Эйнджел наконец отреагировал. Он не должен был выглядеть подозрительно, ему нужно было найти способ мягко избавиться от них... — Ээээ... да, да, мама, я в порядке, — Эйнджел силой выдавил улыбку, испачканную остатками моркови. — Ээээ, ну, дорогая... — начал мистер Шай. — Мы... мы знаем, что случилось с твоим кроликом Эйнджелом, и, ну... — Мы хотели прийти проведать тебя, дорогая, просто чтобы узнать, не нужно ли тебе чего-нибудь, — закончила фразу миссис Шай. Эйнджел стиснул зубы. Конечно, для этого они и пришли. Внезапно его жизнь, казалось, стала очень важна для всех пони в Эквестрии. Лицемеры! Это была простая дежурная формальность, ту, которую Флаттершай стерпела бы, притворяясь признательной, а может, даже искренне ценя, но для него всё это было плохой шуткой, и тем более в его нынешней ситуации. Медленно он начал чувствовать, как гнев нарастает у него в желудке. — Дорогая, как думаешь... мы можем войти, чтобы... составить тебе компанию ненадолго? — спросил мистер Шай. Этот комментарий вывел Эйнджела из задумчивости. Его челюсть расслабилась, и он снова сосредоточился на предках жёлтой пегаски. — Оу, эээ, я... — начал он, всё ещё не решив, как поступить. — Я не знаю, понимаете... мне всё ещё очень... грустно, да, очень грустно, и мне не хочется никого видеть. Оба родителя съёжились от явного дискомфорта дочери. На мгновение они подумали отступить и дать ей пространство, но если Флаттершай и научила их чему-то, так это быть более напористыми, когда ситуация того требует. И сейчас они были уверены, что их дочери нужно плечо, чтобы выплакаться и выговориться. Итак, наконец, именно миссис Шай придумала способ настоять вежливо, но твёрдо: — По крайней мере, позволь нам составить тебе компанию за завтраком, дорогая. Если захочешь побыть одна после этого, мы с отцом поймём. — Да, твоя мама и я просто хотим убедиться, что с тобой всё в порядке, — продолжил мистер Шай. Эйнджел не знал, что делать. Он подумал быть более агрессивным в своём желании остаться одной, но это могло поставить его в ещё более сложное положение, которое перевешивало бы любые возможные проблемы, если бы он просто позволил пегасам остаться ненадолго. Наконец, сдерживая гнев внутри, он ответил с покорностью: — Ну, думаю, вы можете остаться... только ненадолго. ______________________________________ Сидя в гостиной, они пребывали в тишине. Атмосфера была напряжённой, и родители Флаттершай могли заметить, как обычно шумная и полная жизни хижина опустела. — Кхм, Флаттершай, дорогая... — наконец произнёс мистер Шай. — Где все твои животные? — Они все в заповеднике, — сухо ответил Эйнджел. Животные были его главной заботой, так как они знали об обмене телами и о том, что Флаттершай умерла. Именно поэтому никто из них не хотел оставаться в хижине. Он беспокоился, что они его выдадут, но быстро дошло, что ни одна пони, кроме Флаттершай, не обладала способностью понимать животных. Так что даже если они попытаются что-то сказать, никто не сможет их понять. — О, и... как идут дела в твоём заповеднике, дорогая? — спросила миссис Шай, нервно улыбаясь. — Ну, там есть животные, и о них там заботятся, — последовал ещё один короткий ответ. Эйнджел подумал, что если он сможет сделать им достаточно неловко, они уйдут и оставят его в покое. Тишина снова воцарилась в комнате; единственное, что было слышно, — это звук часов, висящих на стене. Родители Флаттершай не совсем знали, как действовать дальше. Их дочь казалась совершенно не расположенной к разговору, а её отношение перешло от странного к откровенно грубому. Снова миссис Шай придумала способ попытаться подбодрить дочь: — Что скажешь, мы приготовим чаю и сопроводим его вкусным печеньем? — тихо воскликнула она. — О, это прекрасная идея! — быстро отреагировал её муж, поддерживая её план. — Ты не против, Флаттершай? Эйнджел силой выдавил улыбку, в то время как в его сознании могли звучать лишь проклятия. Он не помнил, чтобы родители Флаттершай были такими настойчивыми, что только раздражало его ещё больше. Но дело было не только в этом. Было что-то в том, как они с ним разговаривали, что заставляло его чувствовать себя крайне некомфортно. Он всё ещё не мог определить что именно, но это определённо ухудшалось каждый раз, когда они открывали рот, чтобы обратиться к нему. — Конечно! — ответила она, всё ещё сохраняя улыбку. — Печенье и чай... звучит... здорово! Получив утвердительный ответ дочери, миссис Шай не теряла времени и помчалась на кухню в приподнятом настроении, за ней последовал муж и, наконец, Эйнджел, который просто стоял у входа в комнату и наблюдал. Он наблюдал, как мать пегаски, ловко используя крылья, взяла коробку спичек, достала одну, зажгла её и затем подожгла маленькую железную печь, в то время как отец рылся в ящиках, нашёл небольшой горшочек, наполнил его водой, которую хранила Флаттершай, и поставил на огонь. — Флаттершай, дорогая... Снова шерсть на загривке Эйнджела встала дыбом от обращения миссис Шай. Вот оно снова, это щемящее чувство, которое так раздражало его. Даже не зная точно, что его вызывает, он не мог не погрузиться в свои мысли, чтобы это выяснить. — У тебя ещё есть те вкусные песочные печенья? Тон кобылы стал более непринуждённым в попытке разрядить напряжённую атмосферу. Она верила, что это может помочь дочери отвлечься и, возможно, открыться для разговора с ними. Не получив ответа, она повернулась к Флаттершай, у которой лицо было обращено в угол комнаты, а взгляд дрожал. — Флаттершай...? — спросила её мать, приближаясь. Озарение ударило его, как телега, вышедшая из-под контроля. Вот оно, причина его дискомфорта. Он не мог поверить, что так долго не осознавал нечто столь важное. Обращение к нему по имени Флаттершай — вот что заставляло его чувствовать себя так плохо. Заметив кобылу, приближающуюся к нему краем глаза, Эйнджел отреагировал, слегка подпрыгнув назад, резко отстраняясь. — А? Да! Я, я не знаю, думаю, в кладовке есть коробка... — воскликнул Эйнджел, напугав миссис Шай, прежде чем повернуться и направиться к лестнице. — Вы не могли бы извинить меня на минутку... Мне нужно кое-что проверить в своей комнате... Пока Эйнджел удалялся вверх по лестнице, оставляя обоих родителей одних, они встревоженно посмотрели друг на друга. — Она выглядит нехорошо, дорогой... — начала миссис Шай. — Мне говорили, что смерть её кролика сильно повлияла на неё, но я никогда не видела её такой... — Дай ей время... — ответил мистер Шай. — Этот кролик был всей её жизнью, мы не можем ожидать, что она оправится за одну ночь. — Да... возможно, ты прав. — Лучшее, что мы можем сделать, — это быть с ней и поддерживать её во всём, что ей нужно. Увидишь, со временем она придёт в себя, — и с этими словами оба пони вернулись к приготовлению завтрака. ______________________________________ Эйнджел резко вошёл в комнату Флаттершай, закрыв за собой дверь и облокотившись на неё. В его голове начинал назревать конфликт, добавляясь к бесконечным запутанным и хаотичным мыслям, которые уже украшали его разум. Звон в ушах и головная боль вернулись, и всё это время давление в груди становилось немного ощутимее. Его дыхание стало неровным, и пот покрывал его понемногу. Почему это его так беспокоило? В конце концов, это было имя, под которым было известно тело, в котором он оказался, то, к чему ему теперь предстояло привыкнуть, как к своему имени. Ему нужно было смириться с этой мыслью, и быстро. Его дискомфорт значительно уменьшился при этой мысли: если он хотел выдать себя за Флаттершай, он должен был играть свою роль. Игнорируя боль в голове и груди, он попытался подняться, чтобы вернуться вниз, но его ноги, казалось, не соглашались с решением разума. Неуклюже он попытался встать и сразу же пошатнулся, заковыляв по комнате, пока не ударился лицом об один из деревянных шкафов, вызвав громкий грохот и встревожив пегасов на нижнем этаже. Быстро оба родителя побежали наверх, помчавшись по коридору и ворвавшись в комнату. Увидев свою дочь лежащей на полу, их страх усилился. Они быстро приблизились и стали звать её с беспокойством: — Флаттершай!!! Дорогая, ты в порядке! — сказала миссис Шай. — Что с тобой случилось, ты поранилась?! — спросил мистер Шай. Эйнджел лишь издал стон боли в ответ. Удар был не слишком сильным, но всё же оглушил его; это в сочетании с необъяснимой слабостью в ногах убедило его, что лучше остаться на земле. При этом беспокойство обоих пегасов возросло ещё больше; они подумали, что, возможно, их дочь серьёзно ранена. Быстро мистер Шай бросился к Эйнджелу, взял его в свои копыта и повернул к себе. — О, моя Селестия!!! — воскликнул он, заметив, как лоб его дочери кровоточит из-за пореза прямо над глазом. — Дорогая, принеси аптечку, она истекает кровью! — сказал он миссис Шай, которая быстро покинула комнату и спустилась вниз. — Флаттершай! Дорогая, не засыпай! Мы с мамой отвезём тебя в больницу...! — Не получая ответа, мистер Шай повысил голос и продолжил звать дочь: — Флаттершай! Флаттершай! Флаттершай, пожалуйста, ответь! — ХВАТИТ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ ТАК!!! Эйнджел резко поднялся, оттолкнув мистера Шая на другую сторону комнаты как раз в тот момент, когда миссис Шай возвращалась с маленькой аптечкой Флаттершай. — Флаттершай, что случилось? — спросил жеребец, всё ещё беспокоясь, но также напуганный внезапной вспышкой дочери. — ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?! ЧТО СЛУЧИЛОСЬ — ЭТО ТО, ЧТО Я НАКОНЕЦ-ТО ПОНЯЛ, ПОЧЕМУ ВАША ДОЧЬ ОКАЗАЛАСЬ ТАКОЙ СЛАБОЙ! С ТАКИМИ ПОСРЕДСТВЕННЫМИ РОДИТЕЛЯМИ, КАК ВЫ, Я ВООБЩЕ НЕ УДИВЛЁН!!! Оба пегаса остались с открытыми ртами. Дело было не только в самом отношении Флаттершай, что уже было шокирующим само по себе, а скорее в том, что каждое её слово, казалось, было произнесено с глубочайшим и абсолютнейшим презрением. Никогда за всю свою жизнь, даже в последние годы, когда его дочь стала более напористой, он даже минимально не приближался к такому яростному тону. Оба они не знали, что делать или говорить, поэтому просто стояли там, окаменевшие на своих местах, пока их дочь продолжала свою атаку. — И Я СКАЖУ ВАМ КОЕ-ЧТО, ВАША СЛАБОСТЬ ЕЩЁ ЖАЛЧНЕЕ, ЧЕМ У ВАШЕЙ ДОЧЕРИ, ПОТОМУ ЧТО ОНА, ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, СМОГЛА СДЕЛАТЬ ЧТО-ТО ЗНАЧИМОЕ В СВОЕЙ ЖИЗНИ! ВЫ ЖЕ ДАЖЕ НЕ СМОГЛИ НАЛАДИТЬ ЕЁ ОСОБЫЕ ОТНОШЕНИЯ С ЕЁ БЕСПОЛЕЗНЫМ БРАТОМ БЛЯДЬ! ХОТЯ Я ХОТЕЛ БЫ СКАЗАТЬ, ЧТО ЛУЧШЕ Б ВЫ УМЕРЛИ ВМЕСТО НЕЁ, НО ЭТО БЫЛА БЫ ВЕЛИКАЯ ИРОНИЯ, ПОТОМУ ЧТО ЕСЛИ БЫ ТАК И СЛУЧИЛОСЬ, НИКТО БЫ ДАЖЕ НЕ ЗАМЕТИЛ!!! Несмотря на странность в манере речи Флаттершай, её родители, казалось, не обратили на это внимания — они были слишком заняты тем, что рыдали и плакали навзрыд. Они не могли поверить, что их дочь, которую они воспитывали с такой нежностью и любовью, оскорбляла и проклинала их так ужасно. Это было так, будто она была не собой. Оба родителя обняли друг друга и опустились на пол, рыдая неконтролируемо, но у них даже не было момента, чтобы осознать только что произошедшее, поскольку Эйнджел продолжил, хотя и с более тихим голосом из-за усталости: — Что такое, у мамы и папы больше нечего сказать?! — К этому последнему вопросу добавился высокомерный и насмешливый тон, от которого сжимались сердца обоих пегасов, неспособных ответить. — ТОГДА ВАЛИТЕ НАХЕР ИЗ МОЕГО ДОМА!!! — закричал Эйнджел во всё горло. Родители больше не могли этого выносить и выбежали из комнаты Флаттершай. Эйнджел слышал, как они сбежали вниз по лестнице, а затем вышли за дверь, оставив её открытой. Он мог чувствовать, как мало-помалу гнев покидает его мысли, и он снова рухнул на пол, задыхаясь от усилий. ______________________________________ Эйнджел проснулся несколько часов спустя в той же позе, в которой упал. Он почувствовал покалывание в одной из задних ног, когда попытался встать. Нога затекла, потому что он упал на неё, когда потерял сознание, и теперь она болела. Едва удалось доползти до кровати и лечь на неё, глядя в потолок, его разум медленно начал заполняться воспоминаниями о том, что произошло. Он внезапно почувствовал себя плохо из-за того, что кричал на родителей Флаттершай таким образом. В конце концов, они не заслуживали такого обращения только потому, что ему было не по себе. Он перешёл черту, и, возможно, ему следовало бы... Нет, это была не его вина. Это была их вина. В конце концов, он хотел побыть один, он говорил им, что плохо себя чувствует. Они должны были прислушаться к нему и не заставлять его впускать их, а сверх того, они пришли только для того, чтобы относиться к нему так, будто ничего не произошло, как к обычному дню. Как они смели делать это, когда только что случилась ужасная трагедия? Они были бесчувственны. Эта мысль успокоила Эйнджела. Он поступил правильно. Пора было кому-то сказать этим пони их правду, он был лишь немного груб в общении с ними. Его мысли прервались, когда пронзительная боль в мозге встряхнула его сверху донизу. Головная боль вернулась, так же как и давление в груди, которое, впрочем, и не исчезало с самого начала. Эйнджел поднёс одно из своих копыт к лицу, чтобы помассировать висок в попытке уменьшить пронзающую боль, когда почувствовал засохшую кровь на лице. Он быстро поднялся с кровати и подошёл к маленькому круглому зеркалу в комнате, висевшему на стене, снова заметив дискомфорт при виде собственного отражения. Тем не менее, он проигнорировал это и осмотрел рану. Она уже давно покрылась корочкой, но всё ещё оставила всю правую сторону лица запачканной засохшей кровью. Эйнджел долго и глубоко рассматривал пятно, пытаясь определить, было ли то, что он чувствовал раньше, реальным или же просто впечатлением, вызванным адреналином. Неуверенный в ответе и желая развеять все сомнения, он направился к тому шкафу, о который ударился, открыл верхний ящик и нашёл то, что искал. Все материалы для вязания Флаттершай были там: все её мотки пряжи, маленькие рамки с красивыми вышивками и, что интересовало его больше всего, её спицы. Он быстро взял одну копытом и поднёс её к своему лицу, внимательно рассматривая остриё и задаваясь вопросом, действительно ли это хорошая идея. Наконец, движимый почти детским любопытством, Эйнджел поднёс спицу близко к другому копыту, крепко держал её и быстро и глубоко уколол себе кожу. Боль была кратковременной и интенсивной, заставив его закрыть глаза на секунду. Когда он снова открыл их, он обнаружил то, что ожидал: небольшая струйка крови медленно текла вниз, окрашивая его шерсть. Он наблюдал, как она медленно достигала его локтя и начала капать на пол комнаты. Эйнджел не знал почему, но теперь он был уверен в том, что чувствовал раньше. Каким-то образом и свежепробитая дырочка в его коже, и кровь, хлеставшая из неё, сумели, пусть и на одно мгновение, облегчить как боль в голове, так и давление в груди.