Твоё плечо — моё лекарство

Третий урок тянулся невыносимо долго. Алгебра, бесконечные системы уравнений, мел скрипит по доске, а в классе пахнет мелом, старыми учебниками и чьим-то слишком сладким дезодорантом. Полина сначала просто чувствовала лёгкую тяжесть в голове, потом тяжесть превратилась в гудение, а гудение — в тупую, обволакивающую боль. Она украдкой посмотрела на телефон под партой — 38.4. Когда успела так разогнаться? Ещё сорок минут назад было нормально. Полина тихо выдохнула через нос, пытаясь не закашляться. Не получилось. Маленький, сдавленный кашель всё-таки вырвался. Дима, сидевший рядом, мгновенно повернул голову. — Ты чего? — одними губами спросил он. Она только слабо покачала головой и, не выдержав, медленно опустила висок на его правое плечо. Дима замер на секунду. Потом аккуратно, почти незаметно для остальных, протянул руку и обнял её за плечи, притягивая чуть ближе. Его ладонь легла ей на предплечье и осталась там — тёплая, тяжёлая, успокаивающая. Полина закрыла глаза. Мир стал чуть тише. — Горячая, — тихо сказал он, когда его щека случайно коснулась её лба. — Сильно? — Очень, — прошептала она в ответ. Голос дрожал. Он ничего больше не спросил. Просто сидел так, чуть наклонившись к ней, чтобы ей было удобнее лежать. Кто-то сзади хихикнул, кто-то шепнул «оооо», но Дима даже не обернулся. Ему было всё равно. Звонок. Класс взорвался шумом: стулья, разговоры, топот к двери. Все рванули в столовую — там сегодня обещали пиццу по акции и драники. Полина не пошевелилась. Дима повернулся к ней всем корпусом. — Полин? Ты идёшь? Она отрицательно мотнула головой, не поднимая её с его плеча. — Не могу… голова кружится. И жарко так… — голос совсем слабый. — Я лучше тут посижу. Он нахмурился. Посмотрел на пустеющий класс, потом снова на неё. Протянул руку и осторожно, тыльной стороной ладони, прикоснулся к её щеке, потом ко лбу. — Блин, ты реально как печка, — тихо выругался он. — Почему сразу не сказала? — Не хотела… ныть. Дима закатил глаза, но в этом закатывании было больше нежности, чем раздражения. В этот момент дверь класса открылась снова. В проёме появился Леопольд Арнольдович — их вечно усталый, но удивительно добрый классный руководитель. — А вы чего здесь? — удивлённо спросил он, оглядывая почти пустой класс. Дима тут же встал, но руку с Полининого плеча не убрал. — Леопольд Арнольдович, Полина плохо себя чувствует. Температура высокая, кашель, голова болит. Можно… можно нам сейчас уйти домой? Классный посмотрел на Полину. Та сидела, маленькая, сгорбленная, прижавшись к парте и к Диминому бедру, глаза блестели от жара. — Конечно можно, — сразу ответил Леопольд Арнольдович. — Даже нужно. Сейчас же домой, под одеяло и чай с малиной. Я медпункт предупрежу, чтобы отметили. Дима, довезёшь? — Да, — коротко ответил тот. — Идите. Выздоравливай, Полина. И не геройствуй больше. Полина слабо улыбнулась в ответ. Дима быстро собрал оба рюкзака — свой и её. Перекинул их через одно плечо, потом наклонился к Полине. — Давай сюда. — Что?.. — не поняла она. — На руки. Не спорь. Она хотела возразить, но сил не хватило. Только тихо спросила: — А если кто увидит… — Пусть смотрят, — буркнул он и, не дожидаясь, подхватил её под колени и спину. Полина ахнула от неожиданности, но тут же обвила его шею руками, прижимаясь всем телом. Голова сама упала ему на плечо. Его куртка пахла холодным воздухом с улицы, его шампунем и чуть-чуть потом после физры — знакомо, родно, безопасно. — Тяжёлая? — еле слышно поддразнила она, когда он уже шёл по коридору. — Ты вообще пушинка, — серьёзно ответил Дима. — Я бы тебя и на третий этаж так поднялся. Она слабо хмыкнула и сильнее прижалась носом к его шее. По школьному двору они шли молча. Кто-то из одиннадцатого крикнул что-то вслед, кто-то засвистел — Дима даже не обернулся. Только крепче прижал её к себе. Когда они вышли за ворота, Полина вдруг прошептала: — Дим… — М? — Спасибо. Он остановился на секунду. Наклонил голову и очень мягко, почти невесомо, поцеловал её в горячий висок. — Дурашка. Тебе спасибо, что доверилась. Потом пошёл дальше, неся её на руках через февральский ветер, два рюкзака и всю свою шестнадцатилетнюю, немного неуклюжую, но абсолютно настоящую любовь. А Полина просто дышала ему в шею и думала, что даже с температурой 38.4 мир иногда бывает удивительно тёплым.