Я был честен

      Я всегда считал, что между нами ничего нет.       Это было не отрицание — скорее даже констатация. Ничего не происходит, если ты не даёшь происходящему имени. А я всегда был в этом хорош. Я умел называть вещи так, чтобы они переставали что-либо значить.       Мы часто ездили вместе. В этом не было ничего особенного: у нас совпадали расписания, у обоих не было прав, менеджеру так было проще. Иногда это было такси, иногда служебная машина — не важно. Важно, что это выглядело рационально. Я любил рациональные объяснения: они не требовали лишних вопросов.       В машине он обычно говорил. Я — слушал. Это тоже казалось естественным. Он заполнял пространство, я экономил слова. Хорошая система, отлаженная.       — Ты сегодня какой-то не такой, — сказал он однажды, не отрываясь от телефона. — Молчишь подозрительно.       — Я всегда молчу, — ответил я.       — Нет, — возразил он сразу. — Ты молчишь по-разному. Сейчас — с подтекстом.       Я пожал плечами. Это был мой универсальный ответ. Он означал всё и ничего одновременно.       — Устал, — добавил я, чтобы закрыть тему.       Это тоже было правдой. Просто не единственной.       Он принял объяснение легко, как принимал почти всё, если оно не требовало продолжения. Улыбнулся, что-то пролистал, сказал пару слов про график. Разговор свернул туда, куда ему было удобно.       А мне — достаточно.       Я смотрел в окно и думал о том, что в последнее время он всё чаще задерживается. Ненадолго, минут на десять, иногда меньше. Это не было поводом для раздражения — по крайней мере, так я себе говорил. Люди задерживаются. У людей бывают дела.       Я не злился. Я просто фиксировал.       Мне казалось важным различать эти вещи.       Когда он садился в машину позже обычного, я не спрашивал где он был. Это выглядело бы странно. Вопросы задают те, кто считает, что имеет право знать ответ. Я таким правом себя не наделял — и это, как мне казалось, многое обо мне говорило в хорошем смысле.       Он рассказывал сам. Иногда. Между делом. Без деталей. И я кивал в нужных местах, хотя ловил себя на том, что слушаю не слова, а интонации. С кем он говорил до этого. Смеялся ли. Был ли раздражён.       Мне не нравилось, что я вообще об этом думаю, поэтому я называл это привычкой. Привычки не требуют объяснений.       — Ты сегодня правда какой-то кислый, — сказал он позже, когда мы снова сидели в машине и ждали, пока менеджер закончит разговор.       Я посмотрел на него.       — Кислый — это когда человек недоволен, — сказал я. — А я просто в норме.       — Ты всегда «в норме», когда что-то не так, — усмехнулся он.       Я снова пожал плечами. Безопасный жест. В нём не было признания и не было просьбы.       — Не ищи там, где ничего нет, — сказал я.       Он приподнял бровь, будто хотел что-то ответить, но передумал. Улыбнулся, как умел только он — легко, без усилия, словно разговор не стоил внимания.       И я решил, что он действительно не стоит.       Я часто принимал такие решения.       Они помогали сохранять порядок.