Le sentier de l'oubli

Вернув шар на место, Катрин поднялась с кровати, чтобы наконец изучить своё новое пристанище. Первым делом нужно было решить вопрос с одеждой — не сидеть же здесь вечность, завернутой в простыню, как какая-нибудь древняя реликвия из пустыни Сумеру. Шаги по холодному полу отдавались легким эхом, пока она шла к массивному шкафу в углу. Поиски увенчались скромным успехом: на полках аккуратными стопками лежало белоснежное нижнее белье и несколько простых больничных сорочек. Конечно, это были не те элегантные платья, к которым она привыкла, но выбирать не приходилось. Поспешно, пока никто не вошел без стука, Катрин натянула на себя обновки. Ткань сорочки была непривычно тонкой и стерильной, подчеркивая чуждость этого места. Одевшись, она поняла, что делать ей нечего. Скука в четырех стенах оказалась почти такой же изнуряющей, как и тяжелая работа в ресторане. Она снова забралась на кровать, кутаясь в одеяло. Спустя час затишья Катрин почувствовала первый тревожный сигнал — пальцы под гипсом начали ныть. Тупая пульсирующая боль постепенно усиливалась. Теперь стало ясно: пластырь на локте скрывал след от укола. Видимо, ей ввели сильное обезболивающее, действие которого неумолимо подходило к концу. Девушка тяжело вздохнула, глядя в потолок. Мысли снова пошли по замкнутому кругу. Столько лет учебы, бессонных ночей над чертежами и манускриптами… ради чего? Чтобы в итоге превратиться в безликий «материал» для этого пугающего человека? Дотторе, несомненно, обладал выдающимся умом, но его ледяная прямолинейность и манеры вызывали странный коктейль из животного страха и невольного, почти болезненного любопытства. Из забытья её вырвал резкий стук. Катрин вздрогнула, поспешно выпрямилась на подушках и, поправив растрепавшиеся волосы, отозвалась: — Войдите! На пороге появилась девушка, на вид чуть старше самой Катрин. Худощавая, с русыми волосами и глубокими карими глазами. В руках она несла тяжелый поднос. На её лице застыла вежливая улыбка, но Катрин сразу заметила неладное: эта улыбка была натянутой, совершенно не затрагивала ее глаз. — Здравствуйте. Меня зовут Лили, — ровным голосом произнесла она, ставя поднос прямо на колени Катрин. — Я горничная. В мои обязанности входит доставка вашего рациона. — Здравствуйте, Лили. Я Катрин. Рада… знакомству. Большое спасибо, — неловко пробормотала ученая, стараясь не слишком откровенно разглядывать странное выражение лица собеседницы. — Не стоит благодарности. Это моя работа. Приятного аппетита, — кивнула Лили и, не дожидаясь ответной фразы, вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь. «Почему здесь все такие странные? Или это со мной что-то не так? Один изъясняется как философ на лекции, второй молчит как рыба, а эта и вовсе словно механическая кукла из какой-то мастерской. Настоящий театр роботов, честное слово!» Однако аромат, поднявшийся от подноса, заставил её на время забыть о подозрениях. Несмотря на странную атмосферу лаборатории, еда выглядела по-королевски. На первое — густой грибной крем-суп с золотистыми слайсами чесночного багета, на второе — ароматное рагу, а на десерт — воздушное Пузыринное суфле и крепкий лимонный чай. — Не слишком ли щедро они кормят «расходный материал»? — мелькнула едкая мысль. Но Катрин тут же отогнала её. Голод был сильнее гордости и страха, поэтому она взяла ложку и приступила к трапезе. Спустя полчаса, когда трапеза была окончена, Лили вернулась. Она оставалась почти безмолвной, лишь коротким жестом уточнив, можно ли забирать посуду. Когда горничная наклонилась над кроватью, чтобы поднять поднос, Катрин заметила под воротником её платья, прямо возле ключицы, край медицинского пластыря. Неужели она тоже подопытная? Или это просто случайная травма? Решив рискнуть и нарушить гнетущую тишину, Катрин прочистила горло и негромко позвала: — Лили? — Да? — горничная замерла на полпути к выходу, ответив холодно. — Вы не знаете… какие именно опыты планирует проводить месье Дотторе? — Катрин старалась звучать уверенно, но голос предательски дрожал. — Мадам Дюран, я всего лишь горничная, — резко отрезала Лили. — Мне не положено вмешиваться в дела Его Превосходительства. Уверена, господин Доктор точно знает, что делает, иначе он не стал бы тратить на вас ресурсы впустую. До завтра. Дверь закрылась с сухим щелчком, оставив Катрин в полном оцепенении. «Да что я тебе такого сделала? — обида смешалась с недоумением. — Просто вопрос, а она сразу в штыки… Стоп». Катрин замерла, прокручивая в голове последние слова Лили. «Его Превосходительство»… «Господин Доктор» В Фонтейне так не обращались к обычным ученым или врачам. Эти титулы, полные ледяного почтения, в Тейвате принадлежали лишь определенному кругу лиц. Предвестники Фатуи. Лицо Катрин мгновенно утратило все краски. Она медленно перевела взгляд на голую стену напротив, чувствуя, как внутри всё леденеет. С её «везением», с тем, как стремительно её жизнь катилась в бездну последние месяцы, это было закономерно, но от того не менее ужасающе. Если слухи, долетавшие до Кур-де-Фонтейна, не врали, она оказалась во власти самого коварного и безжалостного из Предвестников.

***

Всю ночь Катрин провела сидя, так как тело просто отказывалось расслабляться. Тяжелые, нагнетающие мысли ввергли её в состояние тревоги. Теперь прежняя жизнь, даже с её беспросветной нищетой, казалась не такой уж плохой. С коллектором всё же оставалась призрачная надежда на спасение; была возможность переступить через собственную гордость и всё-таки воззвать о помощи к Фрэнсису — о чем она горько пожалела уже не один десяток раз за последние сутки. Здесь же шансы на побег стремились к нулю. Наверняка снаружи дежурят Агенты Фатуи, а возможно, даже внутри помещения. Отрезанная от внешнего мира, она понимала: остается только подчиняться приказам и терпеть — ради собственного блага. От безрадостных раздумий Катрин отвлек громкий стук. Дверь распахнулась, и на пороге возник Микаэль. — Доброе утро, — холодно, но вежливо произнес он, закрывая за собой дверь. В руках он держал небольшой стальной поднос с инструментами, которые поблескивали в свете ламп. — Доброе утро, — отозвалась Катрин, стараясь скрыть дрожь в голосе. Поставив поднос на прикроватную тумбочку, Микаэль взял стетоскоп. Надев его, он без предупреждения приложил холодную мембрану к груди Катрин, прямо поверх тонкой больничной сорочки. — Почему вы не спали? — спросил он, не отрываясь от дела. Девушка вздрогнула от неожиданного вопроса, но заставила себя ответить ровно: — Место новое. Мне всегда трудно привыкнуть к чужим стенам. — А сейчас вы волнуетесь из-за осмотра? Сердцебиение учащенное… — продолжил Микаэль, перемещая стетоскоп, чтобы прослушать легкие. — Да. Я не люблю подобные процедуры, — не меняя тона, призналась она. — Придется привыкать. Особенно когда начнутся непосредственно сами эксперименты, — напомнил он, убирая инструмент в сторону. — Я понимаю, — кивнула Катрин. Мышцы её невольно напряглись, когда она увидела, как он берет вату, пропитанную дезинфицирующим средством. Резкий запах спирта ударил в нос, напоминая о больничной стерильности. — Спокойно. Я всего лишь проверю уровень сахара, это займет несколько секунд. Дайте здоровую руку. Девушка неохотно протянула правую ладонь. Она наблюдала, как он методично обрабатывает кончик безымянного пальца. Микаэль действовал настолько быстро и профессионально, что она даже не заметила самого ланцета — лишь почувствовала резкий укол, от которого непроизвольно нахмурилась. — Вот и всё… Зажмите здесь, — Микаэль приложил стерильный клочок ваты к месту прокола и принялся изучать образец. — Хм… Показатели чуть лучше, чем вчера. Но полагаю, это не реальное улучшение состояния, а следствие сильной тревоги. Настоятельно рекомендую вам поспать. — Хорошо… — робко отозвалась Катрин. Внутренне она молила Архонтов, чтобы он поскорее ушел. Присутствие помощника Доктора вызывало у неё беспокойство. — Боли в руке были? — поинтересовался молодой человек. Катрин лишь молча покачала головой. Микаэль явно заметил её лукавство, но комментировать не стал. Из чистой вежливости он пожелал ей хорошего дня и покинул комнату. Облегчение от его ухода было мимолетным. Почти сразу после Микаэля вошла Лили с подносом с едой. Горничная оставалась такой же холодной и немногословной, как и накануне: в каждом её движении сквозила механическая безупречность, лишенная малейшего проблеска тепла. Закончив с завтраком, Катрин отставила поднос на тумбочку и взяла кружку. Горячий чай уже немного остыл, и его температура казалась идеальной. Она сделала несколько глотков, надеясь, что тепло напитка утихомирит дрожь в теле. Однако эффект оказался сильнее. С каждым глотком Катрин чувствовала, как на неё накатывает непреодолимая, тяжелая усталость. Веки налились свинцом, а мысли начали путаться, превращаясь в неразборчивый шепот. Сопротивляться этому сну было невозможно. Рука ослабла, кружка наклонилась, и остатки чая пролились на сорочку, но Катрин уже не чувствовала этого. Она бессильно откинулась на спинку кровати, проваливаясь в забытье.