Intoxication|Опьянение

Тео всё ещё ничего не помнил. Он умолял и просил своё сознание вспомнить хоть что-то, но, к его досаде и досаде Волдеморта, всё было напрасно. Ничего, только чёрный шум. Он изматывался от ментальных препятствий, которые Тёмный Лорд заставлял его преодолевать. Каждую ночь с тех пор, как он вернулся избитым и в синяках после неудачного падения на их бессмысленной миссии, Волдеморт вызывал Тео в свои покои, чтобы ворваться в его разум, как грузовой поезд, ища и сканируя любые подсказки, что-то, что он мог пропустить, что-то, что произошло — но всё оказывалось тщетным. Если даже Волдеморт не мог найти ни намёка на воспоминание, какие шансы были у Тео, даже если это был его собственный разум? Он до сих пор не был уверен, что случилось... Он помнил, как встал со стула напротив Блейза, шагнул на пол и услышал, как тот треснул, и падал... Бесконечно падал — а потом Блейз и Драко. Он помнит, как открыл глаза, словно моргнул, и его друзья смотрели на него сверху вниз с беспокойством. Голова болела, спина горела, но это было всё. Ни воспоминаний, ни угрожающих жизни травм, просто — ничего. И взгляд Волдеморта, когда он рассказал ему об этом, был таким, что пробирал до дрожи. Он не выглядел злым или кровожадным, но точно не был счастлив. После первой ночи, когда он заглянул в его разум, Тео отчаянно старался скрыть разговор с Блейзом и свои мысли о том, как он хотел бы вырваться из хватки Волдеморта. Если Тёмный Лорд видел эти воспоминания, он пока ничего не сказал, что не обязательно было хорошим знаком. Он мог что-то замышлять. Мог ждать, чтобы использовать Пэнси против него или, хуже, обречь её на вечное искупление какого-то долга. Эта мысль заставляла Тео чувствовать себя больным. Он мог и хотел бы вынести любое наказание, которое на него обрушат, но был полон решимости не дать втянуть в это Пэнси. Пэнси... Их союз был чистой случайностью. Он никогда даже не думал о ней в романтическом ключе и не дружил с ней в школе. Они вращались в похожих кругах, Священные Двадцать Восемь и слизеринский клуб чистокровных, но, кроме этого, между ними не было ничего, кроме случайных разговоров. Ходили слухи, что Драко и она должны были быть помолвлены после школы, но Тео никогда не видел их в таком свете. Казалось, это больше было желанием их родителей, чем их собственным, но, будучи чистокровным ребёнком, их долгом было принять свою судьбу без вопросов. Обстоятельства быстро положили конец этим планам. Никто, даже их родители, преданные Пожиратели Смерти, не ожидал, что последние годы их жизни сложатся так, как они сложились. Планирование пышной свадьбы с избытком помпы и церемоний, разрешённых законом, отошло на второй план, когда мир вокруг них горел под властью их диктатора. По иронии судьбы, он не знал, благодарить ли за всё, что привело его к Пэнси, потому что, если бы этого не произошло, она была бы выдана замуж, он, вероятно, женился бы на Астории или её сестре, и пути их с Пэнси никогда бы не пересеклись. Он бы никогда не нашёл её дрожащей и почти мёртвой в подсобке на их старой базе, цепляющейся за рваные полотенца в поисках тепла, когда её тело разрушалось. Её избил ухажёр и надругался над ней так, что она до сих пор не рассказала ему подробностей. До того момента он редко пересекался с ней. Она всегда была рядом с отцом, под присмотром матери, и держала рот на замке. Ей велели быть красивой, не говорить и беспрекословно выполнять приказы, ничего не спрашивая. Быть идеальной, утончённой чистокровной дебютанткой, какой её воспитали. Но, увидев её такой сломленной, тенью человека, он почувствовал, как кусок его брони Пожирателя Смерти откололся, позволяя ему ощутить что-то помимо самосохранения и ненависти к миру. Он собрал её в свои объятия, принёс в свою комнату и тихо искупал её. Позволил ей плакать, пока вытирал её, позволил рыдать, пока расчёсывал её волосы, и дал ей пространство для чувств, пока вытирал её насухо. Он не прикасался к её телу, не задавал вопросов, не делал ничего, кроме как заботился о ней и позволял ей выражать себя. И так продолжалось. Каждую ночь, когда они оба были свободны, она находила путь в его комнату, и они просто разговаривали. Говорили о своей злости на родителей, о своих ролях в войне, о предметах, которые они оба ненавидели, сплетничали о одноклассниках, размышляли, кто ещё жив, а кто мёртв, кто заслужил какую судьбу и будет ли конец всему вокруг. И в эти моменты передышки, в эти комфортные мгновения в утешении друг друга, он увидел её красоту. Как её курносый нос морщился, когда она улыбалась или ухмылялась, как уголки её глаз напрягались, когда она смеялась, как её щёки розовели, когда она страстно говорила или выплёскивала гнев. Как её ноги вытягивались перед ней, бледные и гладкие, как шёлк, словно прося прикосновений, её волосы мягкие и зовущие его руку, как её смех звучал, как колокольчики на ветру, а её улыбка заставляла утреннее солнце казаться тусклым в сравнении, — он влюбился. Любовь, которая просит быть бескорыстным, не требуя этого, любовь, которая заставила его хотеть стать лучше и дала ему причину жить. Любовь, которая заставила его гадать, как будет выглядеть её рука, когда она состарится, сжимая его руку. Любовь, в которой он видел их жизни сплетёнными, всегда переплетающимися, всегда обнимающими друг друга. И их первый поцелуй, который ощущался, словно тает конфета на его губах. Он боялся это сделать. Не хотел, чтобы она чувствовала себя обязанной или что он навязывается, но она ответила искренне. Она чувствовала то же, что и он, и их любовь развивалась. Дни превращались в недели, недели в месяцы, их любовь расцвела жизнью среди всей смерти вокруг. Она была ещё свежей, ещё новой, но он держался за неё так сильно, как мог, и будь он проклят, если позволит даже самому Волдеморту отнять её. Этому человеку пришлось бы вырвать её из холодных, мёртвых рук Тео. Ему просто нужно было вспомнить. Вспомнить, что произошло в тот день, чтобы снять с себя прицел сомнительного взгляда Волдеморта. Никому не сулило ничего хорошего быть на его радаре. Он был неумолим, не прощал и доводил людей до того, что они либо давали ему желаемое, либо умирали в процессе. А теперь он был ещё более загадочным и смертоносным. Его новая молодость, новая жажда победы внушали Тео настоящий страх. Все знали, что это последний шанс Волдеморта на победу, и было ужасающе не знать, что Тёмный Лорд сделает, чтобы её достичь. На что он пойдёт, кого использует, кого убьёт. Какие инструменты у него в распоряжении… Как Грейнджер… Дуэль между ней и другими была шокирующей. Даже Драко до сих пор ничего не сказал. Он молчал с тех пор, как Блейз вытащил клинки из его плеч и исцелил его. Тео не был уверен, было ли это уязвлённой гордостью Малфоя или чистым удивлением от способностей девушки, но он пока ничего не сказал и не сделал. Возможно, это не было ни тем, ни другим. Возможно, причиной молчания Драко, Блейза, Барти и даже самого Тео было то, что Долохов всё ещё едва дышал. Когда Волдеморт отправил Долохова на дуэль с Грейнджер, Тео был уверен, что Волдеморт просто хочет её убить. Все знали, что если Долохов вызван на дуэль, можно сразу использовать на себе Аваду. И он думал, что ему это удалось. Удар ногой по голове Гермионы был чистым проявлением жестокости и грубости. Голова девушки разбилась при ударе, и только по милости богов она всё ещё была жива. Он сказал Блейзу, что пришёл ей на помощь из-за дружбы Пэнси с девушкой, но это было нечто большее. В какой-то момент, между тем, как Гермиона сражалась с ними зубами и когтями, сохраняя свою львиную гордость и будучи рядом с Пэнси так, как Тео не мог, он начал видеть в ней человека, у которого никого не было. Если бы Тео не поймал её, он боялся, что она бы погибла. Позволил бы Тёмный Лорд этому случиться? Вернул бы он её? Не ускользнуло, как он приказал Долохову остановиться, как подошёл к ней и между ними были произнесены шёпотом слова. Что бы он ни угрожал ей, это заставило её собраться и добить громилу Долохова. Чем он мог ей угрожать? Избить её? Наказать? Разве не достаточно того, что она сражалась и была ранена? Что ещё с ней можно было сделать? Или, может… Нет — Это не могло — не было бы — не возможно… Волдеморт не мог заботиться о её благополучии… Или мог? Запутанные мысли, выдуманные сценарии начали лопаться, как пузыри, в его голове, каждый лопнувший пузырь показывал разные, странные, уникальные обстоятельства каждого момента между Принцем Смерти и Золотой Девочкой. Отдельная комната, отсутствие ран, отсутствие дисциплины, которую он, похоже, не применял к их самой рискованной пленнице. Конечно, Тео не присутствовал при их личных моментах. Возможно, он пытал её способами, не оставляющими следов, но, судя по её виду сейчас, она выглядела лучше, здоровее, чем когда только прибыла. Мешки под её глазами уменьшались, и Тео не упустил, что её лицо выглядело менее измождённым. В её глазах всё ещё была пугающая пустота, но Тео часто замечал, что это было постоянное состояние. Что-то назревало вокруг них, что-то большее, чем они могли быть готовы… Что-то зловещее. Брови Тео сошлись, пока он размышлял над множеством разбросанных кусочков пазла в своей жизни, которые были на грани соединения, но не хватало одного-двух штырьков, чтобы всё встало на место. — Я слышу, как твой мозг работает отсюда, — Пэнси вошла в его комнату и села на кровать. Тео сидел за заброшенной шахматной партией, подперев подбородок рукой, погружённый в размышления. Он задумчиво улыбнулся. — Всё слишком далеко друг от друга, но слишком близко, Пэнс. Всё меняется, и я не уверен, в какую сторону. — Что ты имеешь в виду? — Пэнси склонила голову. Откинувшись далеко назад в кресле, вытянув ноги перед собой, он неоднократно постукивал пальцем по шахматной доске. — Ты подумаешь, что я сумасшедший… Пэнси фыркнула, закатив глаза и улыбнувшись: — Попробуй. Его палец забарабанил быстрее, глаза следили за узором. — Что-то между ними, Пэнс, не так… — Между кем? — Тёмным Лордом и Грейнджер, — твёрдо сказал Тео, его глаза встретились с её. Она выглядела… удивлённой, но не от шока или неверия, а просто — удивлённой. Простое удивление. — О? — Пэнси приподняла бровь. — И как ты это придумал? — Не знаю, — он пожал плечами и вернулся к постукиванию пальцем. — Но я это чувствую, и я редко ошибаюсь. Я соберу кусочки воедино. Я разберусь, что происходит вокруг нас. Грядёт буря, Пэнси. Я это чувствую. Я выясню, что он задумал. — Какой в этом прок, даже если ты это сделаешь? — невинно спросила Пэнси, медленно подходя к Тео. — Потому что, — Тео мрачно посмотрел на неё, слегка приподняв губу, когда Пэнси приблизилась, опускаясь на колени перед ним. — Что бы я ни узнал, я смогу использовать это как рычаг, чтобы вытащить тебя отсюда. — Нас отсюда, — Пэнси прикусила губу, расстёгивая верхнюю пуговицу брюк Тео, медленно стягивая их с его ног. — Я разберусь, Пэнс, — выдохнул Тео сквозь зубы, когда её руки коснулись его. — Может, это всё у тебя в голове, — поддразнила Пэнси, целуя его мягкими губами. — Просто подожди и посмотри, — голова Тео откинулась назад с тихим стоном, когда Пэнси взяла его в рот. — Ты увидишь.

***

Голова Гермионы всё ещё пульсировала, место на черепе, куда пришёлся удар, казалось мягким и губчатым, но она никогда не чувствовала себя живее. Её последняя победа, триумф в хорошо выигранной дуэли, стал для неё новым пиком. Никогда раньше она не сталкивалась с таким грозным противником и не выходила победителем. Долохов был широко известен в том, что осталось от магического мира, как крайне значимый Пожиратель Смерти. Лишь немногие встречались с ним и уходили целыми; и если всё, что досталось Гермионе, — это мягкое пятно на черепе, она чувствовала себя весьма самодовольной. Выражение лица Тома было для неё просто восхитительным. Если бы она умерла там, она умерла бы счастливой. Он выглядел совершенно ошеломлённым тем, что его громила так позорно провалился. Она даже не была уверена, жив ли он до сих пор. Том никогда не слышал о заклинании, так что крайне маловероятно, что он знал контрзаклинание или даже подходящие зелья для его лечения. Ещё один Пожиратель Смерти, о котором не стоит беспокоиться… Слова Тома звенели, как хрустальный звон. «Твоя настоящая тренировка в Тёмных искусствах начинается…» Сон унёс её, пока он прижимал её к своей груди, его хватка была крепкой, и она вспоминала, как его рука вплеталась в её волосы, словно змея, ищущая своё логово. Он держал её. Не было ни намёка на интимные прикосновения, ни похотливых ласк, ни горячих слов, обжигающих её ухо. Вместо этого весь этот акт был уровнем близости, которого она не испытывала ни от кого, тем более от Тома — Волдеморта — Реддла. Его хватка была твёрдой, словно он боялся, что она уплывёт. Его запах, его голос, как хриплый бархат, убаюкивал её, пока он держал её, смешиваясь с её подсознанием, создавая опасный коктейль любопытного желания, который она всё больше хотела попробовать. Его магия… Несомненно, это была его магия, что вливалась в неё во время дуэли. Гермиона была известным дуэлянтом. Ходили слухи, доходившие до Ордена и, к сожалению, до ушей Гарри, о кудрявой убийце, которая не колеблясь убьёт любого перед собой. К её неудовольствию, он даже вызвал её на разговор об этом. Она чуть не наложила на него Аваду прямо там, чтобы он перестал талдычить о её «обязанностях» как одного из лидеров Ордена. Это избавило бы всех от множества проблем… — Гермиона закатила глаза. Уверенность была ключом в её технике боя, и уверенной она была. Но когда магия Тома текла через неё… Это был совершенно новый уровень. Каждый шаг, каждый взмах палочки, каждый блок, каждый защитный барьер казались усиленными. Это было как принять самый мощный стимулятор. Всё казалось ярче, тёмная магия давалась легче, и ощущение его магии, пульсирующей в ней, было почти как возвращение её крестражей. Это было больше, чем близость. Это было за гранью того, что она считала возможным. Она слышала о людях, объединяющих свою силу, чтобы усилить заклинание, например, когда двое направляют магию на одну цель, но это было совсем другое. Это было, словно Том был в ней, обвивая её вены, её нервные окончания — насыщая каждую пору её тела, пока его магия не излучалась в ней. И, Мерлин, как же она хотела снова это почувствовать… Глядя в окно, прислонив голову к стене, каждая часть её тела гудела от желания снова прикоснуться к его магии. Она хотела снова чувствовать себя непобедимой, неприкасаемой. Но когда снова представится такой шанс?

***

Гермиона тревожно мерила шагами комнату… Когда — когда — когда? Она растягивалась в разных позах йоги, чтобы успокоить нервы… Когда — когда — когда? Она практиковала дуэльные стойки и беспалочковую магию… Когда — когда — когда — когда?

***

Вздохнув, глядя на закат над горизонтом, Гермиона лежала на кровати, побеждённая, с глубоким хмуром на лице. Раньше она не могла от него избавиться, а теперь он, чёрт возьми, не появлялся! Раздражённая, она перевернулась на бок. — Ты ведь не дуешься, правда? — раздался голос Тома. Том. Том наконец-то здесь. Гермиона тут же села, настороженно, широко раскрыв глаза, глядя на его высокую фигуру, небрежно прислонившуюся к столбику её кровати с лёгкой ухмылкой. — Где ты был! — потребовала она. — Я ждала целую вечность! — Ждала? — Он посмотрел на неё сверху вниз с понимающей, коварной улыбкой. — Интересно, зачем? Ей было всё равно. Если это была её новая реальность, она собиралась использовать её по максимуму, пока не сможет безопасно сбежать. Единственный способ победить его — стать лучше него… Поднявшись на колени, она не отводила от него взгляда, медленно ползя по кровати к нему. Она заметила, как его дыхание сбилось, глаза слегка расширились, челюсть напряглась, а ноздри чуть раздулись. Будь смелой. Возьми контроль над своей новой историей. Достигнув его, она встала на колени, её руки легли на его плечи. Он выглядел безумно красивым, наблюдая за ней с расчётливой страстью. Откинув волосы назад, она постаралась выглядеть соблазнительно, подмигивая ему. Это оказалось на удивление легко. — Мне нужна твоя магия, Том, — призналась она, её щёки потеплели от правды. — Я хочу снова почувствовать твою магию. С каждым её словом его глаза вспыхивали желанием и потребностью, а его руки обвились вокруг её талии, словно он не мог себя контролировать. — Ты это почувствовала? — спросил он, его глаза исследовали её лицо, словно истина была видна. — Ты узнала мою магию во время дуэли? Гермиона кивнула, её пальцы скользнули по его плечам, сцепившись за его шеей. Она играла с огнём. Тёмным, всепоглощающим огнём, который, несомненно, сожжёт её заживо, но ей было всё равно. Она не скучала по Ордену. Не скучала по нотациям и речам о её падении. Гермиона скучала по своим крестражам. Скучала по чувству жизни, а это было даже лучше. Магия, взятая прямо из источника. — Тебе понравилось чувствовать мою магию, Гермиона? — спросил он завораживающим голосом, от которого у неё в животе запорхали бабочки. — Понравилось, как мощно ты себя чувствовала? Как непобедимой ты была? — Да, — выдохнула она, её тело тянулось к нему, прижимаясь ближе. — Это может повториться? Ты можешь научить меня чувствовать себя такой же сильной? Это были слова, которых он ждал. Его взгляд загорелся собственническим огнём, заставив её сглотнуть. Казалось, она отдала свою душу самому Дьяволу. В его глазах мелькнул красный отблеск, когда он с вожделением посмотрел на её губы, прежде чем снова встретиться с её взглядом. Его хватка вокруг её талии стала крепче, пальцы впились в неё, его глаза прожигали её так, что она поняла — их обмен был устным подписанием контракта. — Да, моя дорогая, тебя будут обучать Тёмным искусствам, — сказал Том. Но этого недостаточно… — Я не хочу только Тёмные искусства, Том, — выпалила Гермиона сквозь стиснутые зубы, прижимаясь к нему. Его тело напряглось, когда она взяла контроль над их сделкой. Отчаяние бушевало в ней, её зависимость от его магии, его крестражей, говорила через неё, как наркоман. — Я хочу твою магию, Том, — умоляла она, двигаясь против него так, что не могла не заметить лёгкий рык в его горле. — Я хочу стать такой же сильной, как ты. Я хочу чувствовать эту холодную, неумолимую страсть к власти, которую она мне дала. Я хочу быть пропитанной твоей тёмной магией. Губы Тома с такой яростью врезались в её, что она откинулась на кровать, а он оказался сверху. Его бёдра, прижимающиеся к ней, вызвали у неё мягкий стон, от которого он резко втянул воздух через нос, выдыхая на её лицо, как выхлопная труба. Его язык тут же проник в её рот, крепко схватив её за волосы, а другой рукой он твёрдо удерживал её бёдра, продолжая прижиматься к ней. Гермиона удовлетворённо вздохнула, но её глаза распахнулись, когда она снова почувствовала его магию, вливающуюся в неё. Её прохлада вилась через её разгорячённое тело, тьма колола её кожу. Все её чувства были перегружены, глаза закатились. Она чувствовала, как его язык ищет чувствительное место на её шее, его бёдра толкаются в неё снова и снова, его твёрдость против неё, пока его магия врывалась в её вены. С каждым толчком она чувствовала, как его магия отступает и накатывает на неё, как волны. — Том… — простонала Гермиона. — Ты сказал, что не прикоснёшься ко мне, пока я не сделаю следующий шаг. Отстранив свои розовые, красные губы от теперь уже фиолетового пятна на её коже, окружённого следами зубов, он посмотрел на неё дикими глазами, обнажив клыки. — Ты только что это сделала. Его нос скользнул по её скуле, глубоко вдыхая её запах. — Я буду так тщательно тебя формировать. Совершенствовать. Я знал, что ты увидишь… Он проговаривал каждое слово правды против её кожи, его зубы покусывали, язык лизал, каждое движение заставляло её веки трепетать, а между ног пульсировать. — Ты такая умная, — его слова похвалы заставили её сильно прикусить губу. — Ты такая интеллигентная. Ты станешь моей самой многообещающей ученицей, и ты увидишь. Увидишь, какой будет моя, наша цель. Его слова несли клятву с такой тяжестью, что тянули её вниз. Пока он осыпал её обещаниями, его горячие губы против её кожи, Гермиона поняла, что сильно недооценила, что это значит для него. Ясность нахлынула на неё, как ледяная вода. Вся страсть и романтика смывались. Это не было просто учителем и ученицей. Она была беспечна с собой, своими талантами и тем, что могла предложить такому, как Том — Волдеморт. Все дуэли… Все наблюдения за тем, на что она способна… Всё это было фарсом. Все моменты тайных поцелуев и ласк, все обещания обучения — это была замаскированная цель. Он просто хотел использовать её, как и все остальные. Он хотел её только потому, что она была самым смертоносным оружием в его арсенале. Это не имело ничего общего с ней, а с тем, на что она способна. Она чувствовала себя дурой, думая, что он просто научит её магии. Конечно, была другая сторона. Его сторона. Всё было на его стороне, как и всё остальное в её жизни сейчас. Если он собирался учить её магии, это было бы для его собственной выгоды. Это было бы для того, чтобы она сражалась за него. Чтобы завоевать мир для него! Гермиона скривилась при этой мысли. Как и Гарри, Том собирался использовать её как средство для достижения цели, а затем отбросить. Да, она хотела сбежать, но на своих условиях. Роль девочки-убийцы на побегушках изжила себя. Ходить и убивать людей ради дела, которому в итоге на неё наплевать, без никого, кто ждал бы её, кто болел бы за неё и понимал её… Даже Том. Она была лишь инструментом смерти для него. — Стоп, — приказала Гермиона. Том тут же отстранился и посмотрел на неё. Ни страстного желания, ни розовых щёк, ни порыва страсти на нём не было. Единственным доказательством их действий были слегка припухшие губы. — Что не так? — Он слегка повернул голову, внимательно её разглядывая. Она оттолкнула его, и, к счастью, он уступил, отстранившись, чтобы посмотреть на неё, пока она вставала с кровати, одёргивая одежду и волосы с раздражённым выдохом. — Я что-то сказал? — продолжал допытываться Том. — Да, — огрызнулась Гермиона, её голос был полон ярости. — Я не хочу учить твою магию. Я не хочу иметь с тобой ничего общего. — Что? — резкий голос Тома выплюнул слово, его зубы оскалились. — Что, чёрт возьми, изменилось за секунду? — Я изменилась! — Гермиона сжала кулаки. — Ты просто используешь меня. Я для тебя лишь средство для достижения цели. — Ты просто собираешься использовать меня как инструмент. Орудие смерти для выполнения твоих приказов, как это делали все остальные. Я стану не более чем бездумным солдатом, и я не буду этого делать, Том. Не буду. Я заслуживаю большего. Я знаю, что это бессмысленно тебе говорить. Я твоя пленница. Я твой козырь. Я твоя кровавая корова, чтобы держать тебя молодым, но я не заслуживаю, чтобы меня использовали за мои таланты. Я крайне способный убийца, потому что я работала над этим. Я развивала свои таланты. Я выходила, сражалась, дралась и присоединялась к бандам, чтобы стать лучше. Я! Никто другой! Том смотрел на неё, но она была полна решимости не поддаваться его горячему взгляду, следившему за ней. — Я знаю, что Орден не лучшим образом со мной обращался, но я не позволю использовать себя как подопытного для тебя. Когда я вырвусь из твоих рук, я убегу далеко, и я не хочу, чтобы частичка твоей магии следовала за мной. Грудь Гермионы пылала, её язык прижимался к щеке, пока она мысленно готовилась к ярости Тома… Но она не пришла. Они продолжали оценивать друг друга на расстоянии, его расчётливые глаза сталкивались с её огненным взглядом. Оба полны энергии, которая могла взорвать комнату, но оба сдерживались. Огонь и лёд, сталкивающиеся друг с другом в маленьком пространстве комнаты, заставляя воздух искриться от предвкушения. Щёлк! Гермиона пошатнулась вперёд, успев удержаться, прежде чем ударилась о травяное поле. Ветер хлестал вокруг неё; тёмные небеса покрывали землю, как тяжёлое одеяло, дождь резал её кожу. Воздух был острым, дождь колол её кожу. Океан бушевал огромными волнами, разбивающимися о скалы позади них, обрызгивая их солёными слезами воды. — Том! — крикнула Гермиона, панически оглядываясь. — Куда бы ты пошла, Гермиона! — Его голос гремел вокруг, но она всё ещё не видела его. Оглядевшись на 360 градусов, она была одна на мавританском утёсе рядом с разъярённым морем. Это было дезориентирующе в худшем смысле. Паника начала охватывать её. Она собиралась снова позвать его, когда тёмное облако ударило в землю, как астероид. Том расцвёл на этом месте, как чёрная роза, его плащ развевался вокруг, ветер раздувал его чёрные локоны. Его бледное лицо блестело от дождя, придавая ему эфирный вид. Гнев, который он сдерживал, теперь полностью вырвался наружу, как буря вокруг них. — Куда бы ты пошла! — крикнул Том, молния сверкнула за его спиной. — К чему тебе возвращаться! — Том кружил вокруг неё, хищник, знающий, что добыча загнана в угол. — Хватит, чёрт возьми, убегать! Гермиона покачала головой, продолжая поворачиваться, не отводя от него глаз. Её волосы прилипли к лицу, губы были плотно сжаты в хмурой гримасе. С каждым его восклицанием ветер кусал её кожу, словно его собственные зубы. — Почему ты продолжаешь сдерживать себя? — Том остановился, чтобы посмотреть на неё, паря в нескольких футах над землёй. Гермиона слышала о его способности летать. Гарри не раз рассказывал ей об этом, но она никогда не видела этого своими глазами. Это было ужасающе. Ненатурально — запретная магия. Это было заманчиво. Это было притягательно. Его голос разносился, словно они были в амфитеатре. Разведя руками вокруг, буря, утёс — всё исчезло, когда он окутал их… космосом? Звёзды мерцали вокруг, узоры Млечного Пути, пурпурные и синие, вились вокруг них, и, хотя Гермиона всё ещё чувствовала землю под ногами, это было прекрасно. Её волосы, всё ещё мокрые, больше не жалили кожу, дождь прекратился. Подняв палец, она провела им по струящемуся пурпурному туману, любуясь, как он вьётся, словно дым от задушенной свечи. Пока она смотрела, заворожённая и умиротворённая резким контрастом с их предыдущим окружением, грудь Тома появилась в её поле зрения. Взгляд на него делал всё слишком реальным. Он был влажным, но его чёрные глаза казались тёплыми. Влажная роса на его чертах делала его похожим на разбитое сердце. Хотя он не касался её физически, она чувствовала, как его аура обволакивает её. — Если ты думаешь, что есть какой-то способ избежать нашей неизбежности, ты заблуждаешься, Гермиона, — предупредил Том, его голос был глубоким от обещания. — Посмотри, что вокруг тебя. Посмотри на масштабы того, на что ты могла бы быть способна. Нет предела силе, которую ты можешь достичь. Её сердце билось в ушах, кончики пальцев искрили энергией. Неужели в его словах была правда? Может, он действительно хотел обучить её и помочь реализовать её потенциал? Пока она осматривалась вокруг, глядя на него, он дал ей пространство, чтобы тихо оценить ситуацию. Жизнь подбрасывает обстоятельства, которых люди не хотят, но нужно учиться адаптироваться и пробираться через них. Так долго она хотела развивать свои знания, боевые навыки и магические способности, но застопорилась. В Ордене не было места для роста, и все, кто её окружал, не интересовались ни учёбой, ни магическим потенциалом, особенно во время войны. А Том интересовался. Предлагал ей всё, чего она всегда хотела. Образование, поощрение к самосовершенствованию и преодоление границ реальности в невозможное. И если он что-то получит от этого, может, это будет нормально… Переминаясь с ноги на ногу, она скривила рот в сторону, пока звёзды продолжали танцевать вокруг них. Почему бы им обоим не получить что-то от этого? Он уже знал, что она свободомыслящая и будет сопротивляться, если он попытается заставить её что-то сделать. Ей не придётся делать ничего, чего она не хочет, но она всё равно останется в его власти. Отказаться от обучения у него было бы просто глупо… И, может, она могла бы помочь ему. Помочь ему стать менее… безумным. Безумный человек, к которому, она полностью признавала, она испытывала сильные чувства, когда её глаза наконец встретились с его. Его манящие, притягивающие чёрные бездонные глаза. Что-то привлекло её периферийное зрение. К её шоку, вокруг начали расцветать сцены, словно маленькие окна в её прошлое, потому что это были её воспоминания. Гарри и она были снаружи их палатки в лесу. Её драгоценный медальон был в её руках, когда она пыталась открыть его в миллионный раз. Её голос отчаянно произнёс: — Я делаю всё, что могу. — Ну, ты делаешь недостаточно! — крикнул Гарри. Желудок Гермионы сжался от этого воспоминания, её глаза наполнились слезами, она чувствовала себя маленькой и недооценённой. Ещё одно воспоминание — Она провела весь вечер, стараясь выглядеть красиво, и впервые почувствовала себя прекрасной. Она танцевала всю ночь и была предметом зависти каждой девушки на Святочном балу, будучи на руке Виктора Крама. Ревность Рона испортила вечер, заставив её чувствовать себя маленькой и невидимой. Её макияж стекал по лицу, немного туши капнуло на платье, оставив пятно. Из ночи великолепия она оказалась плачущей в одиночестве на лестнице, даже Гарри не вышел проверить, как она. Слеза скользнула по её щеке, она чувствовала себя изолированной, одинокой. И самое худшее из всего… Крики Гермионы наполнили воздух, пока Беллатриса шипела над ней, вырезая что-то на её руке. Тело Гермионы сильно тряслось, и её вырвало на ковёр под ней от Круцио, сотрясавших её тело. Всё, что она чувствовала, — это предательство. Предательство Рона. Это была ЕГО вина, что она там оказалась. Это ЕГО ревность, СНОВА, всё испортила! Идиот, дурак, каким он был! Ей вообще не стоило с ними уходить! И ради чего — чтобы её тело резали ради дела, которое она начала ненавидеть. ЕГО ВИНА ЕГО ВИНА ЕГО ВИНА ЕГО ВИНА — — Хватит! — закричала Гермиона, повернувшись спиной, закрыв лицо руками, плача в них. — Пожалуйста, Том, останови. Пузырьки воспоминаний исчезли. Галактика, в которой они находились, распалась, дождь прекратился, ветер утих, громовые тучи остались. Её тело дрожало от слёз из-за предательств, грусти, одиночества, которые она чувствовала с каждым воспоминанием, каждым проявлением несправедливости от рук её лучших друзей. — Я спрошу тебя снова, — голос Тома был чётким. — К чему тебе возвращаться? — Ты никогда не была для них достаточно хороша, — продолжил он. — Они использовали тебя. Они предали тебя. Они просили тебя измениться, просили сдерживать себя. Что за люди не хотят, чтобы тот, о ком они заботятся, преуспевал во всём? Его руки обняли её, и, не в силах сдержаться, она рухнула в них. — Я могу предложить тебе весь мир, Гермиона, — его нос уткнулся в её волосы, касаясь кожи головы. — Всё, что тебе нужно сделать, — это принять. Это в звёздах — твоё великолепие и наше объединение. Так немногим в этом мире дана возможность безграничной силы. Не отворачивайся от своей судьбы. Его голос успокаивал, умиротворяя её. Его руки прижимали её к спине, крепко обнимая. Его сердце стучало в грудной клетке, сталкиваясь с её, пока они не забились в унисон. — Хватит отрицать меня и отпусти, — умолял он, его губы теперь у её уха. — Я знаю, кто ты, — его голос, словно пропитанные соблазном шипения. — Я знаю, кто ты в своей душе. Я это чувствовал. Ты хочешь власти. Ты хочешь всех знаний мира. Ты хочешь сидеть на троне из тел, которые ты уничтожила, и чтобы мир увидел, что грязнокровка, девочка магглорождённая без магической родословной, смогла совершить невозможное. Его слова вонзались в неё самым жестоким образом. Правда, которую она прятала так глубоко в своей душе, была вытащена на поверхность и брошена ей в лицо, и, как всё в нём, это становилось слишком. Но облегчения не было. От него не было отступления. Гермиона оказалась на острове Тома Реддла, и она была безнадёжно, безвозвратно потеряна. И не хотела быть найденной. Притянув его лицо к своему, его прекрасные ониксовые глаза смотрели в самую её душу, которую он осуждал. Он был так мучительно красив. Это заставляло её желудок трепетать от крыльев, даже если он был злодеем каждой истории. — Ты проклятие моей души. Моих усилий. Я ненавижу, как ты изменил мой путь. Ты моя болезнь, завёрнутая в красивую, кровавую упаковку, покрытую хрупкими желаниями только для меня. Том наклонил голову неестественным образом, прижимая Гермиону, прося её наконец уступить. Так долго её не понимали. Чувство изоляции и отчуждения. С годами её медленно вытесняли из Ордена, потому что они не видели её видения и причин. Заставляли её чувствовать вину за то, что нужно было сделать. Она знала, что они были благодарны за это. Они должны были быть. Она убивала и калечила так, как они не могли, но лицемеры никогда бы этого не признали. Все они противоречивые, сражающиеся в битве тем же способом, что и всегда… Те же монотонные речи, те же невыносимые митинги о надежде и любви, побеждающей всё. Это исходило из уст Гарри, как яд, и Гермиона устала им давиться. Все её мольбы и просьбы к тому, что управляло её судьбой, о переменах — её молитвы были услышаны самым садистским образом. Том менял вещи. Он перестраивал игру, пока она ещё продолжалась, и давал ей шанс. Шанс на то, чего она всегда хотела больше всего на свете, но всегда чувствовала, что это ей не позволено из-за её происхождения. Чувство потерянности и заброшенности не было для Гермионы новым. Она сражалась в войне, в которую больше не верила и, честно говоря, больше не заботилась. Её проблема с пленением была в том, что она хотела свободы. Гермиона устала. Устала не быть выбранной главным героем своей собственной жизни. И что плохого в том, чтобы однажды выбрать себя? Что плохого в погоне за своей жаждой власти, знаний, мастерства? Она уже была проклята за то, что делала то, что считала нужным для других, когда другие, в основном Рон и Гарри, никогда не ставили её на первое место. И она устала от этого. Слова Гарри звенели в её ушах, когда она не могла открыть свой драгоценный медальон-крестраж в палатке… «Ты делаешь недостаточно…» И так было всегда и будет всегда. Она никогда не достигнет своего полного потенциала с ними. Она никогда не поймёт, кем может стать, если не выберет себя прямо сейчас. И это то, что позволял ей Том. Размышлять над этим, пока его тёмные глаза вонзались в её с интенсивностью, от которой её дыхание сбивалось, а сердце сжималось. Когда он увидел её воспоминание о Лаванде Браун и услышал, как она на самом деле относилась к смерти девушки, это было приятно. Это было хорошо. Слишком хорошо. Не быть осуждённой или заклеймённой за то, какая она ужасная. Он видел своими глазами, как она действительно думает о вещах вокруг, и он наслаждался этим. Он поощрял это. Гермиона наконец подняла подбородок, чтобы посмотреть на него. Новое чувство цели укрепилось в её позвоночнике, когда она расправила плечи. Было легко понять, почему люди следовали за ним. Почему его слова и хитрые, манипулятивные взгляды работали, потому что он позволял людям быть собой. Быть самыми собой и не осуждал их за это. Могу ли я быть свободной? — Могу ли я доверять тебе? — смело спросила Гермиона, повторяя его вопрос. Голова Тома откинулась назад, его взгляд был оценивающим. Медленно на его прекрасно искажённом лице появилась ухмылка. — Да, — глаза Тома вспыхнули победой, улыбка, которая заставила бы Чеширского кота устыдиться, расплылась по его лицу. — Я не подведу тебя, Гермиона. Ты слишком ценна для меня, чтобы тебя потерять. Его открытая честность заставила её щёки покраснеть, когда он посмотрел на неё не как диктатор, побеждающий, не как тот, кто одолел другого, а с пониманием и желанием. Он беззастенчиво показывал, что чувствует, и это было волнующе. Это новое чувство возможности быть тем, кто ты есть, что ты чувствуешь, без осуждающих взглядов. — Ты всё ещё будешь брать мою кровь? — тихо спросила Гермиона, уже зная ответ. — Да, моя дорогая, — кивнул он. — Чтобы я мог поделиться с тобой своей магией, мне нужна твоя кровь взамен. Мы будем брать и давать друг другу. Понимаешь? Вопрос с подвохом. Вопрос, который спрашивал, понимает ли она, что они будут инь и ян, тянуть и брать, бесконечно, пока один из них не пожелает иначе. Сплетённые вместе в косе, которая не расплетётся, пока один из них не откажется от своей роли в этом. Их носы почти соприкасались, губы парили рядом, его запах вторгался в её чувства, пока его руки скользили по её бокам. — Я понимаю, Том, — выдохнула Гермиона. — Я всё понимаю.