Intoxication|Опьянение

Ты бы подумал, что отвернуться от всего, за что ты боролся или во что верил, было бы трудно. Что это разорвёт тебя на части и заставит чувствовать себя ужасным человеком. Возможно, ты бы даже сожалел о своих поступках и умолял вселенную о прощении, чтобы искупить свои грехи. Что ты бы давал пустые обещания больше никогда не совершать ошибок, что ты навсегда останешься ребёнком света и не поддашься искушению тьмы… Ты бы так подумал, верно? Именно это Гермиона предполагала, что почувствует, проснувшись на следующий день после того, как согласилась на невозможный контракт Тома. Он аппарировал их обратно в её комнату, и между запретными поцелуями и ласками, клятвами, что она станет такой же великолепной, как он, они заснули, его подбородок покоился на её макушке, её голова лежала на его плече, его руки крепко обнимали её. Это не должно было быть таким лёгким. Это не должно было казаться таким правильным. Это не должно было быть таким утешительным. Но так оно и было… Он казался таким гладким — таким широким и сильным. Никогда бы не подумала, что он — кто знает — 70? 80-летний дряхлый монстр, который превратил их мир в апокалипсис. Он был безусловно безумен. Это всё ещё было правдой, но в нём была ясность, которую она не могла отрицать. Он был красноречив, обаятелен, харизматичен. Если он был таким же в школе, неудивительно, что у него было бесконечное число последователей, готовых выполнять его приказы. В краткий момент, когда она проснулась раньше него, она повернула голову, чтобы полюбоваться его спящим лицом. Он был захватывающим дух. По-настоящему. Почти нечеловечески. Его чёрные ресницы были мягкими и длинными, отбрасывая танцующие тени на его невероятно острые скулы. Его нос был прямым, переходя в лук Купидона. Его губы, хоть и тонкие, были сомкнуты в расслабленной гримасе. Его чёрные волосы, обычно уложенные в идеальные волны, спадали на лоб, отчего её сердце заныло от того, насколько он был очаровательно милым, словно она была школьницей, влюблённой в старосту школы. Ей следовало испытывать отвращение. Если бы Рон и Гарри увидели её в этот момент, они были бы в ужасе. Её заклеймили бы предательницей и изгнали бы, хотя она и без того уже была на пути к изгнанию до того, как её поймали. Они назвали бы её больной, промытой мозгами, возможно, даже находящейся под каким-то проклятием; и как бы ей ни хотелось, чтобы это было правдой, она не могла лгать. Гермиона хотела быть в его объятиях. Было что-то лестное, особенное в том, что Том — Волдеморт — хотел кого-то вроде неё, грязнокровку, никчёмность. Её удивило, как быстро он отбросил свои предубеждения против грязнокровок, чтобы соблазнить её. Было ли это специфично только для неё, или он действительно менял своё мнение? Глядя на него, её мысли переросли в мечты о возможности изменить мнение Тома о грязнокровках. Его ненависть к ним была хорошо известна. Это было главное предубеждение, которое он использовал, чтобы привлечь чистокровных на свою сторону. Действительно ли он верил в это своей раздробленной душой, или это была просто игра? Он был исключительным манипулятором. Не так уж невероятно, что он просто играл роль ради достижения своих целей. Но, может, и нет? Он сказал, что не лжёт, но признавал, что утаивает правду. Для Гермионы это было одно и то же. Том Реддл был окутан множеством слоёв путаницы и смятения, и пока она лежала в его объятиях, наблюдая, как комната мягко освещается солнцем, восходящим над горизонтом, чувство сожаления всё ещё не наступало. Чувство предательства своих друзей детства не приходило, и её чувства к Тёмному Лорду под ней не уменьшались. Напротив, они продолжали расти, пока она смотрела на него, вспоминая его слова прошлой ночью. Ты слишком ценна для меня, чтобы тебя потерять… Перестань убегать от меня — мы неизбежны — к чему тебе возвращаться? Ни к чему. У Гермионы не было ничего, к чему возвращаться. Только осуждающие взгляды и язвительные комментарии людей, которые почему-то не понимали её, хотя она выросла с ними. Её брови нахмурились, и на лице появилась глубокая гримаса. Да, лежать в объятиях Тома Реддла было безумно и, возможно, сумасшествием, но почему её должно волновать её предательство? Кого она вообще предавала? Её друзья давно предали её до этого. Гарри и Рон, динамичный дуэт, который не был бы жив сегодня, если бы не она. Они бы сгнили, раздавленные Дьявольскими силками в первый год, если бы Гермионы там не было. Их тела, гниющие в той проклятой ловушке… Гермиона усмехнулась. Какое мечтательное желание. Нет — она не хотела их смерти, но забота о их мнении, беспокойство о том, что они увидят, что она делает, постепенно теряла свою силу. Это была её новая реальность. Это было то, чего она ждала. Потребность развивать свои способности и силу наконец-то проявлялась, и, как сказал Том, было так приятно наконец поддаться этому, тому, что Том назвал их неизбежностью. Чувство сожаления так и не пришло. Её решение прошлой ночи укрепилось, когда глаза Тома открылись под светом утреннего солнца, падающего на его веки. Новый утренний свет отражался в его чёрных глазах, показывая крапинки коричневого, которые можно было заметить, только если знать, что искать. Её сердце бешено заколотилось, когда их взгляды встретились, и, глядя в её глаза, на его лице медленно появилась мягкая улыбка, предназначенная только для неё. — Доброе утро, — хрипло пробормотал он. — Доброе утро, — вздохнула Гермиона, оплакивая потерю его объятий, когда он потянулся, но была удовлетворена, когда он снова обнял её. — Ты выглядишь спокойнее, — он ухмыльнулся. Гермиона пожала плечами. — Пробую что-то новое. — И что это? Гермиона посмотрела ему в глаза, чтобы он понял, насколько она серьёзна. — Я серьёзно говорила, соглашаясь на нашу сделку. Твоя сила и учения за мою кровь. Я не из тех, кто нарушает своё слово. Он резко улыбнулся. — Я рад, что ты не передумала. — Ты беспокоился, что я могу? — Гермиона села, потягиваясь. — Нет, — Том окинул взглядом её обнажённый живот. — Но я рад, что мне не придётся снова убеждать тебя в том, на что ты способна. Если ты будешь служить мне, Гермиона, я сдержу своё слово и буду служить тебе. Его слова несли такой вес, что это одновременно пугало и волновало Гермиону. Стоила ли она такой клятвы? Ей нужно было проверить. — Ты ведь не предашь меня, правда? — Гермиона приподняла бровь. — Что будет, когда ты решишь, что я больше не нужна? Убьёшь меня ради удобства? Сначала он ничего не сказал. Гермиона села, опираясь на бёдра, глядя на него, сидящего позади неё, прислонившегося к изголовью кровати. Он выглядел расчётливым, его губы были сжаты, слова взвешенные и прямолинейные. — Я не уверен, что сделаю с тобой, когда придёт время, когда ты мне больше не будешь нужна, и я не могу представить, что этот день наступит скоро… Он хмурился, словно не хотел вести этот разговор. — Но если это случится раньше, чем ожидалось, ты имеешь моё слово, Гермиона, что я не убью тебя. Независимо от того, что ты мне даёшь, твоя кровь дала мне новую жизнь, и за это я в долгу перед тобой. Гермиона сглотнула, его признание клятвы заставило её горло пересохнуть. Могла ли она продолжать давить на него? Насколько честен он будет с ней? — И ты хочешь меня, Реддл? Помимо того, что я даю тебе кровь? — Она приподняла бровь и говорила медленно, чтобы он понял, что она имеет в виду. Неопределённость их отношений, если это можно было так назвать, всё ещё была тем, к чему она не была уверена, что готова, но потребность знать росла. Сначала не говоря ничего, его губы растянулись в ленивой улыбке, когда он наклонился вперёд, обхватывая её талию, чтобы притянуть ближе. — Ты хочешь, чтобы я хотел тебя, Гермиона? — Когда она двинулась к нему, он устроил их так, чтобы оказаться сверху, глядя на неё сверху вниз. Её каштановые волосы разметались по подушке, спина уже выгибалась к нему, его нос касался её. — Да, — выдохнула Гермиона, поспешно кивая. — Я устала это отрицать. Если моя новая реальность с тобой, я не буду с ней бороться. Я… — Я могу дать тебе весь мир, Гермиона, тебе нужно только попросить. Его прохладное дыхание касалось её кожи, вызывая мурашки. Его слова были словно бархат, окутывая её романтикой и заставляя её логику колебаться. — Это изменит всё, моя малышка, — губы Тома скользнули по её щеке, к шее, посасывая кожу. Её руки сами поднялись, словно по рефлексу, и обвили его шею. — Тебе не стоит бояться от меня. Я здесь только чтобы раскрыть твои силы. Я хочу показать тебе, на что ты способна. Я вижу это сейчас, твою судьбу в звёздах. Непреклонную, всепоглощающую. Твоё имя будут произносить по этим землям с той же дурной славой, что и моё. Он поднял голову, чтобы посмотреть на неё, его взгляд был тяжёл от клятвы. Её дыхание сбилось, глаза широко раскрылись, когда его глаза стали красными. — Когда люди будут произносить твоё имя, оно навсегда будет связано с моим. Прежде чем Гермиона успела осознать масштаб того, что это значило, его губы обожгли её. Столкновение их губ было твёрдым и решительным. Том был голоден. Его действия были резкими и грубыми, он больше не сдерживался. Его руки скользили по её бокам, тут же забираясь под рубашку, ища вершины, что прижимались к его груди. Гермиона не делала ничего, чтобы остановить его. Она не была готова ко всему, но ей нужно было хотя бы это. Её тело жаждало его так же сильно, как её магия. — Можно? — пробормотал он у её губ. Гермиона бездыханно кивнула. Том выглядел диким, отстраняясь, его взгляд был полон решимости раздеть её. Стянув рубашку через её голову, под ней ничего не оказалось. Он откинулся на колени, его руки сжали её живот, крепко держа. Синяки расцветали под его пальцами, пока его глаза жадно скользили по её телу. В любой другой ситуации она бы чувствовала себя неловко. Она бы спрятала своё тело и не позволила бы себя видеть при свете. Но пока он продолжал разглядывать её, было очевидно, о чём он думает. Он смотрел на неё, словно она была произведением искусства. — Признаю, — выдавил он, — мне приходится прилагать огромные усилия, чтобы сдерживаться. Она потянулась вниз, сжав его бёдра, впиваясь пальцами в него. Его грудь поднималась и опускалась, челюсть дёрнулась. Гермиона играла с огнём, но никогда в жизни не чувствовала себя такой контролирующей. Словно она держала его на прицеле палочки, угрожая убить, настолько беззащитным он казался в этот момент. Он был сверху, но она была в позиции власти. — Тогда не сдерживайся, — ухмыльнулась она. Том мрачно рассмеялся, его лицо озарила хищная улыбка, зубы казались острыми, как у хищника. Его руки медленно поднялись к её обнажённой груди, он тяжело выдохнул. — О, моя малышка… Если бы ты только видела, что я хочу с тобой сделать… — Он больше не смотрел на Гермиону, а на её грудь, его рот завис в нескольких дюймах над ней. — Ты бы пришла в ужас. Ты бы умоляла меня о пощаде. Её руки запутались в его волосах, она выгнула спину, поднося грудь ближе к нему, молча умоляя прикоснуться дальше. Крепко сжимая его волосы, она застонала от боли между ног. — Хочешь, чтобы я тебя тронул, моя малышка? — спросил Том, его взгляд скользнул к ней. Его ухмылка была уверенной, самодовольной. — Да, — выдохнула она. Она чувствовала, как её кожа горит, тело умоляло его облегчить её дискомфорт. — Скажи волшебные слова. Гермиона застонала, но ничего не сказала. Продолжая извиваться под ним, желая сохранить хоть немного достоинства. — Скажи! — потребовал он резким тоном. — Скажи, что я хочу услышать, и я подумаю о твоих желаниях. — Пожалуйста, Том, — Гермиона зажмурила глаза, откинув голову. — Пожалуйста… Мне нужно, чтобы ты заставил меня чувствовать себя хорошо. Видимо, этого было достаточно, потому что его рот нашёл её грудь, его язык посасывал её вершину. Гермиона ахнула от внезапного действия, крепко держа его волосы, удерживая его голову на месте, пока он продолжал покусывать и стонать у её груди. — Я мечтал об этом, — простонал он между влажными звуками. — Я хочу оставить следы своих зубов, как шрамы, на твоей груди. Щёки Гермионы вспыхнули от его слов, его плотские удовольствия разожгли в ней что-то тёмное и извращённое. — Больше, — простонала Гермиона, прижимаясь к нему. — Я хочу больше. Если бы она не была так погружена в момент, она бы ужаснулась тому, что говорит, как унизительно звучит, но пока его рот продолжал исследовать её торс, одна рука крепко сжимала её бок, словно боясь, что она уплывёт, а другая пробиралась за пояс её брюк, она не могла заставить себя волноваться. Было ли ужасно, что это казалось таким правильным? Была ли она худшим человеком на свете, кроме Тома, раз хотела этого так же сильно, как он? Нет. Хватит — перестань убегать… Его слова эхом отдавались в её голове, когда она резко вдохнула, его рука скользнула за пояс и уже ласкала её. Он резко зашипел, продолжая трогать, гладить и ласкать её, его спина выгнулась, пока его рот оставлял острые щипки на её груди. Гермиона крепко сжала простыни, середина её спины приподнялась, прижимаясь к нему, её голова откинулась назад, когда она постыдно громко застонала от его вторжения. — Вот так, — простонал он, его чёрные глаза вспыхнули, глядя на неё, его зубы были идеально белыми, окружёнными набухшими вишнёвыми губами. — Поддайся мне. Смотри, как твоё тело реагирует на меня… Ты так хорошо справляешься. Его похвала заставила её сильно прикусить губы, ногти впились в кожу через простыни, и хотя ей хотелось одновременно ударить его по лицу и выкрикнуть его имя из-за его эго, она не упустила, как горячо и тяжело он дышал. Теперь он нависал над ней, его рот был приоткрыт, дыхание тяжёлое, глаза затуманены жаром. Его щёки покраснели, волосы спадали на лицо. Без раздумий Гермиона потянулась вверх и притянула его лицо к своему, взяв инициативу и найдя опору своим языком. Том застонал у её губ, его палец продолжал двигаться внутрь и наружу, их рты и звуки её желаний заполняли комнату. — Я сейчас кончу, — прошептала Гермиона с агонией, её влажные губы скользили по его коже. Ответом Тома было хаотичное движение, возвращение к её груди, его зубы впились в её плоть, её крик агонии заполнил комнату. Удовольствие Гермионы теперь сопровождалось шоком и ужасом. Маленькие ярко-красные капли усеяли нижнюю губу Тома, когда он посмотрел на неё, как безумец, охваченный похотью и потребностью. — Т-Том… — задыхаясь, выдавила Гермиона, за чем последовал стон, когда он добавил ещё один палец, его большой палец кружил по её клитору. Облизнув губы, его глаза на мгновение закатились. Он взял свободную руку и поднял её к её горлу, крепко сжимая, но оставляя достаточно места для неглубокого дыхания. — Мне это нужно, — предупредил он. Его глаза потрескались красным, словно ломающийся лёд, в то время как он продолжал двигаться в ней, из-за чего было крайне сложно оставаться шокированной тем, что разворачивалось перед ней. Он переместился к её груди, её настороженные глаза следили за ним, сердце тяжело билось в груди, когда он ещё раз посмотрел на неё. — Просто позволь этому случиться и кончи для меня, как хорошая девочка. Его зубы снова впились в неё, когда он ускорил темп своей руки. Это было самым ошеломляющим, что она когда-либо чувствовала в своей жизни, физически и духовно, но, как и всё с Томом, такой эффект он оказывал на людей. Она так сильно ошибалась, недооценивая его. Всё это время она думала, что они на одном уровне, в одной игре, танцуя вокруг друг друга, но пока он высасывал её душу, её тело плакало по нему, и в самом интимном месте, и через её грудь, питая его самым грубым способом, она видела, что он был игроком в этой игре, а она — фигурой. Фигурой с потенциалом стать чем-то большим, игроком, как он. Если она не предаст его, если будет играть по его правилам, одновременно устанавливая свои, возможно ли, что она получит всё, чего когда-либо хотела? Людей, которые её примут? Человека в её жизни, который позволит ей процветать, калечить и убивать, не моргнув глазом? Была ли она такой или собиралась стать такой? Глядя на раскрасневшееся лицо Тома, его растрёпанные чёрные волосы, глубокие стоны в горле, пока он продолжал высасывать питательные вещества её жизни из её тела, она чувствовала жжение, которое всегда сопровождало его взятие её крови, смешанное с экстазом, к которому он её вёл. Что бы ни ждало её в будущем, если оно будет таким, к чёрту Орден… — Том, — ахнула Гермиона, крепко сжимая его волосы, — я кончаю. Её тело сжалось, мышцы напряглись, удовольствие и взрывы пронеслись по ней. — Вот так, — промурлыкал Том, красная слюна капала из его рта и собиралась на её грудине. — Развейся вокруг меня. Назови моё имя. — Том… — Громче, — его язык слизал красную лужицу. — Том, — выдохнула Гермиона, его имя звучало как молитва на её губах. Её глаза приоткрылись, когда она смотрела, как он откинулся назад, любуясь своей работой. Грудь Гермионы пылала красным, её глаза были полны слёз от боли и удовольствия, которые покалывали её, влага собиралась под её ягодицами, свидетельство достигнутого оргазма. Том махнул рукой над её грудью, и её глаза расширились от увиденного им ущерба. Красные следы зубов окружали её ареолу, теперь расцветающую в пурпурные бутоны. Гермиона, должно быть, была больна на голову, потому что её встревожили не его действия, а её вены. Вены, которые обычно казались слегка голубоватыми под тканью её груди, теперь выглядели как чёрные лозы, исчезающие под её кожей. — Том, что, чёрт возьми, это такое? — Гермиона в ужасе села. Её дрожащие руки поднялись, чтобы коснуться груди, но она не смогла себя заставить. Прежде чем он успел ответить, Гермиона откинулась на изголовье, когда холодная сила пронзила её. Сила, которую она чувствовала во время дуэли. Его сила. Всё казалось усиленным. Она чувствовала, как кровь течёт в её венах, цвета, казалось, двигались, и магия искрилась под её кожей. Ещё одним взмахом он заставил укусы исчезнуть, но оставил бледно-розовые шрамы, свидетельство его разврата. — Твоя первая доза тёмной магии, — ухмыльнулся Том. Гермиона посмотрела на него, напуганная его видом. Он выглядел безумным. Маниакальным. Почти бредящим. В его глазах было безумие, засохшая кровь стекала по его подбородку. Не в силах больше смотреть на это, Гермиона испытала свою новую дозу магии и махнула рукой по его лицу, как он сделал с её грудью, заставляя кровь исчезнуть. — Ты боишься? — Том склонил голову. Чрезвычайно жаркий момент, который они только что разделили, уже был забыт им, потому что его лицо стало стоическим. Он выглядел равнодушным, но, возможно, это было воображение Гермионы, ей показалось, что за его глазами мелькнула нервозность. Боялась ли она? Конечно, боялась! Как она могла не бояться? Гермиона поджала губы, скрестив руки на голой груди, и отвернулась, обдумывая его вопрос. Была ли она готова к этому? Будет ли это регулярным явлением? Таким графичным и физическим? Маленькая, больная часть её надеялась, что да. Повернув взгляд к нему, Гермиона постаралась уверенно улыбнуться. — Нет. Ты меня не пугаешь. Он интенсивно улыбнулся, его глаза пронизывали её, когда он пополз к ней. Она подумала, что он снова её поцелует, когда он протянул ей ранее носимый свитер. Нежно натянув его через её голову, он наклонился вперёд и обжёг её губы поцелуем. — Мне нужно идти, — сказал он ей. — Но я пришлю кого-нибудь за тобой, когда придёт время снова тренироваться. Гермиона молча наблюдала, обхватив руками колени, подтянутые к груди, подбородок покоился на согнутых ногах, пока он направился в ванную, чтобы привести себя в порядок. Его движения были плавными, ловкими, он заботился о том, чтобы выглядеть презентабельно. Его щёки казались полнее, в лице появился цвет, и он выглядел здоровее. Новая порция крови… Быстрый, как смерть, он вышел из ванной, направляясь к её двери, прежде чем Гермиона вскочила, чтобы остановить его. — Подожди! — Она схватила его за руку. Он посмотрел на свою манжету, зажатую в её хватке, затем поднял взгляд на неё с самодовольной ухмылкой. — Не хочешь, чтобы я уходил? Гермиона закатила глаза. — Дело не в этом. Это… вот! Гермиона махнула рукой на дверь. — У нас новые условия. У нас новые отношения, если это можно так назвать. Ты всё ещё держишь меня в плену? Язык Тома прижался к щеке, когда он сделал шаг назад. Он казался расчётливым. Словно взвешивал свой ответ, прежде чем сказать. — Том? — Гермиона приподняла бровь. — Не утаивай правду. Не лги мне. Если хочешь, чтобы я тебе доверяла, ты должен дать мне ответ. Он вздохнул, его плечи поднялись, глаза слегка прищурились. — Комната не заперта только для того, чтобы удерживать тебя внутри. Это также для того, чтобы не пускать других. — Других, вроде Пожирателей Смерти? — Других, кто желает причинить тебе вред, — уточнил он. — Те, кто входит с намерением навредить тебе, ограничены. Гермиона кивнула, понимая. По крайней мере, он подумал об этом, когда впервые запер её здесь. Говорило ли это плохо о ней, что её сердце согрелось от того, что он заботился о ней даже тогда? — А то, что дверь не открывается для меня? — настаивала Гермиона. Том заёрзал. Он действительно заёрзал, кратко, прежде чем качнуть головой в сторону, громко выдохнув через нос, словно её вопросы были таким тяжёлым бременем. — Ты всегда могла уйти, — признался он с неохотой. Что?! — Что?! — заикаясь, переспросила Гермиона. Ей показалось, что в её голове разбилось стекло от его честности. — Что ты имеешь в виду, что я всегда могла уйти? Я пыталась открыть дверь сколько раз, и она никогда не поддавалась! Чтобы доказать свою точку зрения, она оттолкнула его в сторону, с силой, и направилась к двери. Она схватила ручку, чтобы показать, что она не двигается, и к своему полному разочарованию и сожалению, дверь открылась. Гермиона гневно посмотрела на дверь, широко её распахнув, её лицо пылало от ярости на открытое пространство перед ней. Отступив назад, она с силой захлопнула дверь, сотрясая стены вокруг них, и повернула свою ярость на самодовольного ублюдка рядом с ней. — Ты сделал это нарочно! — крикнула Гермиона ему в лицо. — Ты издеваешься надо мной! Том рассмеялся. — Нет, правда нет. — Объясни это сейчас, Том! Прежде чем я засуну твою голову в раму и снова её захлопну. Его глаза сияли весельем, улыбка была широкой. — Всё зависит от того, зачем ты хочешь выйти из комнаты. — Как и с теми, кто хочет войти, всё зависит от того, зачем ты хочешь выйти, — повторил он. — Каждый раз, когда ты пыталась открыть её с намерением сбежать, она запрещает тебе. Если ты хотела прогуляться, как с Пэнси, она позволяет себя открыть. Как когда ты хотела воздуха из окна, это не потому, что ты хотела выпрыгнуть. Ты просто хотела свежего воздуха. Всё в этой комнате основано на намерении. Умный ублюдок… — Я думал, ты оценишь это больше, чем сейчас, честно говоря. Её презрительный взгляд обратился к нему. — Это умно, признаю. А что, если я скажу себе, что хочу прогуляться по двору, но моё настоящее намерение — сбежать? — Попробуй и посмотри. Лицом к двери, Гермиона очистила разум. Она представила двор. Представила, как идёт по мёртвой траве, сухим деревьям, под серым небом. Свежий воздух кружится вокруг неё, наполняя её лёгкие. Она уверенно подняла руку и схватила ручку двери, зная, что она откроется. ~ Поворот ~ Ничего. Ничего не произошло. Гермиона потрясла ручку и застонала от разочарования, когда ничего — чёрт возьми — не произошло. — Чёрт! — Гермиона отскочила назад и ударила по двери обеими руками. Повернувшись с яростью к Тому, который выглядел невероятно самодовольным. — Проклятье тебе и твоим чарам! Я их сломаю… Том сделал скользящий шаг к ней, глядя сверху вниз с собственническим взглядом. — Ты ничего не сломаешь, Гермиона, потому что, если ты попытаешься сбежать от нашей сделки, сбежать от меня, я притащу тебя обратно за волосы. Губы Гермионы разомкнулись от тяжести его слов, всё ещё не привыкнув к принадлежности кому-либо. — Я заставлю тебя сдержать это, — ухмыльнулась Гермиона, пытаясь быть игривой. Том, к счастью, увидел, что она старается быть милой, даже смешной, и подарил ей редкую улыбку. — Веди себя хорошо, пока меня нет, и не трогай чары. Повернувшись к нему спиной, скрестив руки и улыбаясь, она направилась в ванную. — Посмотрим.