Держи меня крепче

I am so scared of the night

Я так боюсь ночи

I need to keep one light on

Мне нужно оставить один свет включённым

I am afraid to fall asleep

Я боюсь заснуть

What if I meet you in my dreams?

А что, если я встречу тебя в своих снах?

I'm so scared of the night — sputn1k

После того короткого отдыха у стены операционной Норман снова не спал трое суток. За те несколько часов слабости Джейден заплатил болью в спине и шее, но в первый день этого адского марафона только боль помогала ему не думать. После того, как Лиз перевели из реанимации, Норман пробился в её палату. Угроз медицинскому персоналу и тычка в лицо особенно непонятливому санитару служебным удостоверением оказалось достаточно. Ему было наконец-то спокойно. Пусть она ещё не очнулась, зато Норман мог просто безнаказанно сжимать руку Ли и разглядывать необычайно спокойное лицо, вернувшее прежний цвет. Все три дня прошли в метаниях между коридором больницы и участком. Лишь один раз он зашёл в свою квартиру, чтобы сменить одежду. Неожиданно Норман сделал всё, что просила Лиз перед тем, как отключиться. Из-за главной роли капитана Миллера всё рассматривали в ускоренном порядке и особенно тщательно. ФБР перехватило контроль над делом и прочесало всю недвижимость бывшего капитана. Лаборанта Кинга задержали. Норман почти не знал реального хода расследования, а может, и не хотел. Он пристально следил только за тем, чтобы на Лиз не повесили обвинения. Кажется, Уилсон уже был готов застрелиться сам от настойчивости Джейдена. Норман знал, что Лиз соблюдала все правила задержания: Миллер был опасен, напал первым, и стрельба прекратилась сразу после его устранения. Но ещё Норман помнил, как бывает. Бывает, что твой капитан оказывается маньяком, а известный детектив — серийником, убивающим детей. Так что если бы оказалось, что ФБР — это просто тайное сообщество масонов, он бы почти не удивился. Норман давил на все свои связи, чтобы не допустить и малейшего обвинения в сторону Хаус. Она точно такого не заслужила. Голова болела просто невероятно. Второй день отключки Хаус стал пиком ломки. В участке он сорвался на всех сразу. Когда Норману просто указали на ошибку в очередном отчёте, он вылетел из отделения, перед этим злобно напомнив коллегам, что не брал отпуск уже два года, и еле сдержавшись, чтобы всех не послать. На следующий день его вызвал временный исполняющий обязанности капитана, лейтенант Уилсон. — Джейден, вы либо идёте в отпуск по-хорошему, либо я подпишу вам направление на психиатрическую экспертизу. После вчерашнего срыва в отделении у меня есть все основания, и вы это знаете, — Уилсон не отчитывал его, просто констатировал факты сухим тоном, словно читал протокол. — Дело было тяжёлым. Мы все на взводе. Хаус не посадят. Вы уже сделали для этого всё, что было можно и нельзя. Лейтенант смотрел выжидающе и требовательно. Норман, скрипя зубами, сдался, понимая, что он правда перешёл черту вчера. Джейден передал Уилсону абсолютно всё, что знал, и растерянно вернулся в больницу к Ли, хотя тревога всё ещё не давала покоя. Так Норман оказался в её палате, слишком тихой и блеклой для Хаус. Только писк аппаратов разрывал тишину. Он сжимал запястье Лиз, считая пульс, и это действие не давало провалиться в пропасть окончательно. Джейдену казалось, что его засунули в мясорубку, прокрутили в фарш, а потом криво собрали заново. Он ждал и боялся момента, когда Ли очнётся. Иногда в палату заходили врачи, сердито смотрели на Нормана, но проверяли показатели и молча уходили. Видимо, решили, что он псих, и спорить себе дороже. Норман молча провожал их взглядом, боясь услышать ответы на свои незаданные вопросы о её самочувствии. Лиз уже отключили от ИВЛ и начали процесс вывода из медикаментозного сна, значит всё шло по плану. Сейчас только это имело для Нормана значение. Джейден гладил нежную кожу её запястья большим пальцем и пристально всматривался в лицо. Ли была спокойной. Норман никогда не видел её такой. Он видел Хаус в разных состояниях, но все они начинались от лёгкого раздражения или беспокойства до состояния чистого бешенства. Норман боялся признаться себе, насколько эта деталь показалась важной. Просто уставший мозг пытается зацепиться хоть за что-то приятное, ничего более. Все эти дни Норман сходил с ума, думая о последствиях для Лиз. Как физических, так и психологических. Что чувствует человек, переживший клиническую смерть? Сможет ли Хаус собраться после такого или бросит службу? Норман был уверен, что сможет, слишком упрямая, чтобы уйти вовремя. Он ждал этого момента с ужасом. Ли встанет на ноги и тут же снова начнёт рваться в бой, плюнув на всё. Это было бы абсолютно в её духе. Если Норман хочет, чтобы его сумасшедшая напарница снова не оказалась на грани жизни и смерти, ему нужно перестать употреблять любые виды веществ, изменяющих сознание. С раздражением Норман понял, что незаметно эта причина стала главным мотиватором для отказа от употребления. Кроме того, помогало, что триптокаин не собирались возвращать в производство. Норман предполагал, что ФБР разрабатывает новую версию ARI. Скорее всего технология больше не будет нуждаться в дополнительных веществах, улучшающих совместимость интерфейса с мозгом. Лиз поморщилась во сне, и Норман аккуратно убрал русую прядь, упавшую на её щёку. Лицо Ли было красивым, как скульптура, высеченная из мрамора. Он не мог найти лишней черты, всё было правильным, до дрожи идеальным. Нос с небольшой горбинкой, лёгкие морщины на лбу, выступающие скулы. Хотелось наклониться и поцеловать россыпь веснушек на щеках, даже ценой пули в голову, но Норман не хотел пугать Лиз, если она вдруг очнётся. Норман откинул эту странную мысль, внушая себе, что с большей любовью бы поцеловал дуло табельного. Он старался держать глаза открытыми, но то и дело проваливался в тревожный сон. На границе с реальностью и забвением странные образы мучили его, мысли теряли контроль, и Джейден уже устал искать им объяснение. По-мальчишески глупое желание купить ей цветов в палату не давало покоя и приходило во снах, хотя Норман не знал, любила ли Хаус цветы вообще или ей лучше принести новый нож. Он больно ущипнул своё запястье, чтобы снова не уснуть. Образ Ли преследовал его слишком настойчиво. Спустя несколько часов её веки дрогнули, и глаза медленно открылись. Пытаясь сфокусировать взгляд, Лиз осмотрела сначала себя, хмурясь, потом палату и наконец заметила его. Норман спешно убрал ладонь с её запястья. Он уже начал ругать себя за слабость, когда глаза Лиз расширились в ужасе. Она слабо протянула руку к его лицу, будто хотела потрогать что-то нематериальное, но тут же одёрнула ладонь. — Lebst du... — прошептала Лиз тихо. — Всё нормально? Это вообще какой язык? — Норман вцепился в её лицо взглядом, пытаясь разгадать каждую деталь. Ужас, плескавшийся на дне зрачков, дрожащие руки и сжатые губы. Немецкий? Как жаль, что он учил только испанский ещё со школы. Разум хотел ухватиться за новую загадку, чтобы не думать о состоянии Лиз и немом ужасе на её бледном лице, но Норман не позволил. Сейчас нужно было её успокоить, независимо от значения слов. Лиз прохрипела что-то в ответ, но Джейдену не удалось разобрать ни слова. "Что происходит? Она боится меня?." Он плавно поднялся со стула, стараясь не тревожить её ещё сильнее. Наверное, мрачный взгляд, полный усталости, — не то, что хочется видеть после трёх дней отключки. Он понимал это лучше других. — Дыши, Хаус. Я принесу воды, — выдохнул Норман после долгой паузы, полной размышлений, и вышел за дверь. Джейден брёл по коридору в поисках кулера. Кажется, он не пил здесь ничего, кроме кофе. Лиз презирала его за то, что не смог предотвратить ранение? Норман правда виноват, он чуть не допустил её смерть, хотя должен был сам задержать ублюдка. Наверное, если бы Джейден не был жалким наркоманом с ломкой, Ли сейчас бы была на своих двоих и с целым лёгким. Но Норман всегда всё портил. Его это уже не удивляло. Теперь цель была очевидна побороть зависимость и пережить ломку, не подсев на другое вещество. Норман слишком хорошо понимал, как это работает, истощённый мозг будет цепляться за любую соломинку, чтобы получить желаемое. Чувство вины затапливало, но он отбросил эмоции, возвращаясь к словам Лиз. Lebst du. Немецкий, судя по звучанию. Он возвращался с водой, не прерывая размышлений. Du — похоже на звучание you, в языках этой группы местоимения часто схожи, но это лишь предположение. Второе слово не поддавалось. Джейден с сожалением и злостью понял, что мозг слишком устал, чтобы заниматься расшифровкой незнакомого языка. Джейден постучался в палату Лиз со стаканом воды и вошёл только дождавшись разрешения. Он прокручивал в голове фразу, чтобы не забыть и вернуться к ней позже, в подходящем для анализа состоянии. Телефон был разряжен, а ARI лежал в сейфе, чтобы не мозолить глаза. Сейчас Норман жалел об этом решении. Интерфейс бы автоматически перевёл слова. Он протянул Лиз стакан, стараясь сделать максимально равнодушное лицо, но страх, злость, раздражение — всё смешалось в адский коктейль Молотова, готовый разорваться где-то по центру груди и разнести его жалкое сердце на куски. Норману казалось, что сейчас Лиз его выгонит, и тогда он покорно уйдёт. Может, напьётся в грязном баре, так чтобы не думать ни о чём, так чтобы до отключки и блаженного неосознания всей ситуации, в которой Джейден снова облажался. Ли приняла стакан, жадно осушила до дна и с грохотом поставила на тумбочку. — Хаус, я могу уйти, только скажи, — Норман отвёл глаза и сжал руки в кулаки, чтобы она не заметила дрожи. Наверняка он мешает, Хаус просто не говорит об этом, хоть и не страдала приступами молчания раньше. — Нет! — поспешно выкрикнула Ли, и закашлялась, продолжая уже спокойнее. — То есть, не уходи. Я... я просто не поняла, что происходит. Норман кивнул и сел на стул рядом с кроватью. Нужно позвать врачей, сказать, что она очнулась, но как же ему хотелось оставить этот момент только для себя. Заполучить эти минуты полностью. Лиз не прогнала его, даже не накричала, а это чего-то стоило. — Как ты? Болит что-нибудь? — Всё... — Лиз на секунду снова замерла, всматриваясь в его лицо. — Всё нормально. Дурной сон просто. — Что ты сказала, когда очнулась? Это был немецкий, верно? — он прищурился, стараясь не упустить движения каждой мышцы её лица, в надежде прочитать верный ответ. Лиз застыла, поймав его взгляд, и шок на лице тут же сменился равнодушием. С удивлением внутри Норман осознал, что она прячет эмоции точно так же, как он сам. Если Хаус станет плохо, то, возможно, Норман об этом даже не узнает. Снова появились мысли о её самочувствии. Вдруг психика Хаус не такая крепкая, как он думал? Вдруг убийство другого человека, хоть и опасного, сломает её? У любого разума есть ресурс и сейчас эта мысль пугала, как никогда. — Не помню. Думаю, ничего особенного. Норман хмыкнул, выныривая из мыслей, и снова возвращаясь к разговору. Хаус вряд ли забыла, значит, это было что-то тяжелое. Он не собирался лезть в душу. Она говорила на немецком в особенно эмоциональные и тяжёлые моменты, хоть Джейден никогда и не спрашивал, откуда она вообще знает этот язык. Сейчас момент был точно неподходящим, а сам разгадать фразу он не мог. Пока что. Норман вздохнул, понимая, что нужно перевести тему. — Ладно. Я, — Норман потянулся к своей сумке, стараясь преодолеть бесконечную дрожь в руках и иррациональный страх. — Принёс подарок. Джейден протянул Лиз книгу. Он долго пытался понять, что ей понравится. Ли никогда не была слишком очевидна в своих увлечениях, а может, Норман никогда не спрашивал. Но Девис знал. — Элизабет нравится "Остров сокровищ". Пожалуй, это всё, что она упоминала, — пожал плечами Девис. — Возможно, мисс просто устала от этого бесконечного ужаса, который всех нас окружает. Норман хотел спросить у Девиса о многом. Только через время до него дошло, что криминалист дал подсказку, достаточно меткую. Нужно было сообщить Уилсону, допросить Девиса, докопаться до правды, пока этого не сделали федералы. О чём ещё мог знать криминалист? Как долго он молчал? Но теперь была вероятность, что если он вмешается, то Джейдена отправят на психиатрическую экспертизу. Этого Норману хотелось меньше всего, поэтому он решил действовать по-другому, не вмешиваясь в дело открыто. Взлом ARI не подтвердили, поэтому путь был свободен. Теперь Норман мог провести большинство необходимых исследований самостоятельно. Он не хотел признаваться в этом, но сочувствовал Девису. Мужчина скорее всего не знал, как выпутаться из ситуации, так чтобы сохранить свою жизнь на свободе. Девис вряд ли был заодно с убийцей, значит чего-то боялся. Без полного доступа к делу у Нормана были лишь предположения, но он слишком хотел держать контроль, чтобы хотя бы не попытаться разобраться самому, а потом уже передать данные в ФБР. Девис молчал не просто так, значит скорее всего ему угрожали. Норман старался составить перечень событий в своей голове, но слишком привык полагаться на записи в ARI, а оставлять догадки на бумаге не решался. Частое использование технологии усиливало когнитивные искажения мозга, без триптокаина в его состоянии это могло стать почти самоубийством или билетом в комнату с белыми стенами. Норман принял решение, что теперь будет использовать ARI не больше пяти минут за один сеанс и только в крайних случаях. Если он хотел распутать дело, это было уже не страхом за свою жизнь, а необходимостью. Из-за бешенного ритма последних дней, непривычных и слишком интенсивных эмоций, Норман чувствовал себя как никогда плохо. Ему срочно был нужен сон, но непросто позволить себе отдых, когда Лиз только недавно пережила клиническую смерть. Норман боялся отпустить контроль, словно если он уйдёт прямо сейчас, то Хаус исчезнет, а её живой образ окажется сном. После разговора с Девисом, так и не задав важных вопросов, Норман тут же отправился в книжный магазин. Наверняка это было комично: прожжённый годами службы агент ФБР бродит по детской секции, высматривая книжку про пиратов, вместо того чтобы мчаться на новое дело и изучать очередной кровавый труп. Впрочем, у него всё равно был отпуск. Он снова отвёл взгляд и протянул ей книгу, стараясь не сжимать обложку слишком сильно. — Спасибо, Норман, — тихо сказала она. — Не знаю, как ты узнал, но это лучший подарок. Джейден устало откинулся на спинку стула и вздохнул: — Не хочу, чтобы ты скучала. Ли взяла книгу, принявшись со сдержанным энтузиазмом её рассматривать. — А я и не буду, мне теперь есть кого доставать. Норман улыбнулся устало, конечно, теперь он не сможет уйти просто так. Пусть достает сколько хочет. Слишком важно было находится здесь и просто видеть, что она жива. Всё происходящее казалось галлюцинацией из-за долгого отсутствия сна и постоянной жажды триптокаина. Одержимость её самочувствием не отпускала, но Норман не мог подобрать верных слов для вопроса. Пока он размышлял, пытаясь разогнать слишком медленно работающий мозг, в палату вошёл врач. — Мисс Хаус. Я ваш лечащий врач, меня зовут Эванс. Рад видеть, что вы очнулись. Как состояние? — молодой мужчина, Норман с раздражением отметил, что он возможно только недавно закончил интернатуру, говорил чётко и спокойно, держа в руках бумаги. Атмосфера в палате тут же поменялась. Норман видел, как Лиз напряглась, словно готовилась в очередной драке. Она попыталась сесть, но под строгими взглядами Нормана и доктора Эванса осталась в постели, недовольно хмурясь. — Жива, — коротко бросила Хаус. В её голосе снова зазвучали знакомые стальные нотки. — Это достаточно меткая оценка, — улыбнулся врач, подавляя смешок, — Учитывая обстоятельства, вам невероятно повезло. Тот факт, что реанимационная бригада смогла вернуть вас в течение первой минуты после остановки сердца, кардинально меняет картину. Нормана снова охватила тревога. Как теперь будет функционировать мозг Лиз? Он не обладал такими знаниями, чтобы делать точных оценок, поэтому просто требовательно смотрел на врача, ожидая объяснений. — Хорошая новость в том, что ваша память, внимание, скорость мышления — всё это, скорее всего, полностью восстановится. Эпизодов спутанности сознания я не ожидаю. Это плюс. — врач выцепил из кипы бумаг рентгеновский снимок, его тон стал серьёзнее, уже без намёка на улыбку. — Сейчас главная проблема ранение лёгкого. Колото-резаное повреждение нижней доли. При любой физической нагрузке будет начинаться одышка. Минимальный срок для возвращения к работе шесть месяцев. При условии, что вы не будете саботировать процесс реабилитации. — Шесть блядских месяцев? Да это шутка, — зашипела Лиз, сжав зубы. Норман продолжал сохранять бесстрастное лиц, слушая врача, хоть и разделял негодование Хаус. Он говорил уверенно, поэтому Джейден позволил себе слегка понизить градус подозрений в некомпетентности доктора Эванса. — Сегодня, ближе к вечеру, мы начнем с вами первые, самые щадящие упражнения. — продолжил врач, игнорируя злость Хаус. — И помните: обезболивающие — по требованию. Боль — ваш враг, она мешает дышать полной грудью. Доктор Эванс сделал пару пометок и спешно вышел из палаты. Норман расслабился, прикрывая глаза и слушая гневное сопение Хаус. Шесть месяцев. Кем будет он в этой истории? Норман просто надеялся, что Лиз примет его помощь. Он не мог просто уйти, несмотря на страх и нелюбовь к больницам. Тревога настойчиво кричала, что Норман должен остаться, а о честных причинах своего решения остаться он подумает позже. — Ли, дыши, ради Бога. — выдохнул Норман тихо, не открывая глаз. — Я не могу торчать тут! Мне нужно обелить своё имя. Ты же сам понимаешь, — она говорила так же злобно, но теперь старалась дышать, прерываясь на кашель. — Понимаю. Но дело идёт быстро, твои действия не превышали полномочий. Это видно по камерам. Всё под контролем. — Норман хотел успокоить Лиз, поэтому говорил тихо. Он открыл глаза, чтобы видеть её лицо. Лиз гневно взглянула на Джейдена, но промолчала. Наверняка понимала, что Норман прав, просто болезненное желание всё контролировать не давало покоя. Он понимал страхи Ли, но знал, что не допустит усугубления ситуации. Норман не собирался признаваться в своём вмешательстве, он просто сделает всё тихо, Хаус даже не успеет понять, что произошло. Норман не даст просочиться ни одному обвинению в её адрес. — Мне дали принудительный отпуск, поэтому терпеть меня тебе придётся часто. Сейчас отойду на несколько часов, — он усмехнулся. — Нужно закончить пару дел. Лиз отложила книгу на подушку и посмотрела на Нормана пристально. — Нет, Джейден. Я не хочу вытаскивать твой труп из канавы. Зная твой трудоголизм, — она перевела взгляд на его дрожащие руки, сжатые в кулаки. — Тебя заставили уйти в отпуск явно не просто так. Тебя ломает, ты не спал. Раз не хочешь помощи, то я просто тебе запрещаю, понял? Нормана затопил гнев. Какое право Хаус имеет ему указывать? Она просто не понимает, неизвестность сведёт его с ума, если он не сделает что-нибудь прямо сейчас. Норману нужно связаться со старыми контактами из ФБР, проверить точно ли на Хаус не падут обвинения, разобраться с причастностью Девиса. Норман медленно выдохнул и встал. — Мне не нужна нянька, Хаус. Надеюсь, ты не собираешься читать мне сказки на ночь? — Норман решил скрыть злость за очередной саркастичной ухмылкой. — Ясно, Джейден. Если сейчас уйдёшь шататься по городу в своих очках, то я от твоей помощи тоже откажусь, понял? — процедила она, снова пытаясь сесть. Норман увидел, как она закусила губу, когда опёрлась руками о матрас. Гнев тут же прошёл. Норман кинулся к Лиз. — Чёрт, Ли! Что за цирк? — Норман схватил её за плечи, обеспокоенно оглядывая рану. — Ты должна лежать. Что ты хочешь? Она легла обратно с явным облегчением. — Хочу, чтобы ты поспал, поел и не надевал свои очки. Мои условия ясны? — Ясно, Хаус. Тогда я за кофе и завтраком, — выдохнул он, сжав руки в кулаки, и стремительно вышел из палаты. Норман нёсся по коридору к выходу из больницы. "Хаус сильно изменилась. Она почувствовала власть", — пронеслось в голове, и от этой мысли зубы сжались сильнее. Сквозь злость пробивалось другое чувство — стыдливое, тёплое и потому ещё более противное. Норману было страшно от того, что её забота, эта новая, незнакомая власть, была ему не безразлична. Мысли о Лиз усиливались с каждым днём, и Норман ничего не мог сделать. Джейден с раздражением начал осознавать, что ему было не всё равно на Лиз почти весь этот год совместной работы. Эти три дня Норман видел её, когда отключался от недосыпа, смотрел на дверь её кабинета, пока бродил по участку, размышлял о её реакции, пока покупал книгу. Ломка и недосып не давали сил, чтобы подавить неожиданное чувство, и он мучался, царапал ногтями ладони, но не мог от него избавиться. Джейдену нельзя сближаться с людьми, он слишком хорошо помнил, как это бывает. Рано или поздно Ли поймёт, что ошиблась, как его бывшая и все до неё. Лиз не нужен травмированный наркоман с нездоровой тягой к работе. Хватило нескольких девушек, которые даже не кивнули ему на прощание. Норман прятался от чувств в работе, трипто и ARI, в какой-то момент никто не выдерживал и всё рассыпалось. Хотя, возможно, Хаус просто его жалела, а Норман додумывал то, чего нет. Эту мысль нужно было закрепить. Просто жалость и ничего более. В конце концов, нравилось же Хаус бросаться на помощь любому, кто даже не попросит. Мир вокруг ощущался как сон. Дождь бил по зонту, люди прятались в ближайших кафе и магазинах. В прострации он купил несколько круассанов, кофе и горячий шоколад, всунул кассиру несколько купюр, забыв даже посмотреть номинал. В следующее мгновение Норман уже стоял перед дверью её палаты, сжимая ручку бумажного пакета. Нужно установить дистанцию, оттолкнуть и обезопасить её от себя, даже если это просто жалость. Ли ранена, ослаблена и не понимает рисков, значит, Норман всё сделает за неё. Он будет помогать в реабилитации, но как напарник, важно сохранить границы, пока это ещё возможно. Джейден медленно открыл дверь в палату. Мрачная атмосфера дождливого дня разбилась о слабую улыбку Лиз, читавшую книгу. Её волосы разметались по подушке, больничная рубашка сползла с плеча, обнажая тонкую ключицу. Норман застыл в дверях, стараясь вспомнить прошлую мысль, но она была потеряна безвозвратно. — Я надеюсь, это горячий шоколад. Ты же даже не услышал, что я просила, — Лиз усмехнулась и отложила книгу, посмотрев на него. Норман медленно кивнул и протянул ей стакан. Головная боль снова нарастала, но он решил обойтись без Метадона. Слишком дорого обошлась прошлая потеря контроля. Джейден знал, что больше не имеет права облажаться. — Вау, у тебя, что на меня досье? — Лиз забрала напиток, Норман помог ей опереться спиной на подушку у изголовья койки, игнорируя недовольное ворчание. Она смотрела всё так же злобно, но в выражении лица неуловимо угадывалась недовольная беспомощность и смущение. Норман сел обратно на стул, увеличивая дистанцию. Пальцы будто горели от этого короткого прикосновения. — Даже не думай снова нарушать постельный режим. Иначе надену наручники, — усмехнулся Джейден. Норман спрятал лицо за стаканом, тут же жалея о своей шутке. Что он вообще несёт? В голове возник её образ. Тонкая талия, его руки, сжимающие запястья Хаус, скованные холодным металлом. Тёмный взгляд, полный невысказанного желания и покорности. — Не знала, что тебя интересуют подобные игры, — фыркнула она, закатывая глаза, но тут же взглянула удивлённо. — Норман, ты что, краснеешь? Джейден прикрыл лицо ладонью, чтобы скрыть очевидно алеющие щёки, и отвернулся. "Чёрт, чёрт, чёрт. Возьми себя в руки", — пронеслось в голове панически. Лиз лежит в койке с ранением, бледная и измученная, а он представляет сюжет чуть ли не для порно. Норман сосредоточенно думал, как ответить, стараясь успокоиться, но удалось выдохнуть только тихое: — Заткнись, Хаус. — Нет. Ты же покраснел, я видела. Норман Джейден умеет смущаться? Я всё ещё сплю? — Лиз смеялась, не переставая, хоть и морщилась от боли в ране. — Чёрт, Ли, просто отъебись уже! — в отчаянии воскликнул Норман, не выдерживая. Хаус всегда умела выводить его из себя. Эти бесконечные шутки, саркастичные комментарии и дерзкие взгляды заставляли вступать в очередной бессмысленный и беспощадный спор. Подавить, подчинить и усмирить — главная цель любого их противостояния, даже если спор шёл о том, где кофе вкуснее. Он списал смущение на последствия бессонницы, как и все мысли о её губах, руках и веснушках до этого. — Нееет, Джейден. Ты пришёл сюда? Значит, терпи. Когда я болею, от меня лучше держаться подальше, — Лиз улыбнулась хищно, наверняка обдумывая очередной способ выбесить Нормана. Он замер, снова вспомнив, что они в больнице, и дышать стало сложно, голова заболела сильнее. Это вина Нормана, только его. Джейден должен был получить этот удар ножом, должен был пережить клиническую смерть и лежать на этой самой койке. Теперь он ещё и представляет слишком откровенные вещи, чувство вины усиливалось с каждой секундой молчания. Лиз этого не заслужила. Норман разрушал всё, к чему прикасался, а ей просто не повезло попасть в пару к нему. — Норман? Ты в порядке? — улыбка Лиз треснула, уголки губ опустились медленно и беспокойно. Она вглядывалась в его лицо, нахмурив брови. — Ты меня слышишь? — В порядке. Просто я... — Норман запнулся, с трудом выдавливая из себя слова, снова прикрыл лицо ладонью, чтобы Хаус не видела, как разрушается маска его ледяного спокойствия. — Я виноват. Прости, Ли. Мне лучше уйти. Лиз уязвлённо замолчала, словно её ударили под дых крепкой рукой. Выражение её лица стало строгим, как привык Норман, и он не понимал, что испытывал по этому поводу. Облегчение из-за возвращения к прошлым границам? Или страх, что она снова навсегда останется просто Элизабет Хаус из отдела? Он встал, натягивая пальто. — Нет. Ты не виноват, Норман, — произнесла она строго. — Я сама полезла, как всегда, в одиночку, понимаешь? Знаешь, пока я лежала в отключке, мне снились странные сны. Как я проигрываю Миллеру раз за разом, потому что в очередной раз делаю всё одна, думая, что так лучше. Как ты... Блять, не заставляй меня это говорить. Оставь мне хоть каплю достоинства, — Лиз тяжело вздохнула. Норман с изумлением понял, что её губы дрожат. — Я ошиблась, ты меня спас. Понял? С-с...Спасибо. Хаус торопливо уткнулась в книгу, делая вид, что ничего не было, пока Норман замер в оцепенении. Они никогда не благодарили друг друга, не извинялись, не признавали чужих достоинств, вцепляясь в недостатки в своей саркастичной и временами жестокой манере общения. Как бесконечная битва двух изломанных разумов, не знающих покоя и милосердия. И Норман поймал себя на очередной странной мысли: они были... похожи? Норман медленно опустился обратно на стул. В какой-то момент всё неумолимо изменилось, и вот он, Норман Джейден, сидит в палате, раненный чужой благодарностью. Впервые в жизни он не нашёл, что ответить, пытаясь понять, нет ли в её словах скрытого подтекста, но там была только голая правда. — Что ты обычно читаешь? — спокойно произнесла Хаус, перелистывая страницу, словно ничего не было. И Норман решил забыть этот момент странной искренности, такой тяжёлый и тёплый одновременно. — Кроме отчётов? — он задумался, с облегчением переключаясь на другую тему. — Из последнего — "Танатонавты". Хорошая книга о художественном исследовании околосмертного опыта, хотя это скорее размышления, что нас ждёт за чертой. Но в конце автор словно сошёл с ума, вплетая вообще все домыслы о смерти, известные человечеству. — Норман добавил уже с привычной саркастичной усмешкой. — А ты? Кроме приключений пиратов, конечно. Лиз неожиданно мягко улыбнулась, и сердце Джейдена замерло на несколько коротких секунд. Всё перестало иметь значение: дождь за окном, ломка, бесконечная головная боль. Осталась только Ли, её мягкие русые волосы, спадающие на плечи спутанными прядями, глаза, странно яркие, тонкие губы, не искривлённые в оскале для очередного выпада. — ...а не только о пиратах. Понял? — кажется, Лиз что-то ему объясняла, и Норман поспешил кивнуть, сделав глубокий вдох. Хаус не заметила, что временно вывела из строя когда-то лучшего агента ФБР, и просто кивнула в ответ, довольная очередной победой, даже не зная, как она близка к правде. Он понял, что теряет контроль в присутствии Ли слишком быстро. Сожаление затопило Нормана, когда он решил уйти, чтобы сохранить невозмутимость хотя бы ненадолго, но он не дал себе передумать. — Ли, я пойду посплю в нормальной кровати. Пиши, если что-то нужно, хорошо? Вернусь завтра, — Норман торопливо вскочил. Хорошо, что он забыл снять пальто после прошлой попытки побега. Нужно было срочно уходить, пока Лиз не поняла, как действует на него. Слишком опасно. — Я же не инвалид. Иди, а то похож на труп, — усмехнулась Хаус, снова уткнувшись в книгу, но губы её были странно поджаты, словно она хотела сказать что-то ещё. Норман не стал настаивать и спешно вышел из палаты, пока не сказал какую-нибудь сентиментальную глупость в ответ. Джейден нёсся по мокрым дорогам города чёрной тенью. Что это было? Лиз вызывала у него странные эмоции, непонятные и противоречивые. Они не поддавались анализу, слишком много, слишком интенсивно, как будто яркость чувств выкрутили на максимум. Ли была... потрясающе невыносимой в этой новой форме искренности, которая резала его, вскрывая грудную клетку. Это было больно. Он зашёл в квартиру, устало повесил пальто на крючок, педантичный даже в самом истощённом состоянии, поставил телефон за зарядку, было страшно пропустить звонок Лиз или её врача. Руки снова начала мучить дрожь, и он сделал то, что пришло в голову самым первым, — завалился на диван прямо в ботинках, засыпая моментально, едва голова коснулась подлокотника, не успев даже пожалеть об очередной слабости. Разум Нормана пребывал в блаженной пустоте. Несуществование, такое сладкое, полное неосознание происходящего. Темнота, никаких мыслей. Это было главной причиной, почему Норман любил подолгу игнорировать сон, работая на пределе возможностей, — тогда череда жутких образов не всплывала в сознании. Но сегодняшний день стал неприятным исключением. Сон был детальным. Лицо отца перед смертью, впалые щёки и крепкие, надёжные руки, теперь дрожащие. Хрупкой, изъеденной болезнью ладонью отец тянулся к щеке Нормана, тихо шепча: "Береги маму, мой мальчик". Череда мёртвых детских лиц после дела "Оригами" во главе со спасённым Шоном Марсом, который сейчас тонул в дождевой воде, бултыхаясь и что-то крича, пока вода заливала рот. Флакон триптокаина в руке на фоне падающей осенней листвы и папки с очередным делом. Привычный сюжет, знакомый до дрожи. Но потом появилась она. Синеющие губы, с трудом глотающие воздух, грудная клетка, движущаяся с хрипом, кровь, стекающая по губам, и слова тихие, но пронзительные: "Норман, ты снова опоздал". Он стоял над гробом Лиз, собранный, не позволяющий себе ни единого проявления эмоций. Хаус часто шутила, что когда-нибудь Норман станет машиной, и в этот момент он стал. Чувства исчезли вместе с ней. Не было слёз, криков, попытки лечь к ней в гроб. Мать стояла рядом в строгом костюме, острые черты лица искажало разочарование, прядь выбилась из всегда аккуратно собранного пучка. — Господи, бедная девочка, — выдохнула она, развернувшись к нему и смотря пристально, с немым укором в глазах. Но Норман всё так же продолжал наблюдать за бледным лицом Лиз, не в силах оторваться, лишь чувствуя немое презрение матери. — Я же говорила тебе, ты делаешь недостаточно. Слабый мальчишка, твоему отцу было бы стыдно. Джейден проснулся с тихим вздохом. Сел на диван, до боли впиваясь ногтями в кожу головы. Сердце стучало слишком быстро, и все эмоции, тщательно скрываемые во сне, вырвались, как шторм в день, обещающий быть спокойным и солнечным. — Блять, блять, блять, — бормотал он тихо, тяжело дыша. Грудь сдавило. — Только твоя вина. Чёртов неудачник, монстр, слабый мальчишка. Джейден вскочил, метаясь по комнате. Лиз не могла умереть, он помнил больничную палату, но слишком смутно. Куда бы Норман ни бросал взгляд, он видел её мёртвое лицо, убеждаясь, что спасение Лиз было хрупким миражом, который выдумал его мозг в попытке не сойти с ума. Норман метнулся к сейфу, торопливо вводя код. Достал ARI, забыв об обещании использовать технологию только для дела. Натянул на дрожащую ладонь перчатку и надел очки. В голове была только одна мысль: сбежать от мыслей, забыть всех, забыть, что Хаус мертва по его вине. Он запустил ARI, погружаясь в симуляцию. Яркий синий свет тут же резанул глаза. Ресторан в симуляции — место, куда он сбегал от самых страшных кошмаров своей реальности. Норман нежно провёл ладонью по корпусу фортепиано, изящно прошёлся длинными пальцами по клавишам, играя простую минорную гамму, чтобы успокоить руки, но эмоции внутри кипели. Отчаяние, страх, бесконечное горе. Призраки прошлого немым укором смотрели, как он играет первые ноты Прелюдии Рахманинова в до-диез минор. Гневные удары по клавишам сменились тихой мелодией чистой боли. Руки больше не дрожали, но непослушные пальцы стремились попасть мимо нот, и это только усиливало злость. Его выворачивало наизнанку, ломка уступила место слишком сильному горю. Почему Хаус была так важна? Почему именно её смерть выбила почву из-под ног? Норман видел множество мёртвых людей, терял коллег, потерял отца, но всегда держался. Сейчас Джейден чувствовал, что от него ничего не осталось. В гроб с Ли он положил последние остатки своей веры в лучшее будущее. Мелодия стала беспорядочной, но Норман чувствовал, как ноты складываются в симфонию чистого хаоса, и это успокаивало бешеный стук сердца. Когда ком в груди ослаб, он начал вспоминать. Ранение, палата и "Остров сокровищ". Норман не знал, сколько времени, но был уверен, что Ли сейчас читает книгу или спит, не зная, чем заняться. Когда прозвучала финальная нота, он упал головой прямо на клавиши, облегчённо выдыхая. Он лежал на фортепиано, чувствуя себя идиотом. Поверил в собственный сон. Что дальше? Ему приснится, что сосед по площадке убийца и Джейден его задержит? Норман сдавленно засмеялся и наконец-то почувствовал кровь, вытекающую из носа. Он сорвал очки, тут же прерывая сеанс. Он ведь обещал, что не будет злоупотреблять, слишком многое нужно было успеть. ARI истощал организм, и кровь из носа была самым мелким последствием использования этой технологии. Норман снова оказался в реальности, вскочил и тут же чуть не рухнул на кофейный столик, с трудом удерживая равновесие. Листья дуба медленно кружились в воздухе, просачиваясь сквозь предметы и самого Джейдена. Он смотрел на потолок, силясь поймать хотя бы осколок реальности в этом безумии, но там было только безмятежное небо и кроны деревьев, уходящие в облака. Симуляция снова начала смешиваться с реальностью. Он часто использовал именно этот фон осеннего леса, когда работал над документацией. Норман схватил бутылку со стола, жадно глотая воду, но это не помогло преодолеть туман в голове. Он бросился в ванную, спотыкаясь о свои ноги, включил холодную воду, садясь под душ прямо в одежде. Через время разум прояснился, хоть и был всё ещё охвачен ужасом, лес исчез. Он старался думать только о фактах. Хаус жива, она лежит в больничной палате и даже не злится на его очередную неудачу. Мать в Вашингтоне, в своей квартире, наверняка читает очередную сводку новостей, кривя губы. Отец не призрак над его плечом, такого не бывает. — Соберись, Джейден. Ты взрослый мужик, а не мальчишка, — шептал он, дрожа от холода и сдерживаемых слёз. Норман не плакал с самого детства, даже когда было слишком плохо, он не мог позволить себе такой слабости. Если сейчас он сломается, то что будет дальше? Тогда призраки победят. В воздухе стоял манящий запах триптокаина, а горький вкус оседал на языке, но он знал, что наркотика больше не осталось. Аптечка, где лежали препараты, которые могли в теории заменить трипто, стояла в одном из кухонных шкафчиков, но он старался не думать об этом. Да, Норману хватило мужества признаться, что он наркоман, но теперь нужно справиться любой ценой, даже когда конечности выкручивает, даже когда разум кричит о желании забыть обо всём на свете. Джейден знал, что нужно просто переждать, облегчение наступит. Он чувствовал боль во всём теле, но сильнее всего раскалывалась голова. Нормана предупреждали о последствиях чрезмерного использования ARI, но у него была плохая привычка игнорировать своё самочувствие и чужие советы. Нет гарантии, что сейчас его не накроет инсульт, во всяком случае, именно такое ощущение складывалось из-за адской боли и звона в ушах. Джейден просто надеялся, что выживет. Что бы ему хотелось сделать перед смертью? Раньше этот вопрос казался эфемерным и далёким, но сейчас, когда мозг словно плавился изнутри, мысли приходили сами. Норману бы хотелось извиниться перед всеми, кого он не успел спасти. Извиниться перед отцом и матерью за то, что не смог стать лучше. В глазах защипало, слёзы смешивались с холодной водой. Так он и умрёт, один, от очередного глупого решения. "Надеюсь, после моей смерти, Хаус догадается начать дело против ФБР за халатность при проведении испытаний и сокрытие побочных эффектов ARI. Мой случай будет хорошо смотреться в суде". — подумал Норман отстраненно. В голове начали проноситься её образы и Норман сжал зубы. Пора признаться себе хотя бы теперь, когда смерть дышит в затылок. Ли не просто коллега, она перестала числиться в этом безразличном списке фамилий и навыков уже давно. Раньше момента на крыше и её ранения. Может во время первой ссоры, когда кричала, что он слишком полагается на технологии, как мартышка, добравшаяся до компьютера с увлекательной игрой? Хаус оказывалась права на удивление часто. Нужно было вызвать скорую, но тело не хотело слушаться. Сейчас ему могло помочь только время. Боль в голове уже стихала и это вселяло надежду. Если Норман выживет, он больше не будет использовать ARI, соберёт все данные о своём самочувствии и пойдёт в суд. Может он и заигравшийся придурок, но почему управление не учло, что человек часто не понимает, когда нужно остановиться? Норман точно не первый и не последний. Даже если этот случай конкретно его вина, всё ещё остаются изменения мозга от использования технологии и зависимость от триптокаина, формирующаяся слишком быстро. Сколько ещё таких агентов? Может Норман сможет им помочь и выбить хотя бы денежную компенсацию для пострадавших. Ледяная вода успокаивала, кошмар развеивался окончательно, но оставил слишком сильное недоверие к реальности. Под воротник строгой рубашки просачивались холодные капли, но Норман просто лежал на плитке, смотря в потолок широко раскрытыми глазами и жадно глотая воздух. Чувство было такое, словно он пробежал марафон, уворачиваясь от пуль. Когда боль ослабла, а кровь смылась с лица, пришло желание, разрушительное в своей глупости. Позвонить Хаус, услышать её голос хотя бы на минуту. Эта жалкая минута дала бы ему больше, чем любые стимуляторы, ноотропы и литр кофе. Норман обхватил плечи руками, растирая их сквозь влажную ткань. До ослабленного тела начал добираться холод, но вставать из-под душа было опасно — тогда Норман бы точно позвонил Лиз, как испуганный ребёнок, проверяющий реальность. Он сжимал зубы, впивался озябшими пальцами в плечи, но это не помогало. Страх становился сильнее. Сейчас Норман не верил в реальность. Он не умер, боль ушла, ломка тоже ослабла. Может Джейдену пора перестать прятаться, раз получил второй шанс? Он сорвался с места, не позволяя себе и секунды на размышления, затыкая ту часть себя, которая любила твердить, как опасно быть слабым. Ворвался в гостиную, схватил с пола футболку, вытирая мокрые руки, взял телефон со стола, едва не роняя. Норман сразу же набрал Хаус. — Норман? Что стряслось? — в её голосе звучало беспокойство. Но как только Норман услышал её мягкую и такую живую интонацию, он позволил себе наконец-то выдохнуть. — Как думаешь, почему Миллер слетел с катушек? — Норман говорил ровно. Он так хотел спросить, правда ли она жива, в порядке ли, не одиноко ли Хаус в больничной палате, но не мог. Слишком большую слабость Джейден себе позволил только что, позвонив ей. Это был его предел. — Чёрт, Джейден. Шесть утра. Ты блять, серьезно? — Да, — выдохнул он. "Просто поговори со мной ещё минуту", — отчаянно кричал он внутри, сжимая телефон. — Чёрт, не знаю, что у тебя стряслось, но ладно, — треск из динамика перекрывал голос Лиз, но Норман вслушивался, различая слова с болезненной одержимостью. — Миллер много работал и всегда был, ну, знаешь, одержим идеей "идеального общества". — Норман почти ощущал, как она закатывает глаза. — Видимо, решил, что справится сам, раз закон обязывает защищать всех, кого он ненавидит, типа наркоманов, бездомных и всё такое. Правда, кретин решил это делать не через улучшение жизни общества, чтобы помочь таким людям, а просто хуярить всех. — Да, — хмыкнул Норман, возвращаясь в реальность окончательно. — Очень чёткий психологический портрет. Ты как всегда на высоте, Хаус. — Ой, да иди ты нахуй, Джейден, — шикнула Лиз, но не зло, просто чтобы поддержать их типичный обмен колкостями. — Звонишь в шесть утра и ждёшь от меня глубокой аналитики. Норман вздохнул, подавляя улыбку. Слова сорвались с губ быстрее, чем он успел их обдумать: — Спасибо, Ли. — Джейден тут же отключился, надеясь, что при встрече Лиз сделает вид, что ничего не было. Он скинул ботинки, расстегнул верхние пуговицы рубашки и упал на диван. Облегчение затопило его. Норман лежал, размышляя, как простое слово может звучать настолько тяжело, но при этом освобождающе. Он понял, что границы пройдены уже давно, теперь либо смело идти дальше, либо прятаться от Хаус, как трус. Норман всегда предпочитал быть смелым. — Прости, Девис, — выдохнул Норман, уже набирая Уилсона. Джейден принял решение рассказать все о причастности к делу криминалиста. Он расскажет о помощи Девиса, свяжется с бывшими коллегами из ФБР, чтобы проконтролировать подтверждение невиновности Лиз, а потом забудет про дело, хотя бы на месяц. Теперь слишком многое стояло на кону, он не мог позволить себе взять расследование под контроль даже из тени. Пока Лиз лежала там, в больнице, в начале тяжелого пути, Норман понимал, что должен быть рядом.