Держи меня крепче

В уютном сплетенье сосудов и тканей

Пригрелся растущий чужой

Он прятался долго, но скоро устанет

Ведь он уже слишком большой

Noize MC - Первые симптомы

На следующий день Норман не смог подняться с кровати. Пульсирующая боль разрывала голову, а перед глазами иногда мелькали элементы интерфейса ARI: тепловые следы и множество данных. Он медленно сел, стараясь не двигать головой, чтобы боль не прострелила до самого затылка. Нервная система была истощена, и теперь мозг пытался сам воссоздать привычную среду дополненной реальности. Норман чувствовал ужас. А если это навсегда? Доигрался, не смог контролировать технологию. Последнее использование ARI явно было лишним, а Джейден, как обычно, не удержался, не зная, как ещё справляться со стрессом. Мозг требовал активной деятельности, тело протестовало и не давало собрать мысли воедино, создавая сильнейший диссонанс и беспомощность. Норман лёг обратно, укрывшись тяжёлым одеялом до макушки — утреннее солнце раздражало глаза. В темноте он видел хаотичные линии, разбегающиеся в разные стороны. Он старался дышать ровно, надеясь, что это пройдёт. Нельзя поддаваться панике. Да, тело словно придавило бетонной плитой, но он наконец-то поспал дольше нескольких часов и даже с отвлекающими факторами мог сосредоточиться на дыхании, чтобы сердце успокоило ритм. Нестерпимо захотелось триптокаина. Он сжал зубы, стараясь спрятать желание как можно глубже в сознании. Возможно, Норману нужен врач, но к кому вообще идут с такими симптомами? К психиатру, неврологу или, может, наркологу? Нет, он всё равно никуда не пойдёт, справится сам. Как и было всегда. Постепенно сознание начало угасать. Тело пребывало в состоянии странной невесомости, когда разум наконец затих, словно барахлящая техника, страдающая неожиданными отключениями. Он проснулся через мгновение, но когда проверил время, увидел, что прошло десять часов. Образы перед глазами исчезли, головная боль притупилась до терпимой, а руки почти не дрожали. Норман медленно встал, не доверяя телу, и обнаружил непривычное ощущение. Он не хотел спать. Совсем. Это так сильно удивило Джейдена, что он нелепо застыл посреди комнаты, не зная, что делать дальше. Механически он потянулся за пачкой сигарет с прикроватного столика, подвинул ближе пепельницу с подоконника и открыл окно. Морозный воздух ворвался в комнату, мелкая россыпь снега, прилипшего к раме, упала прямо на кровать, и Норман раздражённо стряхнул её на пол. Он зажал сигарету в зубах, высовывая голову в окно и наблюдая за неспешным потоком машин внизу. Наступил вечер, час пик уже закончился. Снег таял, едва успев коснуться асфальта, и свет от фонарей длинными линиями расползался по мокрой дороге. Норман курил и отстранённо подмечал, кто из водителей успел поменять резину на зимнюю, пытался прикинуть, сколько ДТП произойдёт в первые сутки, особенно когда за ночь температура упадёт и наступит настоящая зима, а не жалкая прелюдия. Без ARI будет трудно, но этот путь стоил того. Может, у него даже наладится сон. Пожалуй, Норман скучал по ясному сознанию. Сейчас мыслей было много, они не имели чёткой структуры и путались, но, скорее всего, это состояние тоже пройдёт. Он продолжал дотошно выискивать новые признаки галлюцинаций, но через время успокоился. На этот раз ему повезло. Предупреждение было достаточно красноречивым. То ли дым, то ли пар вылетал изо рта, теряясь в мелких снежинках, кружащихся в воздухе. Норман не заметил, как наступил декабрь. Обычно снег выпадал раньше, и он был уверен, что на улице ещё осень. Какая глупость — пропустить смену времён года. Он совсем потерялся в работе. На душе стало тоскливо, когда после второй сигареты Норман вспомнил хрупкую фигуру, окружённую стенами палаты. Он хотел быть рядом, но не знал как, особенно в таком состоянии — между ломкой и желанием исчезнуть. Сделал новую затяжку, потянулся за телефоном, лежавшим на кровати, и открыл чат с Лиз. Его охватило непривычное, такое живое и детское волнение. Что написать? Чтобы небанально, но и ненавязчиво. После признания на грани мнимой смерти думать о Хаус стало легче. Пропала злость на свои эмоции, словно Норман, наконец, разрешил себе вспоминать её образ. Всё ещё хотелось обезопасить Лиз от его зависимости, характера, прошлого, но кто тогда будет рядом? За те долгие три дня в палату никто не приходил, Норман бы заметил. Значит, семьи у Хаус либо не было, либо отношения с родными были настолько ужасными, что те даже в критической ситуации отказались прийти. Оба варианта вызывали глубокое сочувствие. Способен ли он дать Лиз что-то, кроме трудностей? И если да, захочет ли этого сама Хаус? Чувства всё ещё пугали. Они казались непривычными, дискомфортными, словно что-то в чётко выверенном механизме сломалось, а как починить — непонятно, да и стоит ли. Норман вернулся к окну, сделал глубокую затяжку, надеясь, что дым заполнит голову и не оставит места мыслям, но добился только кашля. Тяжело выдохнув остатки дыма, он сконцентрировался и написал короткое: Как ты? Ответ пришёл только на третьей сигарете, когда он уже собирался звонить в больницу, чтобы узнать, в порядке ли Хаус. Жива Норман положил телефон на подоконник, возвращаясь к наблюдению за машинами. Он не знал, как продолжить разговор, особенно по переписке, не видя чужой реакции. Хотелось прийти к ней, увидеть, но разум ощущался хрупким, слишком подверженным внешним факторам. Норман ненавидел отсутствие контроля, а сейчас он точно не смог бы проконтролировать ни выражение лица, ни свои реакции. Если Хаус что-нибудь выкинет — а Норман был уверен, что она не откажет себе в таком удовольствии — то он точно сорвётся. Либо задушит её, либо поцелует, а может, всё вместе. Третий вариант отозвался жаром, сползающим вниз живота, и Норман чуть не выронил сигарету, окончательно чувствуя себя извращенцем. До дрожи захотелось триптокаина. Он решил отвлечься и связался со старым коллегой из ФБР, чтобы узнать, как продвигается дело Миллера. Агент перезвонил через час и торопливо рассказал, что на Хаус предварительно не планируют накладывать обвинений, но допрос точно состоится, когда разрешит лечащий врач. Про Девиса он спрашивать не стал, всё ещё чувствуя вину за то, что не в состоянии взять дело под контроль. Ему была необходима передышка, и впервые за долгие годы Норман решил дать себе такую возможность. Он снова взял телефон, набирая новое сообщение. Я обещал прийти сегодня, но уснул на весь день. Приду завтра. Может, даже в официальные часы для посещения Хотелось добавить короткое «извини», но Норман решил, что Хаус обойдётся, иначе точно начнёт из него верёвки вить. Так держать. Ещё пару дней здорового сна, и я тебя не узнаю. О Боже, кто этот вредный детектив без мешков под глазами до пола? Это на замену придурка Джейдена прислали? Норман коротко засмеялся, читая сообщения и представляя, с какой интонацией говорила бы это Хаус. Язвительно и колко. Выкинь телефон в окно, идиотка Он оставил телефон на тумбочке, так и не дождавшись ответа, — видимо, язвительный комок хаотичной энергии уснул. Норман закрыл окно и подошёл к столу, выуживая лист бумаги. Ему нужно хоть какое-то подобие системы. Кажется, настал момент начать делать записи. Какой-то старый черновик одного из отчётов. Норман перевернул лист чистой стороной и сделал несколько торопливых пометок. Нужно было систематизировать данные о триптокаине. Сейчас это было приоритетом. Не сорваться, доказать себе, что технология и наркотик не смогли полностью поработить разум. Он ещё может справиться сам, без врачей. Триггеры: Интенсивные негативные эмоции Боль Скука Пробуждение Способы отвлечься: Чтение? Курение Сон Анализ чего угодно Хаус Норман отложил ручку и взглянул на лист критически. Почерк был идеально ровным, выверенным, но он знал, что просто хорошо научился скрывать дрожь рук во время письма. Теперь бумага станет его лучшим другом. Без записей в интерфейсе Норман понял, насколько ему необходимо фиксировать мысли где-либо. Осталось только придумать, как записывать важное, особенно то, что касается работы. Его записи не должны увидеть посторонние. В ARI, до дела Миллера, у него было намного больше уверенности. Он взял новый лист, на этот раз без лишних записей. Хотелось разложить по косточкам последние дни. Как на месте преступления оказался дневник? Его подбросил Девис? Почему семь? Что заставило бывшего капитана потерять контроль и начать претворять свои деструктивные фантазии в реальность? Был ли какой-то спусковой крючок? Вопросов было много, но все они неизбежно вызывали желание взять ARI, поэтому Норман решил дать себе ещё пару дней. ФБР проверит всё досконально, он лишь будет держать руку на пульсе, но позже, когда сможет снова контролировать себя. Он сделал короткую запись, переключаясь. Хаус Что ему известно? Как придать форму тому, что даже описать можно с трудом? Норман решил начать с самых очевидных реакций. Он выводил буквы, скрипя зубами и чувствуя себя идиотом. Реакции Беспокойство Интерес Раздражение Желание Неж Последнее слова он зачеркнул, даже не дописав. Всё это было противоречиво. За злостью всегда следовал азарт, битва за лидерство, а потом возбуждение, нелепое и стыдное. Норману нужно разобраться с этим, прийти к решению, чтобы наметить хотя бы подобие стратегии, но решение ускользало, а может, было очевидным и оттого страшным. Начать действовать, узнать её лучше, не как напарницу или детектива, а как личность. Что в голове у Хаус? Он начал делать пометки ниже. Личность Жёсткая Ярко выраженная геройская часть Недоверие Скрытность Нет близких? Только Даен Встречалась с психом Низко оценивает свою жизнь Норман был уверен, что его записи будут дополняться. Хаус была похожа на новое увлекательное расследование, будоражащее до кончиков пальцев. Странное предвкушение заполняло его. Завтра они снова увидятся, начнётся новый раунд игры в лидерство, но сейчас Нормана волновали самые глупые вопросы, о которых он не вспоминал уже со школы. Что нравится Цветы? - Книги? - Остров сокровищ Украшения? - Музыка? Искусство? Норман вспомнил про брошенную Лиз фразу. Lebst du. Он погрузился в исследования, и когда короткая запись на немецком совпала с найденным переводом, застыл поражённый. Ты жив. Два слова били под дых. Стала понятна и её реакция на его присутствие в палате, и смущение. Неужели в медикаментозной коме Хаус привиделась его смерть? И этот факт так сильно её напугал, что всплыл немецкий — как, вероятно, более привычный язык. С другой стороны, она могла перепутать его с кем-то другим — с кем-то из семьи или близкого окружения. Стоило просто спросить, но как же это было сложно. Они разговаривали нормально только один раз, в той кофейне. Тогда Норман чувствовал, что имеет право задавать вопросы. Но теперь, когда с трудом спрятанное чувство вины возвращалось, он не знал, решится ли снова спросить хотя бы о чём-то. Нет, этого слишком много. Ли не могла переживать о нём. Плевать, что она сказала и как. Невозможно глупо надеяться на что-то подобное. Всю ночь он продолжал записывать на отдельных листах свои мысли о триптокаине. Мысли о Хаус и её словах наконец отошли на второй план. Норман погружался в заметки, забывая про тревогу и бесконечную жажду, хоть на языке иногда и пробивался вкус наркотика. Ему нужна была среда без стресса, чтобы эффективней побороть зависимость, но проблема состояла в том, что сейчас он ощущал себя как сгусток оголённых нервов, готовый взорваться от любого раздражителя. К утру он принялся писать черновик заявления в суд, в который раз продумывая список обязательных пунктов для дела. Нужно было сделать обследование, чтобы подтвердить поражение когнитивных функций мозга, сильнейшую зависимость и возможное истощение организма, для начала. Норман скривился: он ненавидел больницы, ему хватало необходимости ходить к Хаус. Больничный запах пробуждал воспоминания о смерти отца, которые обычно он подавлял без особого труда. Нельзя было зацикливаться на прошлом, иначе он снова увязнет в этой трясине из горя и детского потрясения. Норман выводил строчки аккуратным почерком, чтобы отвлечься. Он понимал, что заявление будет меняться ещё не раз и должно писаться с адвокатом, но ощущение ручки, скользящей по чистому листу, успокаивало и помогало собрать мысли воедино. Я, специальный агент Норман Джейден, служил в ФБР в период с 2000 года по 2010. С августа 2008 года по декабрь 2012 года я был оператором экспериментального нейроинтерфейса ARI (Added Reality Interface), используемого мною в рамках расследований тяжких и серийных преступлений. ARI предназначен для комплексного анализа мест преступлений, ускорения обработки улик и повышения точности реконструкции событий за счёт наложения цифровых данных на реальное окружение. Настоящее заявление подаю как пострадавшая сторона и как информатор, располагающий доказательствами системных нарушений. — Осталось собрать эти самые доказательства, — усмехнулся Норман, откладывая ручку в сторону. Начало было положено, и тревога немного утихла. Сможет ли он пройти этот путь? Норман не знал, но был уверен, что не один пострадал от халатности ФБР, значит, риск попасть под колёса бюрократической машины того стоил. Ему нужно было найти других агентов, которые тоже были допущены до эксперимента. Тогда это преподносилось как привилегия, возможность прикоснуться к технологическому будущему для самых лучших. Прогресс обернулся зависимостью, бессонницей и полным отрывом от реальности. Сейчас, когда он не использовал очки уже сутки, реальный мир воспринимался чужеродно. Норман мог подолгу разглядывать складки на одеяле или царапины на полу, силясь вернуть себе ощущение пространства, но чувствовал, что даже тело периодически теряло вес, словно растворяясь в воздухе. Он сходил в душ, наконец, сбрил щетину, пытаясь вернуть себе человеческий вид. Ему тяжело давался анализ собственных ощущений. Он только смутно понимал, что его разум использует множество защитных механизмов, скорее всего завязанных на подавлении любых негативных чувств и воспоминаний, но и в этом Норман не был уверен до конца. В теории, этот факт и ломка могли вызывать дереализацию. С трудом он приготовил себе яичницу, умудрившись её не сжечь, и сел завтракать, уныло ковыряя желток вилкой и размышляя, что режим питания нужно нормализовать, как и сон. Иначе результат заставит ждать себя долго. Сейчас у него была цель — не дать Хаус снова оказаться на грани. Кажется, Норман совсем размяк. После еды вкус триптокаина на языке усилился. Жажда накатывала волнами, против воли в разуме всплывали моменты прошлых дел. Перед глазами проносились бесконечные цепочки данных, отчёты, трупы. Один вдох — и это всё перестаёт иметь значение, возможно всё. Как же это было потрясающе. Один вдох — и любое дело становится простым и контролируемым. Один вдох — и усталость, боль, тоска исчезают в синем порошке. Весь мир в его власти, а страх растворяется. Он как в тумане дошёл до спальни, с хлопком, показавшимся слишком громким, закрыл дверь и упал в постель. Скрипя зубами, Норман натянул одеяло. Это пройдёт. Рано или поздно любое желание померкнет. Ему нужно хотя бы девяносто дней чистоты, так писали наркологи, и вкус к жизни вернётся. Под мерное тиканье часов он провалился в долгий сон с облегчением. Наконец-то наступила тишина. Норман проснулся, лениво открывая глаза, когда на телефон пришло уведомление. Он зажмурился от луча солнца, падающего на лицо, и сонно подумал, что, судя по углу, было где-то между восьмью и десятью утра. Первым же импульсом захотелось залезть в аптечку, но он с раздражением отмахнулся от мысли, пальцами цепляя телефон с тумбочки. Он проспал больше суток. Когда этот бред уже закончится? Норман теперь всю жизнь будет спать так долго? Он попытался вчитаться в сообщение Хаус, фокусируя взгляд. Она сама написала ему, и это вызывало странную радость и облегчение. С Лиз всё хорошо, пока он спал, не случилось ничего страшного, мир всё ещё на месте. Ты жив там вообще? Норман усмехнулся, набирая ответ. Разум моментально начал проясняться от сна. Вполне. А тебя ещё не выгнали из больницы за покладистый характер? К сожалению, не выгнали, но до конца недели я сама выпишусь Норман нахмурился, палец завис над экраном. Хаус нельзя выписываться, но по закону у неё было право отказаться от лечения, даже если она не в состоянии ходить. Я сейчас приеду. Не делай глупостей хотя бы ближайшие полчаса Он не стал читать ответ, вскочил с кровати и распахнул шкаф. Норман сменил домашнюю одежду на простую чёрную футболку и джинсы, не зацикливаясь на внешнем виде, только торопливо пригладил волосы, стараясь не смотреть на своё отражение в зеркале, и вышел из квартиры, обувшись. Прихваченное с вешалки пальто он натянул уже сбегая вниз по лестнице. Когда-нибудь он поседеет из-за Хаус, она точно доведёт его до ещё одного нервного истощения своими выходками. Лиз не понимала последствий, как обычно хотела идти напролом, но теперь это не работало. Норман знал, что обязан заставить её лечиться любой ценой. Чудом он завёл свой старенький Мерседес, резким взмахом руки убрал снег с лобового стекла. Когда-нибудь Норман отвезёт капризную машину в ремонт. Прохожие спешили по своим утренним делам и почему-то раздражали больше обычного. Он вёл, держа правую руку на руле, пока пальцы левой сжимали фильтр сигареты. Курил механически, стараясь подавить волну гнева и раздражения, вспыхнувшую особенно ярко. Прекрасное пробуждение, замечательная новость и чертовски потрясающее утро. — Блять, — выдохнул Норман, когда машина позади пошла на обгон. Дорога была обледеневшей, и в отличие от многих других водителей, он резину сменить не успел. Он сделал глубокую затяжку, и когда водитель поравнялся с его машиной, показал средний палец в окно, держа сигарету в зубах. Тот удивлённо округлил глаза, коротко выругался в ответ и прибавил скорости. — Да чтоб ты сдох, ублюдок, — пробормотал Джейден. Сейчас он ненавидел абсолютно всех участников дорожного движения. Он припарковался рядом с больницей, выскочил из машины, закрывая дверь с громким хлопком. С крыши осыпался снег, но Норман уже устремился к входу, по пути бросая бычок в ближайшую урну. Он нёсся по коридорам мрачной тенью. Почти наорал на неприятную старушку в регистратуре, когда та начала скрипучим голосом причитать о «бездельниках-коммунальщиках, не убирающих снег». Почему именно он стал жертвой старческих возмущений, Норман даже не собирался думать. Нельзя было тратить время на глупые мелочи. Уже у палаты Хаус его окликнула фигура в белом халате. С облегчением Норман узнал в мужчине доктора Эванса. — Добрый день. Вы же к мисс Хаус? — врач склонил голову набок, легко и доброжелательно улыбаясь. Норман перевёл взгляд на Эванса, стараясь успокоиться. Молодой врач был уставшим, круги под глазами красноречиво рассказывали об очередной бессонной ночи в больнице. — Добрый, — буркнул Норман, кивая едва заметным движением головы. — Да. Эванс тут же извлёк из стопки бумаг в руках листок, исписанный мелким и крючковатым почерком. Врач прошёлся по тексту, вчитываясь и хмурясь. — Элизабет саботирует лечение, — Эванс замялся, читая дальше. — Требует выписки. Вчера она довела медсестру до истерики. Из взрослых к ней кроме вас никто не заходил, так что у меня будет просьба. Норман выгнул бровь и сжал руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Чёртова Хаус. — Какая? — ровно спросил он, прекрасно понимая, о чём сейчас попросит Эванс. — Повлияйте на неё, — доктор тяжело вздохнул, но продолжал держать на лице доброжелательную улыбку. — Мы не можем держать Элизабет насильно, но поспешная выписка в её случае закончится плохо. Очень. — Сделаю всё, что в моих силах, — выдавил Норман сквозь зубы, но Эванс только кивнул, игнорируя очевидный гнев собеседника, и убрал листок обратно в стопку. — Ей нельзя поворачиваться без помощи. Любые самостоятельные движения будут чреваты сильнейшей болью. Особенно в области груди. Например, вчера её нашли с трудом дышащей. Скорее всего, пациентка пыталась сама встать, — врач сделал паузу, внимательно проходясь взглядом по позе Нормана. — Вам может, успокоительного? Он помотал головой, стараясь расслабить челюсть и руки. С выходками Хаус ему поможет только гроб. — Не стоит. Продолжайте. — Нужно делать упражнения, тренажёр лежит в палате. Нужно, чтобы шарик достиг отметки — это поможет восстановить нормальное дыхание, — Эванс говорил быстро, всё время поглядывая на наручные часы. — Элизабет очевидно дышит поверхностно, чтобы не выдавать боли. Сейчас нужно, чтобы пациентка восстановила объём лёгких, поэтому дыхание должно быть глубоким и размеренным, это очень больно. Характер у неё непростой, поэтому рассчитываю на вас, как на близкого для Элизабет человека. Такие пациенты никого больше не подпускают, если верить практике, — доктор открыл дверь в соседнюю палату, делая шаг, бросил через плечо. — Ах да. Если нужна помощь, всегда можете обратиться. — Близкий человек? — пробормотал Норман, когда Эванс скрылся в палате. Злость испарилась, уступая место неожиданному оцепенению. Джейден не понимал, что чувствует, но смысла говорить доктору о поспешных выводах не было. Он помотал головой, сосредотачиваясь на Хаус и откидывая лишние мысли. Сейчас она беспомощна, прикована к кровати. Всегда сильная, жёсткая и несгибаемая, но сейчас ей придётся принять помощь. От Нормана. Если он найдёт нужные слова, если не облажается, то Ли послушает. Только что он должен сказать? Чтобы Хаус не творила хуйни? Норман напряжённо размышлял, стоя у двери её палаты, всё ещё не решаясь войти. Какую стратегию избрать? Он наконец-то нормально поспал и надеялся, что этого хватит, чтобы выдержать истерики Хаус без ответного крика. Норман знал, насколько Лиз может быть невыносима, но эта ситуация была критической. Он не мог позволить себе проявить ответную агрессию. Только получится ли держать себя в руках? Ломка притупилась и вызывала только едва заметное раздражение, разум был чист и ясен — значит, шансы не сорваться есть. Хотя недавняя вспышка злости прекрасно показала, насколько сейчас слаба его выдержка. Норман сделал глубокий вдох и постучался. Он поймал не одного убийцу, множество раз был на грани смерти, но сейчас боялся в очередной раз проиграть Хаус до пятен перед глазами. В голове всплывало множество сценариев, мозг не мог перестать просчитывать варианты. Лиз задыхается от простой прогулки, Лиз не может сама спуститься по лестнице, Лиз отправляют на досрочную пенсию по состоянию здоровья. Она остаётся инвалидом. Норман обязан подобрать верные слова. Из палаты выглянула худощавая девочка-подросток, и Норман застыл с рукой, нелепо занесённой для очередного стука. Он знал этот взгляд. Недоверие, смешанное со страхом и тревогой. — Вы кто? — спросила она тихо, опуская глаза. — Норман Джейден. Напарник Лиз, — он откашлялся, скрывая неловкость. — Я могу зайти? Девочка кивнула и тут же исчезла в палате. Норман шагнул следом, осматривая её спину. Мешковатая одежда, растрёпанные тёмные волосы, плечи опущены, шаг тихий и аккуратный. Скорее всего, столкнулась с насилием, физическим или психологическим. Видимо, это та самая Даен. Лиз лежала, держа в руках книгу, только пальцы на обложке сжимались слишком сильно. Норман чувствовал себя влюблённым школьником, боящимся позвать девушку на первое свидание. Он застыл напротив кровати, дверь позади тихо закрылась. С чего начать? Паника затапливала разум, руки снова начали дрожать. Норман сделал вдох, собираясь с мыслями. — Хаус, ты не будешь выписываться, — ровно и чётко произнёс он, наблюдая, как Лиз тут же вскидывает взгляд, полный раздражения. Периферийным зрением он заметил, как Даен аккуратно села на стул в углу палаты, словно стараясь стать ещё меньше. Он рассматривал бледное лицо Хаус, пока грудь сжималась от беспокойства. Норману хотелось сказать многое, но он молчал, ожидая ответа и заранее убеждая себя не сорваться на мат при ребёнке. — Конечно, мамочка, — язвительно произнесла Лиз, вскидывая подбородок. — У меня ведь нет своей головы на плечах. Может, ты думаешь, что мой мозг примерно как у мыши? Или в твоих глазах я даже такой, — Лиз подняла бровь, показывая пальцами кавычки и смотря всё так же насмешливо. — "высокой" оценки не заслуживаю? Норман наклонился, удерживая её взгляд и не отводя своего. В глубине зелёной радужки словно плясали искры, и его захватил азарт. Хотелось подавить, подчинить, заставить слушаться, но Норман старался выглядеть холодно, не показывая своего нездорового желания. — Ты занимаешься глупостями, — строго проговорил он, неосознанно стараясь посчитать веснушки на её переносице. — Можешь звать меня как угодно, но я не позволю тебе наплевать на собственное здоровье. Ты прекрасно знаешь меня, Хаус, — он сделал паузу, пристально наблюдая за её реакцией. — Я никогда не отступаю так просто. И пожалуй, у меня сформировался стойкий иммунитет к твоему ужасному характеру. Он хотел сказать другое — что не смог бы и под дулом пистолета закрыть глаза на её помощь на крыше, что привязался, что ему страшно снова потерять Ли. Но закалённый годами потрясений, службы и предательств, Норман не осмелился говорить честно. Может, когда-нибудь он скажет, а может, лучше оставить это тайной. — Глупости — это думать, что ты можешь мне что-то запретить, Джейден, — Лиз прищурилась, демонстративно пытаясь сеть, хоть и морщилась от боли, прикусив губу. Норман видел, как участилось дыхание Хаус, как сжались на простыне тонкие пальцы. Эванс сказал, что боль интенсивная, но она старалась не выдать этого. Раз Лиз не могла сдержать мелких реакций, то это говорило о том, что она прикладывает огромные усилия, чтобы не рухнуть обратно. Только к чему это упрямство? — Ложись обратно. Сейчас же, — Норман сжал руки в кулаки, пытаясь подавить желание схватить её за плечи и хорошенько встряхнуть. — Даен, милая. Выйди, — нарочито спокойно сказала Хаус, не отводя от него взгляда и мелко дыша, чтобы не провоцировать усиления боли. Норман перевёл взгляд на девочку. Даен только кивнула, вставая. Её глаза были широко раскрыты, полны страха, а взгляд был направлен на Лиз. Она неловко накинула куртку и вышла из палаты, аккуратно прикрыв дверь. Норман понял, что они остались только вдвоём. — Джейден, сейчас ты засунешь свой контроль себе в жопу и выйдешь отсюда, понял? — Лиз опёрлась на изголовье кровати, всё ещё тяжело дыша, но голос звенел сталью и привычным упрямством. — Я не потерплю такого тона. Если ты думаешь, что я достаточно слаба, чтобы сделать из меня послушную куклу, то ты просчитался, придурок. Норман чувствовал, что окончательно теряет контроль, как часто и происходило в её присутствии. Почему она упрямилась? Почему совсем не заботилась о себе? Почему не принимала помощь, хотя сама стремилась её оказать? Норман уже открыл рот, чтобы послать её в ответ, но логическая цепочка в его голове выстроилась со стремительной чёткостью, и всё наконец встало на свои места. Что испытывает человек, помешанный на контроле, когда не может даже встать без боли? Страх, всепоглощающий ужас и злость на себя. Норман хорошо это знал. Он сделал глубокий вдох и сел на стул рядом с постелью Лиз. Снял пальто и накинул его на спинку, понимая, что разговор будет долгим. Медленно сосчитал до десяти, пока Хаус смотрела на него с немым удивлением, и заговорил только, вернув себе подобие контроля над ситуацией. — Хорошо, я погорячился. Прости, — выдохнул он, смотря, как глаза Лиз расширяются ещё больше. — Я не имею права указывать тебе, что делать. Но я прошу. Ли, пожалуйста, прекрати… — его голос дрогнул, но Норман постарался вернуть ровный тон. — Прекрати уничтожать себя. Поверь врачам. У тебя ведь есть близкие. Я ничего не знаю про твою семью, но я видел, как на тебя смотрит Даен. Ей страшно. Очень, — он сделал паузу, подбирая слова и стараясь говорить ещё мягче. — Думаешь, ей станет безопаснее, когда, наверняка, единственный надёжный взрослый в её окружении останется инвалидом? Лиз застыла и отвела взгляд, поджимая губы, и Норман тихо выдохнул с облегчением. Он смог достучаться, подобрал верные точки для давления, но впервые это было сделано не для победы в споре с Хаус, а чтобы сберечь. Он знал, как невыносимо чувствовать себя хрупким, и хоть это знание было тяжёлым в своей постыдности, сейчас оно помогло. Раньше он не извинялся из страха показать слабость. Сейчас извинился, зная, что эта слабость поможет убедить Ли. Норман пересматривал стратегию общения с Хаус. Кажется, время подколов и взаимной агрессии прошло. Он надеялся, что сможет говорить мягче, без страха быть высмеянным или потерять авторитет. Пусть эта палата будет местом, где холод разбивается, лишь бы Хаус не сбежала из больницы раньше времени. — Почему ты торчишь здесь и терпишь меня? — сказала Ли тихо после долгой паузы. — Слишком много вопросов, Хаус, — пробормотал Норман, не замечая, что улыбается, вспомнив их разговор в кофейне. Лиз только закатила глаза, продолжая кусать губы и тяжело дыша. Она опёрлась на изголовье кровати, бледная, плечи мелко дрожали. Норман старался не обращать внимания, дать ей попросить о помощи самой, но наблюдать за ней было невыносимо. — Можно, я помогу тебе лечь? — тихо спросил он. Может, это и было слишком, но он искренне хотел облегчить боль. То, что он хотя бы подавил желание тут же кинуться на помощь и спросил, уже было прогрессом. Хоть и небольшим. Хаус кивнула, всё так же не сводя с него глаз. Норман встал со стула, рассматривая её тонкую фигуру в больничном халате. Лиз казалась ему болезненно худой, ключицы выпирали слишком сильно. В этом не было красоты, героиновый шик ей определённо не шёл. Образ Хаус обычно не выглядел так истощённо, и Норман с усталостью снова подметил, что беспокойство продолжает терзать грудь. — Мне нужно подхватить тебя поперёк спины, примерно под плечами, ладно? Так будет легче минимизировать боль в груди. — Дерзай, — усмехнулась Хаус, кривя рот в непонятной гримасе, но щёки едва заметно порозовели. Норман вскинул брови, когда понял, что она смущается, но решил не комментировать, хоть и хотел. Лиз и без того сейчас чувствовала себя уязвимой. Норман наклонился, аккуратно и трепетно обхватывая её руками, касаясь ладонями выпирающих лопаток. Кожа под халатом была тёплой, но он старался концентрироваться на текстуре ткани под пальцами. — Теперь медленно ложись. Я держу, — тихо сказал он, запоздало замечая, как проводит подушечкой большого пальца по ткани, слегка надавливая, так чтобы коснуться кожи хотя бы через тонкую преграду. Норман уже не знал, как реагировать на очередное предательство своего тела, просто надеялся, что Хаус не сочтёт это за домогательство, а лучше вообще не заметит. Хотя получить по лицу от Лиз было бы неунизительно, а даже по-своему забавно. Она вздохнула и медленно опустилась на кровать. Норман наклонился следом, продолжая придерживать её за спину. Лицо Лиз было так близко, но всё ещё недосягаемо, как будто невидимая преграда опустилась между ними, не позволяя перейти черту. Норман рассматривал вкрапления жёлтого в зелёной радужке с одержимостью, забыв о сдержанности, подмечая, как зрачки напротив расширяются. Он аккуратно убрал руки из-под её спины, стараясь не выдавать своего волнения, натянул пальто, отводя взгляд. Растрёпанные волосы, розоватые щёки и поджатая нижняя губа. Образ Ли запечатался перед глазами намертво. Нужно было срочно покурить, чтобы отвлечься, а потом он заставит её сделать упражнения. — Ли, я за кофе. Вернусь быстро, — кинул Норман, стремительно выходя из палаты и стараясь игнорировать желание продолжать держать её в руках как можно дольше. Взгляд тут же упёрся в хрупкую фигуру напротив двери. Норман кивнул Даен, стараясь избегать резких движений, неосознанно пытаясь создать у неё чувство безопасности. — Можешь заходить, — произнёс он, поправляя пальто, а потом добавил более тихо. — Может, тебе чай или кофе? Или десерт какой-нибудь? Что вообще любят дети? Его детство прошло с учебниками и книгами, но Норман точно помнил, что обожал сладкое и воровал конфеты с верхней полки тайника, где мать обычно прятала всё вредное, и оттого самое вкусное. Даен неловко обхватила себя руками, потирая плечи ладонями. Девочка была совсем зашуганной. Норман хотел расспросить Лиз, нужна ли помощь, но боялся, что пока не заслужил такого доверия. — Какао. С м-маршмеллоу, если можно, — тихо сказала Даен и тут же исчезла в палате, прикрывая дверь ещё тише, чем в прошлый раз. Норман проводил её взглядом и двинулся по коридору. Ему было жалко девочку, ей нужна была защита, кто-то надёжный рядом, и хорошо, что Лиз не побоялась взять эту роль на себя. С Хаус можно было не бояться, что этого хрупкого ребёнка снова кто-то обидит. Последнее время все мысли вращались вокруг одного образа, и это пугало. Везде Лиз. В снах, в силуэтах прохожих, в вымученных попытках казаться нормальным. Раньше такого не было, люди приходили и уходили из жизни так же стремительно, как проносились машины под окнами его квартиры. Норман думал, что не позволял себе привязанностей после Катрин, но, кажется, раньше у него просто не было такой возможности. Если бы Лиз ответила на его чувства, как это было бы? Норман не знал, сможет ли пережить, когда всё разрушится снова. Раньше его эмоции не были настолько интенсивными. Бывшую к концу брака он уже не любил, да и до, скорее всего, испытывал банальное влечение и страх одиночества. Но когда Катрин ушла, Норман собирал себя по кусочкам. Хаус была другой и оттого ещё более опасной. Пожалуй, самым опасным увлечением в его жизни. Если он поверит, что кому-то нужен, если полюбит по-настоящему и перестанет прятаться, то что с ним случится, когда она поймёт, что Норман — нестабильный неудачник с поломанной психикой? Сейчас это походило на одержимость. Любовь, наверняка, имела другие оттенки, более нежные. Норман не был уверен. Что может дать человек, с трудом выдерживающий самого себя, желающий обладать кем-то безраздельно и без возражений? Хаус не переносила контроль, а Норман из него состоял целиком и полностью. Готов ли он измениться? Ответ уже был дан на полу душевой и вызывал только растерянность. Норман уныло плелся по коридору, спрятав руки в карманы пальто и стараясь наступать чётко по центру квадрата больничной плитки, когда услышал шум, доносящийся со стороны выхода. Наверняка, та неприятная старушка за стойкой регистратуры решила испортить очередному посетителю настроение, но, выйдя из-за угла, он увидел совсем другую картину. Щуплый парень с растрёпанными светлыми волосами и небрежной щетиной кричал на старушку, пока та удивлённо хлопала глазами, но видно было, что сотрудница не испугана напором. Было что-то жуткое в выражении его лица, искажённого гневом, нездоровое. Очевидно, проблемы с агрессией — именно такие в пылу какой-нибудь пьянки хватаются за нож. Норман тяжело вздохнул, понимая, что вмешаться кроме него больше некому, и подошёл к стойке. — Вы обязаны меня пустить! Я её парень, это какая-то ошибка! — надрывался он, смотря широко распахнутыми глазами на женщину. Норман прошёлся по нему взглядом. Истощённые черты лица, будто поплывшие. Голос глухой, речь неразборчивая, одежда не первой свежести, но дорогая, как и обувь. Норман был уверен, что если подойдёт ближе, то почувствует запах вчерашней пьянки. Какой-то богатый алкоголик пробивается к девушке в палату, но не может пройти старушку. Это было забавно. — Молодой человек, — голос женщины был тонким и писклявым, неприятно дребезжащим. — Вы перепутали. Я повторяю: тридцать шестая палата — не ваш пункт назначения. Пациентка не вносила вас в список для посещений. Убирайтесь, пока я не вызвала полицию за пьяный дебош, — старушка добавила уже насмешливо. — Или вы пришли прокапаться? Персонал проходил мимо, не обращая внимания на сцену. Жизнь городской больницы продолжалась всегда, где-то ждали пациенты, а такие моменты, видимо, не были редкостью. — Полиция уже здесь, — холодно сказал Норман, снова переводя взгляд на парня. Уже понимая, кто перед ним. Скотт мелко дрожал, скорее всего от злости, смотрел злобно, с ненавистью человека потерянного, которому в жизни кроме гнева ничего больше не осталось. Он опирался на стойку регистрации боком, судя по всему, чтобы снизить нагрузку на повреждённое Хаус колено. Норман вспомнил испуганную девушку в бездонной толстовке, и, кажется, его собственный гнев наконец нашёл цель. Очевидно, Скотт следил либо за Лиз, либо за Даен. Подтверждений у Нормана не было, но Хаус уже упоминала парня как помешанного, значит, вероятность была высока. Джейден начал выстраивать логическую цепочку. Как же ему не хватало ARI в этот момент. Сначала Скотт был адекватным, потом произошло что-то, что спровоцировало психоз или дебют серьёзного расстройства, но Норман не был психиатром, чтобы понять наверняка. Алкоголь мог выступить как тот самый провоцирующий фактор. На лице Скотта было немало признаков затяжного алкоголизма. Как Лиз этого не заметила? Кожа на вид была хрупкой, преждевременно стареющей и слегка серой. Отёк сползал с носа до подбородка. По стилю одежды Норман понимал, что парню не больше тридцати лет, но морщины на лбу были глубокими, на все сорок. Скотт упёрся взглядом в него и криво ухмыльнулся. Почему именно Хаус стала его идеей фикс? Старушка улыбнулась победно, обнажая ряд золотых зубов. — Я же говорила, — она уткнулась в газету, скрывая лицо. — У девушки уже есть жених, и это явно не вы. Как проспитесь и вспомните верный номер палаты — приходите. Норман метнул на женщину гневный взгляд — чёртова старуха-сплетница, делающая выводы по первым вводным данным. Но проблема была не в ней, а в крайне агрессивном педофиле, стоящем напротив. Тот смотрел на Нормана, сжимая кулаки, и тут Джейден понял, что запас терпенья иссяк ещё в палате 36. Он схватил парня за плечо, сильно сжимая, и, не церемонясь, потащил к выходу, пока тот размахивал руками, метя в лицо с гневным пыхтением. Норман только поморщился, открывая дверь пинком и выталкивая Скотта на улицу. Щёку пронзила лёгкая вспышка боли, но в лицо ударил порыв холодного ветра, прогоняя ощущение. — Ох уж эта юношеская ревность! — насмешливо крикнула старушка, шурша газетой, и он поспешил захлопнуть дверь, чтобы не наорать на женщину. — Слушай меня, — Норман резко развернулся к Скотту, бледному и оскалившемуся. — Сейчас ты свалишь и Хаус беспокоить больше не будешь, понял? Тощий, с осунувшимся лицом парень сверлил его диким взглядом, полным неприязни. — Или что? Отхуяришь меня, как вы, копы, обычно и поступаете? — Скотт двинулся вперёд, расправляя плечи. Норман поморщился от кислого запаха алкоголя, чувствуя, что и правда может поломать парня, если тот не успокоится. — Малышка Лиззи ждёт меня. А ты кто? — Скотт ткнул ему пальцем в грудь, болезненно улыбаясь. — Запасной вариант? Правда, друг, я тебя понимаю. Женщина шикарная, но занятая, уж прости. Норман схватил его запястье, разворачивая Скотта спиной и заламывая руку. Он хорошо понимал психологию таких ублюдков. Скотт будет скалиться бесконечно, может даже полезет в драку, но как только получит реальный отпор, испугается и сбежит. Именно такие ублюдки выбирают себе в жертву детей, пенсионеров или женщин, обычно более слабых физически. Власть — вот что было нужно Скотту и таким, как он. Всё до омерзения просто в своей банальности. — Ты плохо понимаешь намёки, раз выстрел в колено от "малышки Лиззи" не показал тебе, что ты, жалкое уёбище, к ней и на метр не должен подходить, — Норман сжал чужое запястье сильнее. — Я не жених, не парень, просто коллега. Это так, чтобы ты понимал, насколько она не хочет тебя видеть, раз принимает помощь от меня. Не трепли ни ей, ни мне нервы. Ах да, если я узнаю, что ты продолжаешь следить за ней или за Даен — ты сядешь, — Он сильнее завёл руку за спину, вызывая новый недовольный вскрик. — Первая статья — изнасилование, вторая — слежка. Кстати, алкогольное опьянение является отягчающим обстоятельством. И мама с папой тебе не помогут, поверь. Понял меня? Он небрежно выпустил запястье Скотта и отпихнул от себя парня как мусор. Тот проскользил на гололёде и распластался на снегу, но смотрел испуганно, даже жалко. Вкус у Хаус был своеобразным. Неужели когда-то Скотт был похож на приличного члена общества? В это было трудно поверить. Норман наклонился и холодно повторил после долгой паузы: — Ты меня понял? Скотт кивнул, поднимаясь, и торопливым шагом, хромая, устремился в обратную сторону от больницы, а Норман наконец выдохнул, вытирая руки об джинсы. Чёрт знает, где этот педофил шатался и какие подворотни протёр своей курткой. Сейчас триптокаин бы не помешал — выброс адреналина был сильным и интенсивным. Он двинулся в сторону кофейни, доставая сигарету и пиная снег в попытке вылить гнев на что-то бездушное. Норман не хотел быть монстром, даже если речь шла о подобных ублюдках. Всё должно быть по закону. Когда он отправится домой, сообщит лейтенанту Уилсону о ситуации. Пусть его отец будет хоть президентом, но Скотт ответит за свои действия. Если лейтенант не сможет провести дело дальше, Норман сделает это сам, как стабилизируется. Пусть отправляют к психиатру, наркологу, да хоть на Марс — он устал смотреть, как калечат детей. Экспертиза займёт немного времени, при условии, что Норман обманет врачей. Малая плата за наказание для Скотта. Норман быстро купил напитки и несколько круассанов, перед входом в больницу выкурил ещё пару сигарет, с грустью отмечая, что день только начался, а осталось уже полпачки, но ему хотя бы стало спокойнее. Появилось глупое желание, чтобы его единственной проблемой было покупать кофе по утрам хоть кому-то. Вставать рано, лениво плестись в кофейню, но внутренне ликовать, что кто-то важный улыбнётся от этого маленького действия. Никаких убийств, погонь, пуль, только тихое «доброе утро» в ответ. Норман сделал глубокую затяжку, стараясь прогнать очередной образ Ли, и выкинул сигарету. Может быть, когда-нибудь он заслужит хотя бы одно тихое утро не в одиночестве. Норман зашёл в больницу, стараясь не встречаться взглядом со старушкой на регистратуре, но, кажется, женщина испытывала удовольствие от его раздражения. — Ну что? Голубчик хоть на своих двоих ушёл? Или вы за носилками, молодой человек? — старушка спрятала улыбку за газетой, но продолжала следить за ним взглядом. — Я бы на месте пациентки точно выбрала вас. Эх, где мои годы? Женщина скрипуче рассмеялась, пока Норман быстрым шагом пересекал холл. Просто не давать старушке поводов, и она сама отцепится. Ругаться с пожилой женщиной не входило в его планы, хотя очень хотелось. Когда Норман подошёл к палате, из-за двери вышел доктор Эванс и тут же лучезарно улыбнулся. — Мистер Джейден, блестящая работа, — радостно сказал врач, и Норман не удержался, ответив улыбкой. — Пациентка перестала требовать выписку, и мы с ней даже продолжили делать упражнения. — Это было и в моих интересах, — кивнул Норман. — Могу задать один вопрос? Эванс кивнул в ответ, снова становясь сосредоточенным. — А пожилая миссис на регистратуре теперь всё время будет? Раньше там был парень. Врач рассмеялся. — Ах, миссис Беннетт — бриллиант нашего коллектива. Просто не отвечайте ей. Мистер Стоун подменяет её иногда, — Эванс подошёл к Норману ближе и шутливо шепнул. — Не позволяйте ей питаться негативом, иногда мне кажется, что она энергетический вампир. — потом отстранился и добавил задумчиво, — У вас царапины на щеке. Ничего серьёзного, конечно, но лучше хотя бы промыть. Врач энергично помахал рукой на прощание и бодро пошёл дальше по коридору. Выглядело так, будто тот смог украсть для себя хотя бы час сна. Норман тяжело вздохнул — всё-таки Скотт зацепил во время потасовки, но если Лиз обратит внимание, то он просто скажет, что поскользнулся. За ночь лёд на улицах схватился крепко. Он постучался в палату 36 и зашёл после разрешения, сжимая ручку бумажного пакета из кофейни. Лиз лежала, с трудом дыша, глаза были слегка опухшими, как после плача, и он нахмурился, садясь на стул у кровати. На краю постели сидела Даен, держа Хаус за руку. — Ли, что случилось? — он видел, как дрогнули её губы, но Лиз только отвернула голову. Бледная, дрожащая, совершенно беззащитная. Норман поставил пакет на прикроватную тумбу и наклонился ближе, смотря то обеспокоенно на Лиз, то с мольбой на Даен. — Упражнения делала. Ей до сих пор больно, — шепнула Даен, смотря на Лиз с горечью. — Почему ты не просишь обезболивающие? — тихо выдохнул Норман. — Потому что… — Лиз издала звук между всхлипом и рыком. — Я сама справлюсь. Даен рядом замерла, едва дыша, пока Хаус продолжала давиться слезами и гневно дышать с хрипом. Норман понял, что должен что-то сделать. Сейчас уговоры принять таблетки не помогут, она заупрямится только сильнее, уйдёт в себя. Даен дезориентирована и не сможет помочь. Отвлечь от боли? Он не был близким человеком, не знал привычек Ли, не знал, что её волнует, но кое-что общее всё-таки было. Их безумный год работы вместе. — Эй, Ли, — шепнул Норман, пытаясь поймать её взгляд. — А помнишь фрика, который считал себя реинкарнацией Будды? Повисла тишина, но через несколько секунд Ли тихо ответила: — Помню, — и наконец посмотрела ему в глаза. Хотелось вытереть её слёзы, нежно огладить пальцами щёки, но Норман вовремя остановил уже тянувшуюся руку. Даен внимательно осматривала их обоих, пытаясь что-то понять. — Когда мы приехали на место, он стряхивал с подоконника пепел, говоря, что… — Норман прокашлялся, заговорил монотонно и одухотворённо, пытаясь передать интонацию. — Всё мирское не имеет значения, важна только любовь. А пепел был документами его девушки буквально десять минут назад. Девушку мы тогда вытащили из квартиры, а новоиспечённого Будду повязали опера, — Он достал два напитка из пакета, протянул сначала Лиз, потом Даен. — Хороший конец, правда? Он наблюдал, как Лиз расслабляется с облегчением. Тогда преступник положил несколько человек «во имя любви», пока его собственная любовь была прикована к батарее с сильнейшим истощением, но эти детали при Даен Норман решил не упоминать. Они приехали на обыск, а нашли главного подозреваемого и весомые доказательства вины. Документы, к счастью, удалось восстановить быстро. Учитывая, что их с Лиз гоняли в основном по тяжёлым случаям, любая спасённая жизнь была на вес золота. — Неплохой, ты прав, — Лиз отпила из своего стакана, пока Норман засмотрелся на игру света в её волосах. — А где твой кофе? Норман выудил стакан из пакета с неловкой улыбкой. — Вот, — он на мгновение отвёл взгляд, проводя рукой по шее. — Чуть не забыл. Даен болтала ногами, сидя на кровати, пробовала ещё горячий какао, и Норман наконец увидел в ней ребёнка. Простого, не испытавшего столько ужаса к пятнадцати годам. Лиз задумчиво вращала стакан в ладонях, иногда бросая на Нормана нечитаемые взгляды. Солнце уже входило в зенит, и тени в палате стали резче, чётче. Было почти уютно. — Где поцарапался? — Лиз сняла крышку стакана и принялась дуть на напиток. — Поскользнулся, — уверенно соврал Норман. Хаус закатила глаза, отпила и посмотрела снова, уже насмешливо. — Да, упал прицельно щекой, одежда при этом чистая. Врёшь ты как всегда отвратно. Наверняка, тебя не ругали за оценки в детстве. Негде было научиться. — Просто я был отличником, — фыркнул Норман, пока Даен пыталась подавить смешок. — В отличие от некоторых, — потом продолжил тихо, злясь, что тон звучит виновато. — Всего лишь немного очистил обстановку от… нежелательных элементов. — Джейден, — Лиз вздохнула. — Я понимала, что он припрётся, но я и сама справлюсь, даже если Скотт чудом пройдёт в палату. Всё под контролем. Норман сжал кулаки, видя, как Даен замерла, но тут же попыталась натянуть равнодушное выражение на лицо. Лиз повернула голову в его сторону, не в состоянии повернуться всем телом. Уязвимая, но всё ещё нежелающая признавать своё состояние. Если Скотт станет опаснее, злее, если Норман не успеет ничего сделать, если дело и правда не пойдёт дальше заявления, то отпор в этой палате давать некому. — Ли, пожалуйста, мне нужно вмешаться, — произнёс он на одном дыхании. — Не нужно. Да и зачем? — безразлично бросила Лиз. Он хотел вскочить со стула и бросить что-нибудь едкое, потом выбежать из палаты, любой ценой достать нужный адрес, заявиться на порог, выбивая дверь плечом. И долго бить оплывшее лицо, наблюдая, как оно превращается в кровавое месиво. Уничтожить угрозу. — Потому что я переживаю, — выпалил Норман, не выдержав. — Потому что боюсь за тебя, — и по-детски зажмурился, ожидая реакции. Он услышал сдавленный вздох, полный удивления. Время застыло. Реакция Лиз определит всё. Норман дал ей карт-бланш. Стоит ей шевельнуть пальцем — и он рассыпается, как цифровая симуляция, распадающаяся на пиксели. В этот момент Норман потерял контроль и не стал его возвращать. — Хорошо, делай всё, что считаешь нужным, — произнесла Лиз тихо, всё ещё удивлённо, и он открыл глаза. Ли сжала стакан, и часть напитка тёмным пятном расползлась по одеялу — новое воспоминание в его бесконечную картотеку разума. Губы были приоткрыты, глаза, полные растерянности, смотрели прямо, не таясь. Рядом Даен беспокойно отдирала ногтями этикетку со своего стакана. В груди зародилось тёплое чувство, далёкое от одержимости. Ломка пропала, тревога притихла, и мир из набора угроз и данных на мгновение превратился в что-то уютное, не требующее контроля. Уже позже, возвращаясь домой, Норман понял, что этот сумасшедший день поменял в нём больше, чем десять лет старательной службы. И ему нравились эти новые вводные данные.