Дар из песка

Императорский сад наполнен звуками. На фонтанчиках из камней резвятся спасающиеся от жары птицы, листва небольших деревьев перешёптывается под слабым ветром, играя тенями на беседке в центре. Кажется, в этой гармонии можно услышать даже шелест крыльев бабочек, что перелетают с цветка на цветок, и Чан на секунду замирает, чтобы насладиться моментом. Когда-то его жизнь всегда была на грани, без минуты спокойствия. Воспоминания всё ещё горчат, но в сравнении любой миг, как сейчас, кажется в сто раз слаще. Чан позволяет себе мягкую улыбку, пока его никто не видит, и тут же следует дальше по двору. В излюбленной беседке наследный принц ожидает его с раскрытой книгой. Кто бы знал, что однажды ему доверят столь серьёзное дело, как обучение наукам будущего правителя. Чану эта ноша тяжела, ведь предугадать мысли принца невозможно. Тот всегда умудряется придумывать способы улизнуть или расслабиться, а наказать его так, как это делали с Чаном, не получится. Вряд ли кто-то позволит бить Его Императорское Высочество палками, в конце концов. Джисон склонил голову над книгой, будто о чём-то глубоко задумался. Чан находит в себе наглости, чтобы, вытянув шею, слегка заглянуть в страницы, пока принц его не заметил. Расколотый предел… — Ваше Императорское Высочество, — Чан кланяется как можно ниже, — Вы заинтересовались геологией каньона? Мы можем посвятить сегодняшнее занятие эрозивным процессам. Джисон не отвечает. Его голова всё также наклонена вперёд — не совсем подобающе для принца, которому следует сохранять гордую осанку, даже если никто не видит, — и Чан всё-таки присаживается на уровне его лица. Возможно, однажды его казнят. Достаточно лишь лёгкого толчка в затылок, чтобы уснувший принц поддался наконец-то гравитации. За то время, что его голова смешно отскакивала от низкого столика, Чан, выпрямившись, делает вид, что только вошёл в беседку. — Ваше Императорское Высочество, Вы медитировали в саду? — сложно сдержать улыбку, так что приходится сделать её хотя бы вежливой. — О, так Вы читали книгу. — Учитель Бан, — шипит Джисон, потирая ушибленный лоб. — Извините, я не заметил вашего прихода. Книга меня увлекла. — Вас интересует Расколотый предел? — Старший брат приехал с южных рубежей, — Джисон смотрит на страницы в задумчивости. — Вы же знаете про его подарок мне, учитель? — Я подозреваю, что про него слышали уже все в столице, — вздыхает Чан. — Это довольно… уникальный подарок. Джисон кивает, а через секунду уже закрывает книгу. — Думаю, я достаточно знаний вбил себе в голову на сегодня, — его голос звучит весело. — Учитель, позанимаемся в следующий раз? Чан встаёт перед собравшимся уходить принцем и растягивается в самой вежливой улыбке, на которую был способен. Тяжело сопротивляться капризам будущего правителя, но если Императрица узнает, что за эти пару месяцев, что Чана назначили придворным консультантом в науках, Джисон никак не продвинулся… Ему же в любом случае снесут голову. Джисон делает шаг в сторону, и Чан отзеркаливает его, продолжая спокойно смотреть на принца. Эта ситуация затягивается, пока они вальсируют в забавном темпе в беседке, но никто из них не произносит и слова. Тишину разрывает лишь голос служанки, видимо, наблюдавшей за этим уже некоторое время. — Ваше Императорское Высочество, покорно прошу простить, я принесла Ваш чай, — она не поднимает головы, но, видно, что сдержать смех ей даётся с трудом. — Учёный Бан, я не знала, что вы здесь, я могу принести вам чай позже, если вы пожелаете. — Да, Рюджин, принеси учителю чай, — Джисон, улыбнувшись, садится на своё место за низкий столик, куда служанка, всё ещё смотря вниз, ставит поднос. — Благодарю, Ваше Императорское Высочество, — кивает Чан, зная, что всё равно не может отказать принцу. — Мы сможем обсудить Ваши успехи в науках за чашкой чая. Лицо Джисона мрачнеет — очевидно, тот понимает, что никаких «успехов» у него нет, — и Чан довольно ожидает служанку. Та приносит его чай довольно скоро. Рюджин, подготовившая место в беседке для учёного за считанные минуты, вдруг замирает, покусывая губу. Кажется, её что-то беспокоит, и Джисон всё-таки это замечает. — Говори. — Прошу покорнейше простить мою дерзость, — Рюджин, не поднимаясь с пола, склоняется перед принцем. — В… Ваш… п-подарок, Ваше Императорское Высочество… — Что с ним? — хмурится Джисон. — Я приношу ему еду, как и велено, каждое утро и вечер, — говорит служанка, — но всегда уношу её нетронутой… Он не ест и не пьёт. Чан наблюдает, как лицо обычно легкомысленного принца приобретает новые оттенки. Тот благодарит служанку, и та тут же исчезает, так же незаметно, как и появилась, будто призрачная бабочка. Джисон пьёт свой чай в задумчивости, из-за чего Чан не решается заговорить об учёбе. Он тоже вскоре исчезает из беседки, чтобы не докучать принцу. *** Хёнджину выделили строение на севере территории дворца, там где и располагались покои Джисона. Ему, как наследнику, полагается огромная часть внутреннего двора с собственным садом, хозяйственными пристройками, домами для слуг и даже внушительным павильоном для принятия гостей, правда, из всех гостей, кто мог попасть в эту часть, остаются лишь Императрица и брат. Небольшое здание, окруженное стражей, находится в отдалении от всех используемых построек, и Джисон, если честно, даже не приближался к нему. Только вот новость встревожила его, поэтому принц в сопровождении служанки и дополнительной охраны стоит перед небольшим бывшим складом, что переделали практически в темницу. — Я войду один, — бросает страже Джисон, и у всех окружающих лица бледнеют в страхе. Да, они не могут ни слова сказать, но отвечать за безопасность принца всё равно будут. — Не волнуйтесь, я не позволю причинить мне вред. Просто ждите здесь. Джисон берёт поднос с простой похлёбкой и водой в руки и, когда стража открывает перед ним двери, входит в неизвестность. Складские помещения не предполагают больших окон, поэтому с наступлением сумерек тьма здесь сгущается. Парень сидит у стены с пустым взглядом, за эти пару дней превратившись в тень от того красивого варвара. Возможно, положение ему не позволяет заботиться о ком-то, но Джисон ставит на пол поднос и пододвигает к альфе. Постельное лежит тоже ещё сложенное в углу. Спал ли пленник хоть раз за эти дни? Наверное, Джисон прав, что оставил всех снаружи. Между ними и без этого большая пропасть. — Ты совсем не ешь, — говорит Джисон, усаживаясь прямо на полу. — Попробуй, это не так плохо, — взгляд парня безразлично скользит по фигуре принца и снова возвращается в пустоту. — Ты ведь умеешь говорить?.. Я знаю, что пустынный народ имеет схожий язык… Но ты можешь говорить? В любом случае, тебе нужно поесть. Джисон, двигая поднос ближе и ближе, сокращает между ними дистанцию. За какие-то доли секунды еда отлетает в сторону, и принц оказывается прижат к полу. Над ним нависает альфа, чьи глаза хаотично двигаются в бешенстве. Горло сжимают длинные пальцы. Становится тяжелее дышать, когда те сдавливают сильнее, Джисон цепляется за запястье, пытаясь оттянуть, но не издаёт ни звука, потому что в ту же секунду слетится стража. Он знает, что тогда будет. — Ты идиот, раз решил зайти сюда один, принц, — шипит парень с южным акцентом. Его речь простая, как у сельских жителей, слегка щепелявая, но вполне ясная. — Я убью тебя. Длинные волосы парня беспорядочно спутанные, его лицо в темноте землисто-серое и безжизненное. Во взгляде читается ненависть, как в тот день, когда Джисон его увидел. Ожидаемая реакция. Для него принц — тот, по чьей воле он оказался тут. Но альфа желает своей смерти больше, чем чужой. Ему известно, что за покушение на принца он получит нужное. Джисон выворачивается из хватки, а затем укладывает противника на лопатки точными движениями, буквально переворачивая ситуацию в свою пользу. Парень оказывается прижатым к полу весом принца так, что не может пошевелиться, но, самое главное, к его шее приставляют лезвие кинжала, как всегда хранимого в рукаве длинных одеяний. Возможно, для пленника смерть станет благом. — Ты правда думал, что у тебя что-то выйдет? — Джисон говорит хладнокровно, хотя сгорает внутри от ярости на весь свет. — Убей меня. Лезвие, что почти впивается в кожу, отчего проступает ярко-красная полоска, тут же замирает. Джисон видит, как взгляд парня действительно смягчается, когда тот чувствует боль. В них отражается пустота — вся пустота этого бывшего склада. Освещения здесь нет, лишь слабый свет вечерней зари пробивается через маленькое окно у самого потолка. Давление на кинжал слабеет. Когда парень замечает неладное, он каким-то образом перехватывает руку принца с кинжалом и сильно кусает. До растекающейся жаром по телу боли, но Джисон, не поддавшись на очевидную провокацию, быстро освобождается. — Ты укусил наследного принца, — говорит он, всё ещё вжимая парня в пол, чтобы тот снова не поступил опрометчиво. — Тебе повезло, что ты мой подарок, иначе бы тебя казнили. — Лучше бы казнили… — Ты хочешь умереть? — А кто не захочет? — лицо альфы перестаёт выражать хоть какие-то эмоции. — Неужели даже пустынному народу так важна честь? — усмехается Джисон, замечая, как в чужих глазах вспыхивает новая волна ненависти. — В Империи считается позором попасть в плен. Люди готовы убить себя, лишь бы не лишиться гордости. Я удивлён, как мы похожи. — Мы не похожи, — выплёвывает парень. — Я не о чести пекусь. Но жить чьей-то игрушкой не хочу. — А просто жить хочешь? Пленник моргает в непонимании. — Неужели не хочешь жить? — повторяет Джисон с нажимом. — Если честно, я не понимаю, что плохого в том, чтобы выжить. Бороться. Надеяться. — Издеваешься? — парень скалится. — Твои родители родили тебя, чтобы ты хотел умереть? — Ты ничего не знаешь обо мне. — И не желаю, — хмыкает Джисон. — Мне безразлична твоя судьба. — Так убей меня. — Но ты правда хочешь умереть? — Джисон снова скользит кинжалом по коже пленника. — Я могу это сделать. И тогда твоя жизнь оборвётся. Даже безвольная скотина до самого конца сопротивляется. Ты мог бы попытаться сбежать или взять меня в заложники, мог бы найти способ выжить. Но ты хочешь жалко умереть здесь, даже не на поле битвы, умереть, словно твоя жизнь ничего и не значит. Умереть, зная, что ты не сделал ничего, чтобы спастись. — Я всё равно умру, — шепчет парень. — Тогда зачем? — Мы все умрём, — Джисон поднимается. Запачканный кинжал исчезает в рукаве, и он медленно направляется к выходу. — На твоём месте я бы усиленно ел и пил, чтобы у меня хватило сил хотя бы устроить достойное покушение на глупого принца, который имеет смелость прийти без стражи. Казнить тебя — только зря пачкать руки. Ты не способен жить. Твои родители зря тебя родили. Не оборачиваясь, Джисон чувствует, что вплоть до того, как он выходит из склада, его спину прожигает разгневанный взгляд. Его «подарок» не может умереть. Тогда весь двор наводнится слухами. Но от всего произошедшего хочется отмыться. Джисон просит обеспокоенную служанку согреть для него воду.