Дар из песка

Будущему Императору принадлежит всё до самых границ Империи, но не сон. Его день начинается рано, едва солнце покидает горизонт, чтобы прошествовать по небесному своду — сегодня, правда, оно прячется за низкими тучами. Джисону тяжело даются ранние подъёмы, так что первым делом его ждёт тёплая вода для умывания, заранее подготовленная слугами, чтобы помочь прийти в себя. Следом его облачают в одеяния принца — если нет официальных мероприятий, то это повседневные наряды, не сковывающие движения, — и собирают волосы, в завершение украшая их заколкой и шпилькой. За это время сервируют завтрак, и, в зависимости от занятости Императрицы, он может провести его с матерью и братом или один. Обычно ожидает одиночество: Императрица — первоочередно родитель всей нации, а затем — Джисона и Минхо. После завтрака назначены уроки. В основном Джисон занимается самостоятельно: оттачивает каллиграфию, музицирует, читает книги. Учитель Бан, как придворный учёный и наставник, посещает его в зависимости от расписания или по приглашению. Последней привилегией Джисон пользуется не так часто, зная, что Бан Чан завален с головой основной работой. Тому тоже не принадлежит его сон. — Ваше Императорское Высочество, я с нетерпением ожидаю каждый урок с Вами, — бормочет Бан, пытаясь сдержать зевок. По его мешкам под глазами становится ясно, что тот провёл ночь в библиотеке, и сейчас вновь стоял в окружении книг в кабинете принца. — Желаете ли Вы о чём-то спросить меня, прежде чем мы начнём наше занятие? — Да, учитель, — Джисон протягивает ему тетрадь с выведенными в ней иероглифами. — При изучении литературы мне захотелось поупражняться в поэзии. Хочу, чтобы вы прочитали. — Конечно, Ваше Императорское Высочество. — На лице Чана мелькает улыбка, которая застывает, стоит его глазам пробежать по первой строке: «Старый журавль в пруду — один, белее облака…» — Весьма неплохо. — Настаиваю, учитель, прочтите до конца, — Джисон наблюдает, как учитель с едва скрываемым раздражением делает глубокий вдох и читает дальше. «…Крикливый воробей на ветке журавля дразнит, И всё же кто дрожит первым, когда приходит ветер?» Жизнь наследного принца не предполагает времени для веселья, поэтому такие маленькие шалости делают его живее. Старший омега перечитывает про себя снова, словно пытаясь увидеть сквозь чернила. То, что начинается как сатирическое трёхстишие, в конце резко меняет тон. Чану можно доверять. Тот никогда не задаст лишнего, но всё поймёт, даже скрытое между слов. Джисон может дурачиться рядом с ним, как раньше мог себе позволить только со старшим братом. Чан поднимает взгляд. — Ваши таланты, как всегда, безграничны, — замечает учитель. — Благодарю, учитель, — Джисон наигранно потирает виски пальцами, изображая мигрень. — Но так уж вышло: я писал до поздней ночи, поэзия подвластна мне только под луной. Раз мои успехи столь велики, перенесём наше занятие? — Вы не щадите себя, Ваше Императорское Высочество, — качает головой Чан. — Тогда, раз ночью вы себя посвятили литературе, сейчас мы можем заняться историей. Это расслабит Вас и поможет сбалансировать Ваше состояние после творческого вечера. — Моя голова заполнена туманом, — Джисон, распахнувший свои глаза в мольбе, предпринимает последние попытки отмазаться. — Разве могу я помнить даты военных кампаний нашей великой Империи сейчас? Не разгневаю ли я предков, если напутаю из-за своей усталости? — Нет ничего страшного, — Чан с лёгкой улыбкой раскладывает книгу перед собой. — Предки благосклонны к Вам, пока Вы их чтите. Ошибиться может каждый из нас, главное — продолжать учиться. Вы, как пример образцового ученика, уже стали гордостью предков. Джисон вздыхает. В этот раз не прокатило. *** День на душном складе начинается иначе, стоит по крыше забарабанить дождю. Раннее утро встречает приятной прохладой, и это немного приподнимает настроение. Еда, принесённая служанкой, сметается быстро, чтобы следом выделить больше времени на разминку. Альфа разогревает мышцы, прокручивая в голове тот первый диалог с принцем. «Твои родители зря тебя родили». Взгляд невольно опускается на браслет на запястье, и слова, которые когда-то вызывали внутри только бушующую ярость, сейчас звучат с горькими нотами. Может, дело в дожде? — Выходи, — стоит ему расслабиться после небольшой тренировки, как двери отворяются. Стражники даже не смотрят в его в сторону. — Следуй за нами. «Снова прогулка? В такую погоду?..» Но пленник ошибается. *** Джисон стонет уже от настоящей боли в голове. На его рабочем столе нет книг — их сменила маленькая подушка, на которой он лежит полусидя. Учитель Бан по полной оторвался на нём за все отмены занятий и за трёхстишие про старого журавля. Конечно, будь погода получше, Джисон всё равно бы нашёл способ сбежать с занятия, чтобы побездельничать в саду. Дождевые капли отдаются грохотом в ушах, заставляя погрузиться в транс. Наверное, так его бы и уморил сон, но служанка за дверью уведомляет о прибытии гостя. Джисон разрешает войти. — Эй, принц, — вваливается пленник, чьи руки всё так же связаны. Стражников Джисон жестом просит выйти, оставаясь наедине с грубым пустынником. — Что это значит? Джисон трёт переносицу. — О чём ты говоришь? — Утром меня водили… — пленник раздражённо цокает, будто недоволен следующим словом, — в баню. — В пустыне не моются? — Это не так! — возмущённый голос полон энергии, и о том потухшем взгляде, что Джисон видел в первый визит неделю назад, уже нет и речи. Пленник дёргает за собственный рукав. — А это? — Одежда, — Джисон и сам оглядывает изменения в альфе. Его фигура, высокая и статная, объективно хороша, так что стоило сразу дать ему одежду с более актуальным столичным фасоном из мягкой ткани. Так пленник напоминает очень приятного на вид слугу, которым хочется любоваться. Только одно портит вид. — Разве ты не ходил в баню? Джисон подносит руку к своему подбородку, чтобы показать, что его беспокоит, и пленник хмурится. — Мне не позволили, а этих… я не подпущу чужаков к своей шее с лезвием в руках, — шипит он, потирая щетину на щеках, видимо обеспокоенный и сам, насколько она заметна. — Ты ответишь на мой вопрос, принц? — Разве я не отвечал? — Ты хочешь сделать из меня своего… — пленник, испепеляя взглядом, замолкает. — Кого? — Я не лягу с тобой, — выплёвывает альфа наконец, чем сначала вызывает у Джисона удивление, а затем смех. — Что смешного? — Ты думал, я тебя своим наложником сделаю? Пленник, полностью смущённый своим положением, готовится развернуться после этих слов, но Джисон просит его задержаться. — Что? — Извини, — Джисон старается звучать мягче. Почему-то дождь делает его сентиментальнее, и настроение язвить пропадает. — В Империи нет наложников. Даже у императорской семьи. Можешь пользоваться баней и новой одеждой, не думая, что тебе придётся за них расплачиваться. Это то, что необходимо каждому человеку. — «Нет наложников»? — хмыкает альфа. — А я тогда что? Джисон тушуется. Вообще положение пленника тяжело назвать свободным. Наверное, тот изначально воспринял себя как вещь, которую передали принцу во владение, и частично это так и есть. Жизнь пленника оборвётся, стоит лишь Джисону сказать, что он ему не нужен. — Ты… человек, — Джисон отвечает неуверенно. — Я не желаю как-то использовать тебя. — «Человек»? Я зверушка для твоего развлечения, — голос альфы становится ещё ниже от захлестнувшей его злости. — Почему вы не казнили меня, как остальных? Думаешь, я не заметил, как вы только и пялитесь на меня, как на кусок мяса, потому что, по-вашему, я выгляжу хорошо. Я слышал, как перешёптывались служанки и стража. Ты лжёшь мне. Ты пытаешься обвести меня вокруг пальца своей лживой добротой, но на деле тебе просто нужна игрушка. У Джисона от чужого взгляда внутри тоже всё вскипает. В этой стране доминантных альф считали проблематичными из-за их вспыльчивой природы, но Джисон был доминантным омегой и прекрасно знал, что тоже имел довольно горячий характер, который использовал, чтобы поставить на место всех обманутых его весёлой маской наглецов. Пленник не отступает, когда принц поднимается, их глаза отражаются друг в друге. — Я позволял тебе разные выходки, но ты забываешь своё положение, — отчеканивает Джисон с металлическим холодом в голосе. — Ты прав, единственное моё слово — и ты окажешься там, где захочу я. Но я этого не делаю. Так окажи любезность: не создавай мне проблем и держись в тени. Пленник делает шаг вперёд, игнорируя всю витающую в воздухе опасность. Его лицо напряжённое, челюсти сжаты в гневе, но Джисону не страшно. Возможно, весь этот фарс ослабил его бдительность, потому что в следующее мгновение он даже не успевает среагировать, когда альфа связанными руками выхватывает из пучка принца шпильку. Её острый кончик оказывается у шеи, там, где пульсирует артерия. — Ты подал мне отличную идею, — говорит пленник, склоняясь к лицу слишком близко. — Я убью тебя, а затем умру. Так я отомщу Империи за всех своих погибших братьев. — Вот ради чего расцвёл пустынный цветок, — Джисон усмехается, даже если холодный металл больно вжимается в тонкую кожу. — Кстати, ты знаешь, где другие пленные? Альфа в замешательстве замирает, и это мгновение Джисон использует, чтобы выбить из чужих рук орудие. Неустойчивая без шпильки заколка слетает с волос, заставляя их разметаться по плечам. Пленник, кажется, поздно понимает свою ошибку, поэтому удаётся перехватить инициативу в свои руки и с кинжалом прижать к стене соперника. — Изворачиваешься, как змея, — звучит разочарованно. — Так ты знаешь, где другие пленные? — повторяет Джисон свой вопрос. — Их казнили? — Нет, — принц убирает оружие обратно в рукав, стоит лишь заметить изменение в чужих глазах — от бездонной злости к проблеску надежды. — Казнь применяется только к тем, кто угрожает Империи или её поданным. В остальных случаях, — Джисон бросает взгляд на застывшего в ожидании пленника, — если они спокойны, их отправляют отрабатывать свой долг за преступления. — В рабство? Джисон качает головой. — Рабство в Империи запрещено, — говорит он мягче, чувствуя усталость после противостояния. — Они вынуждены работать, чтобы получить освобождение, но их жизни принадлежат им самим. — «Освобождение»? — эхом повторяет альфа, и его голос уже не напоминает тот рык, что раздавался тут раньше. — Их могут освободить? — Ты хочешь услышать мой честный ответ? — Джисон садится обратно за стол, наблюдая, как пленник, не сомневаясь, кивает. — Места, в которые их отправляют, опасны. Фабрики, шахты, строительство. У каждого из них есть свой срок, чтобы отработать наказание, но мало кто доживает до конца. — Так чем это отличается от казни? — весь накопившийся за короткий промежуток блеск в глазах рассеивается, как солнечные лучи в грозовых облаках. — Ты солгал мне. Ты и правда изворотлив, как змея. Хотя нет, ты хуже. Ты трусливее песчанки. Однажды я тебя убью.