Дар из песка

Листья перешёптываются на ветру, воздух пахнет солнцем и деревом, и только отдалённые голоса на периферии сознания не дают окончательно утонуть в пучине своих мыслей. Хёнджин сидит в тени, не замечая времени — его внутренний мир захлёстывает дождь. Из-за него окружающие звуки доносятся словно сквозь гущу воды. Его положение при дворе шаткое и бесцельное, и от этого знания вновь опускаются руки. Пальцы скользят по резным узорам на браслете, и ощущение привычных царапин и старого лака под кончиками ногтей немного приободряет. Слух резко выцепляет в речи служанок упоминание принца, отчего Хёнджин невольно навостряет уши. Те, проходя мимо с подносами, говорят вполголоса о том, что большая часть еды осталась нетронутой. — Рюджин, ты здесь служишь давно, — говорит взволнованно одна из девушек-омег. — Его Императорскому Высочеству плохо? За завтраком Он почти ничего не съел, и сейчас тоже отказался со словами, что не голоден. Что, если еда Его расстроила?.. Не будут ли у нас проблемы? — Не волнуйся. Дело не в еде. От десертов Его Императорское Высочество никогда не отказывается. Хёнджин вскакивает с места быстрее, чем успевает обдумать дальнейший план. Ровно в тот момент, когда та служанка, которую называли Рюджин, выходит с кухни со свежими фруктами и медовыми рисовыми лепёшками, Хёнджин ожидает её у двери. Стража не препятствует ему, когда он заговаривает с омегой, хотя по её лицу видно, что она обеспокоена этой встречей. — Пожалуйста, — выцеживает Хёнджин, непривычно ощущая вкус этого слова, — могу я отнести это Дж… Императорскому Высочеству сам? — Нет, — служанка хмурится и обходит застывшего альфу, чтобы направиться в сторону покоев принца. Хёнджин следует за ней. — Его Императорское Высочество чувствует себя не лучшим образом. Вам стоит воздержаться от посещения. — Я занесу ему десерты и всё. Честно. — Он не хочет вас видеть. — Пожалуйста. Рюджин останавливается с подносом в руках и быстрым взглядом окидывает пленника. Затем, не удовлетворившись увиденным, она цокает и идёт с новыми силами дальше. — Честно? Я бы и сама не желала вас видеть. С вашей щетиной вы похожи на убийцу. Хёнджин сжимает зубы, чтобы не буркнуть что-то в ответ. Ему уже самому непонятно, почему он готов стерпеть столько, чтобы попасть к принцу в покои. «В этом мире нет ничего бесплатного», — повторяет голос Джисона в голове, и это раздражает, но Хёнджин бросает: — Я буду в долгу. У самой двери они останавливаются. Рюджин снова поднимает на него взгляд. — Передумала? — уточняет Хёнджин с немного угрюмым выражением лица. — Не знаю, что тебе нужно, но я буду должен. — Мило, — усмехается Рюджин и протягивает поднос альфе. — Хорошо, иди. Если что, говори, что ты украл у меня десерты для Его Императорского Высочества, я не хочу проблем. Хёнджин с полученным трофеем направляется в покои принца с чувством, странно напоминавшим удовольствие. Стража молчаливыми тенями следует за ним, хоть на их лицах и мелькает сомнение. Длинные коридоры приводят их к одной из комнат, где Джисон сидит за низким столом в окружении из книг и подушек. Его взгляд даже не поднимается, когда раздвижная дверь открывается и Хёнджин входит. Только через некоторое время принц замечает, что его «личная служанка» слишком долго не уходит. В его глазах на доли секунды отображается замешательство из-за пришедшего так неожиданно пленника, но лицо, слегка побледневшее от усталости, даже не вздрагивает. — Ты питаешься только сладким, как ребёнок, — бормочет Хёнджин первое, что приходит в голову, и сталкивает подносом книги, занявшие стол. — Скажи им уйти, Императорское Высочество. Джисон одним взглядом заставляет стражу выйти за дверь, после чего в комнате они остаются наедине. Напряжённое молчание натягивается между ними, как тетива, и то, кто отпустит её первым, пока неизвестно. Принц не прикасается к еде и даже не отвечает на замечание про ребёнка, его взгляд рассеянно скользит по книгам. Тот кажется слегка скомканным, несобранным, таким хаотичным в своих движениях. Хёнджин садится напротив на полу. Может, из-за того, что раньше их обычно окружали люди и цветы, может, его злость сменилась смирением, может, потому что сейчас они только вдвоём в закрытом помещении, но воздух становится иным. Хёнджин впервые различает, как пахнет Джисон. Его запах не ударяет резко в нос, просто заполняет пространство, как вода — сосуд: ненавязчиво и естественно. Запах омеги чистый, как прохладный ветер над озером, в нём угадываются цветочные ноты — не яркие, а словно вобравшая их аромат утренняя роса на бутонах. И за всем этим прячется едва уловимая сладость. Наконец, Джисон, кажется, о чём-то вспомнив, достаёт из рукава сложенную аккуратно ленту для волос. — Ты оставил в прошлый раз, — прежде чем он, не глядя в глаза, кладёт её на край стола, его рука на краткий миг задерживается на коленях. — Не предоставилось случая вернуть тебе. В прошлых конфликтах Джисон всегда казался холодным, неуловимым, острым, как лезвие меча, ранящее в болевые точки. Тогда Хёнджин чувствовал себя одураченным зверьком, которого заманивали в ловушку раз за разом. Сейчас же сладость, витающая в воздухе, оседает на нёбе мёдом, заставляя сглотнуть. Рисовые лепёшки, должно быть, очень аппетитные, и Хёнджин, точно так же избегающий смотреть на омегу перед ним, хватает одну из них, за резкими движениями скрывая волнение. — «Вернуть»? — бросает Хёнджин небрежно, чтобы не думать о том, что за длинным рукавом скрывается запястье такое тонкое, что обхватить его не составит труда. Рисовая лепёшка оказывается и правда вкусной. — Вчера служанка дала мне новую ленту вместе с чистой одеждой. Что делать со старой — решай сам, это ведь не моя вещь. Атмосфера резко меняется. Сладость растворяется, будто её смыло ледяным дождём. Джисон никогда не проявлял свою доминантность открыто, как Хёнджин, который делал это неконтролируемо из-за стрессовой ситуации — альфа знал, что на него косятся слуги и стража, когда он злится. Джисона же короткие вспышки чужой доминантности почти никогда не задевали, наверное, потому что они не были целенаправленными, а эмоциональными. Хёнджин наблюдает, как лицо омеги слегка кривится. — Всё, что тебе выдают, принадлежит тебе, — чеканит Джисон, и в этот раз его реакция кажется странной. Хёнджин застывает в нерешительности. Впервые его пытаются подавить, но за всем этим чувствуется усталость и раздражение. Будто бы это не агрессия, а… защита? Если сейчас Хёнджин вступит в конфронтацию, вряд ли тому хватит сил сопротивляться. Это осознание опьяняет. Впервые за долгое время в плену он не ощущает себя пойманным. Наверное, Джисон это замечает, потому что его лицо слегка дёргается. Хёнджин сдерживает себя, чтобы не разрушить хрупкий баланс. — Я не знаю, кто я в вашем мире, — честное признание звучит неожиданно для обоих. — Ты говорил, что ничего в этом мире не бесплатно. Но ты продолжаешь давать мне всё это, не называя цены. Слова успокаивают Джисона, и мгновение спустя воздух становится теплее. — Ты заплатил сполна, это всё, что я могу тебе дать, — принц поднимает руку к виску. — Так ты что-то… — Тебе плохо? — перебивает Хёнджин, окончательно путаясь в своих мыслях, и подсаживается ближе. — Ты ничего не ел с утра, съешь хотя бы фрукты. Пальцы с кусочком персика застывают у самых губ удивлённого Джисона, так близко, что их обжигает тёплое дыхание. Его лицо оказывается довольно выразительным, стоит застать принца врасплох. В распахнутых глазах читается столько всего, что даже Хёнджину с лёгкостью удаётся понять, что принц смущён. Это вызывает в груди странное чувство, слабое и из-за этого едва заметное. В конце концов, Хёнджин часто кормил своих младших в племени. Полностью осмыслив ситуацию, Джисон отворачивается. Его лицо всё ещё напряженно, но в нём появляется что-то неуверенное и растерянное. И первостепенным для Хёнджина становится то, что это не презрение к тому, как нетактично пленник приблизился. — Я не голоден. Просто не выспался. Хёнджин осторожно кладёт фрукт обратно на блюдо и отодвигается. — Почему не отдохнёшь? — говорить даётся с трудом — ощущение, что в лёгких закончился воздух, их заполнил до краёв мёд. — Это из-за послов? Что-то серьёзное? — Ты слишком хорошо осведомлён о моих делах, — Джисон возвращает своё спокойное выражение лица. — Мне скучно, — пожимает плечами Хёнджин, стараясь выглядеть тоже отстранённым. — У меня нет других развлечений, кроме как подслушивать сплетни служанок. — Ты… — Джисон вдруг замолкает, словно теряется, — ты умеешь читать? Слуги могут передать тебе книги. Уголки собственных губ предательски поднимаются. Хёнджин не знает, что в этот день изменилось в нём, перемена ускользает от его внимания, потому что его захватывает другое. Когда Джисон ищет среди разбросанных книг что-то, его уши слегка краснеют. Может, его смутило, что он спросил так прямо, грамотен ли Хёнджин. Или дело в чём-то другом. В любом случае, эта маленькая деталь отпечатывается в памяти. — Ваши… хм, слова сложнее прочитать, — отвечает Хёнджин, листая переданную книгу. — Я едва ли понимаю, что тут написано. Но у нас есть книги. Мы читаем. — Я попрошу найти в дворцовой библиотеке книги, доступные для твоего понимания. — Почему? — Хёнджин заглядывает в глаза принца. — Ты беспокоишься, что мне будет скучно? Я не понимаю тебя. — Мне не нравится, когда вид цветущего сада портит чьё-то угрюмое лицо, — практически привычно усмехается Джисон, и всё же его запах продолжает обволакивать грудь теплом. — Это для моего спокойствия. Хёнджин не задаёт больше вопросов, зная, что принц не ответит честно. Но молчание уже не кажется враждебным — скорее, оно становится первой формой мира, который они заключают между собой. *** Ночь опускается на дворец незаметно, приглушая звуки шагов за окнами. В комнате принца всё так же царит хаос — книги, подушки, чаша с наполовину съеденными фруктами. На них тенями играет свеча. Джисон не спешит наводить порядок: в теле осела усталость, из-за которой хочется спрятаться среди разбросанных вещей. Или хотя бы не двигаться. Прежде чем лечь в постель, он переодевается, и в складках верхней одежды пальцы вдруг натыкаются на узкую полоску ткани. Та самая тёмная лента для волос. Она всё ещё пахнет альфой, носившим эту ленту несколько дней в волосах. Этот запах заполняет комнату — нагретая солнцем смола, сандал и пряности. Раньше эта деталь ускользала, а теперь вдруг цепляет. Джисон долго держит ленту в руках. Почему он не вернул её сразу? Не передал через служанку? Почему вообще носил её с собой? День был странный. Хёнджин был странный. Спокойный. Неагрессивный. Почти… заботливый? Джисон безотчётно кладёт ленту рядом с подушкой. Тело наливается сонливостью, и думать ни о чём не хочется. Через несколько минут, когда его сознание почти пересекает границу царства снов, в голове всплывает воспоминание: во дворце хранится множество реликвий — среди них есть старинные песочные часы, когда-то подаренные одному из прошлых Императоров. С развитием технологий, которым так благоволила Императрица, они стали не более чем бесполезной безделушкой, но часы были удивительно красивы. Искусно украшенные узорами и камнями, они сверкали в солнечном свете, отсчитывая отведённое время песком, похожим на пыльцу звёзд. Хёнджину могли бы понравиться такие.