Дар из песка

Неожиданно к обеду присоединяется Минхо — без официального уведомления и без сопровождения. К тому же на нём обычная форма воина, как если бы он только освободился после тренировки. Хотя подобное поведение удивляет Джисона, сегодня почему-то особенно сильно радует видеть старшего брата. Хочется спросить о многом и узнать, как себя чувствует Минхо после вчерашнего вечера, но тот, пока слуги торопливо вносят блюда для гостя, опережает: — Плохо спали, Ваше Императорское Высочество? — интересуется он, делая вид, что смотрит на убранство комнаты, а не на покрасневшие глаза младшего. Минхо улыбается уголками губ, едва заметно. И именно в этот момент мимолётно вспоминается тёмная лента для волос, с утра оказавшаяся рядом на подушке. Джисон ловит себя на нелепом волнении, будто бы это случайное воспоминание кто-то мог прочесть. Но в том, что лента лежала у него, нет ничего странного — визит Хёнджина вчера его взволновал, и он уснул, размышляя о судьбе пленника. Лента же пахла им… — На удивление спокойно, — отвечает едва собравшийся с мыслями Джисон, и в этом нет лжи, — если не считать тишину, в которой всё слышно слишком ясно. А вы, старший брат? — Мысли, как птицы. Стоит одной вспорхнуть — вся стая не даст уснуть до рассвета, — Минхо с наслаждением склоняется к бульону, над которым ещё вьётся пар. — Говорят, Вы теперь заботитесь о развлечении послов? — Хороший хозяин внимателен к гостям, — тем временем, сам Джисон делает только глоток чая. — А к себе? — в голосе Минхо мягкий намёк, прикрытый учтивостью. — Ваше Императорское Высочество пренебрегает своим обедом. — Я ждал вас, чтобы поесть вместе, — Джисон берёт палочки, но рука чуть дрожит, — старший брат. — Как трогательно, — улыбается Минхо. — Воину необходимы силы, и я питаюсь хорошо, Ваше Императорское Высочество. — Всё же я надеюсь, вы не забываете, что еда даёт не только силы, но и вкус к жизни. — А я надеюсь, что цветы в саду Вам по-прежнему милы, — говорит Минхо, внезапно меняя тему, и его взгляд обращается к открытому окну, откуда лёгкий ветер приносит свежесть и ароматы цветов. Джисон склоняет голову, приглушённо улыбаясь. Отчего-то эта фраза задевает самые глубокие струны души, хоть старший брат вряд ли планировал его расстроить. В последние дни внутри так много тревог, что невозможно ни на чём сосредоточиться. Даже на еде перед ним. Может, дело в том, что визит послов напомнил о предстоящей его судьбе — стать Императором. Тогда беззаботные дни в саду, где Джисон мог наслаждаться своим маленьким миром, растворятся, как сон с рассветом новой эры для страны. — Мой мир пока ещё наполнен цветением, — сквозит откровенной печалью. — Могу ли я желать большего? — Как будущему Императору, Вам позволительно желать большего, — с улыбкой замечает Минхо. — Все самые редкие цветы будут принадлежать Вам. Заметили ли Вы, как искусно были расшиты вчерашние одежды посланниц? — По красоте они затмили привезённые в дар произведения искусства, — Джисон напрягается от упоминания темы, которая ещё только недавно сама его интересовала, из-за контекста. — Не хотите ли себе подобную накидку? Цветочные узоры вам к лицу, — за чуть насмешливым тоном Минхо скрывается так много, что от разговора начинает только сильнее мутить. — Когда союз укрепится, заказать такую одежду из-за моря не составит труда. Он делает акцент на слове «союз» — и оно висит в воздухе, как запах перед дождём. — А вы любите цветы, старший брат? — искренне интересуется Джисон, с надеждой взглянув на Минхо. — Мне кажется, не каждый цветок приносит утешение. Если аромат не трогает сердце, его лепестки не отпечатаются в памяти. Минхо не сразу отвечает. — Когда долго наблюдаешь одни и те же цветы, — он усмехается, — однажды они становятся дороги сердцу. Но даже если цветок полевой и его аромат теряется среди тысячи других ярких цветов из сада, его красота может запомниться надолго. Потому что вместе с ним сплетаются дорогие воспоминания. — Иногда я забываю о том, как бескрайни поля за пределом дворца, — соглашается опустивший глаза Джисон. — Сколько цветов в полях, лесах и горах Империи. Даже этот чай наполнен чистотой горных ручьёв и колокольчиков, чувствуете? С ним я почти чувствую, как вдыхаю свежий воздух в горах. — Ваше Императорское Высочество, — Минхо хитро улыбается, — неужели Вам интересен только чай? Почему же Вы отказываетесь от еды? Может, стоит в блюда добавить пряности с юга, чтобы разнообразить Вашу жизнь? — Моя жизнь и без этого насыщенна, — возмущённо отвечает Джисон, чувствуя, как его сердце пропускает удар. Хихикнув, Минхо всё же оставляет эту тему, и его взгляд возвращается к открытому окну. — Судьба так иронична. *** Разговор с младшим братом оставляет в груди вязкую задумчивость, так что Минхо не сразу замечает знакомую фигуру по пути из покоев наследного принца — только когда они стоят лицом к лицу, и на узкой тропинке в саду уже поздно разойтись разными дорогами. В первые несколько секунд Минхо кажется, что он сам накаркал эту встречу ещё во время беседы с Джисоном, вспомнив слегка встрёпанные волосы и бледное лицо. Судьба и правда иронична. Учёный кланяется. — Ваше Высочество, — в его приветствии нет ни тепла, ни холода. Абсолютный ноль, как и ожидается от человека, которому неинтересно общество стоящего перед ним принца. — Учёный Бан, — Минхо произносит чуть медленнее, чем нужно, а голос звучит тускло и потому только кажется надменно спокойным. — Вы направляетесь к Его Императорскому Высочеству? Бан чуть вскидывает брови: видимо, не ожидал, что их диалог зайдёт дальше. Кому вообще есть дело до простого учёного, одетого в блекло-зелёный и сливающегося со стенами дворца? Особенно человеку столь высокого положения. Но он ошибается — Минхо действительно интересно. Они виделись всего несколько раз во дворце — случайно и мельком. Бан происходит из крестьян, и сам факт, что тот смог сдать экзамен и стать учёным, уже поражает. Но своим умом Бан добился куда большего. Его исследования заинтересовали Императрицу, и она пригласила его работать при дворе. С тех пор Минхо и наблюдал со стороны за успехом омеги, чей ровный и спокойный голос никак не выходил из головы. — Во время Вашего отсутствия Её Императорское Величество назначила меня наставником в гуманитарных науках для Его Императорского Высочества, — вежливо отвечает Бан, всё ещё не поднимая головы. — Я направляюсь к Нему, чтобы провести занятие. — Его Императорское Высочество хорошо справляется? — Минхо спрашивает с едва заметной улыбкой. В тот же момент лицо учёного дёргается — то ли от досады, то ли от нежелания обсуждать наследного принца. — Можете не отвечать. Знаю, Его таланты… иногда поражают до самых глубин души. «Особенно в искусстве избегания учёбы», — мысленно добавляет довольный Минхо, видя, как Бан расслабляется, когда понимает, что не придётся придумывать отговорки. — Абсолютно точно, — следует сухой ответ. — Идите, не смею задерживать, — бросает небрежно Минхо и первым двигается в сторону выхода из этой части дворца. Чан, стоит тому пройти мимо, наконец поднимает голову и провожает его спину взглядом. И на лице, обычно сдержанном, появляется слабый отпечаток растерянности. *** Хёнджину необязательно крутиться вокруг покоев принца, и всё же удивительным совпадением он выбирает тень именно под деревом поблизости. Ленивый полдень заливает землю ярким солнцем — погода слишком хороша, чтобы провести этот день в покоях, так что Джисон вполне возможно скоро выйдет на прогулку, если почувствует себя сегодня лучше. Хёнджину от скуки хочется кого-то подразнить, вот он и ожидает единственного человека, с которым он мог поговорить здесь. Однако вскоре после обеда в поле его зрения попадает совершенно другой принц. Тот самый, который «подарил» его. Когда стало ясно, что Джисон не собирается его ломать, раздражение рассеялось. Вместо него пришло что-то сложное — не то чтобы симпатия, но и не злость. Особенно после вчерашнего в принце всё чаще проступало нечто человеческое. Но внутренний гнев от несправедливости собственного положения не исчез. Рецессивный альфа, стоявший во главе войск, вполне подходит для того, чтобы стать основной целью для ненависти. Прежде чем Хёнджин успевает окликнуть старшего принца, омега, часто приходивший к Джисону, опережает его. До слуха долетают лишь обрывки фраз, из которых он наконец узнаёт, что этого омегу зовут учёный Бан и он наставник Джисона. Даже простому пустыннику не сложно разглядеть: в их взглядах и жестах прячется больше, чем дозволено произнести. После их разговора Хёнджин ловит старшего принца почти у самого выхода, и оба стражника, следящие за пленником, отдают честь. Надменный взгляд скользит по Хёнджину с искрой любопытства, прикрытой сухой вежливостью. — Добрый день, Высочество, — стиснув зубы, цедит он, зная, что если позволит себе грубость, стража опять поставит его на колени. Только не снова — и только не перед этим типом, от усмешки которого внутри всё вскипает. Пальцы сжимаются так крепко, что костяшки белеют. — Императорское Высочество рассказал мне, что мои люди ещё живы. Это правда? — Похоже, тебе здесь комфортно, — старший принц не отвечает прямо. — Его Императорское Высочество с заботой относится к каждому, кто окажется под его крылом. Жаль, что это ложится на его плечи непосильной ношей. — Ответишь на мой вопрос? — чуть тише, но куда опаснее повторяет Хёнджин. — Знаешь, кто стоит за твоей спиной? — чужой взгляд заостряется. — Воины из особого отряда. Их единственная задача — охранять императорскую семью и дворец. Они не моргнут и глазом, если потребуется пожертвовать жизнью, чтобы здесь царила безмятежность. И они подчиняются лично мне. — И? — Ты не сбежишь отсюда, — пожимает плечами старший принц. — Даже если тебя убьют, тебя похоронят здесь же. Забудь о жизни за пределами дворца. Её больше нет. Ты — подарок, который я привёз Его Императорскому Высочеству. Он делает паузу. Его глаза — спокойные, тёмные — пронзают насквозь. — И я сделаю всё, чтобы Его Императорское Высочество не пострадал из-за твоих фантазий о свободе. С каждым словом кровь в венах раскаляется сильнее. Хёнджин забывает обо всех уроках этикета, которые ему вдолбили силой, поэтому наступает на рецессивного альфу со скривившимся от гнева лицом. Чужие губы растягиваются в наглой ухмылке, которую так и хочется стереть кулаком, но прежде чем Хёнджин успевает хоть что-то сделать, мимо пробегает служанка. — Пожалуйста, позовите придворного лекаря! — её голос, высокий, встревоженный, рассекает воздух, как стрела. Тело словно обдаёт холодной водой, и всё отходит на задний план. Хёнджин делает движение в сторону покоев, но сразу ощущает, как руки стражников вцепляются в его плечи. Ему остаётся лишь наблюдать, как старший принц бежит туда.