Дар из песка

За окном безмятежно поют птицы. День во дворце начинается так, словно накануне ничего не произошло, и только в одном месте ощущается тонкая, почти неуловимая трещина. Хёнджин не знает, что произошло с принцем. Никто не спешил сообщить вести, а сам он безрезультатно выискивал хоть кого-то, кого может спросить, вплоть до момента, как его увели обратно в «темницу». Волноваться о состоянии единственного здесь, кто отнёсся к тебе с человечностью, нормально. Ведь так? Беспокойство не утихает с прошлого дня, заполняя голову гудением роя мыслей. «И я сделаю всё, чтобы Его Императорское Высочество не пострадал», — эхом звучит голос старшего принца среди них. Хёнджин хотел бы, чтобы Джисон пострадал? Даже если это поможет ему обрести свободу? Когда-то он решился взять оружие в руки, чтобы добывать для племени пропитание, и в тот момент он отказался от совести. Совесть не прокормит. Хёнджин готов был пожертвовать чужими жизнями, если это значило спасти его близких. Но Джисоном жертвовать больше не хочется. Желание забрать его жизнь угасло вместе с желанием попрощаться со своей. Это терзало. Хёнджину кажется, что где-то треснул панцирь. Чётко по графику до обеда его ведут в бани, а после выпускают на прогулку — стабильность успокаивает пленника. Хёнджин избегает покоев принца, зная, что его всё равно не подпустят ближе, но не может не пройти мимо боковой галереи, где обычно сталкивается со слугами. Там очень вовремя пробегает знакомая омега — с корзиной в руках, измученная. На её лбу поблескивают бисеринки пота. — Рюджин! — зовёт Хёнджин служанку, опираясь на каменный выступ. Та замедляет шаг, но полностью не останавливается. Приходится спросить громче, чем хотелось бы: — Что с Императорским Высочеством? Рюджин смотрит на него с выражением, в котором усталость мешается с насмешкой: — Уже требуешь что-то, даже не вернув старый долг? Хёнджин морщится. В его памяти всплывает, как в прошлый раз он просил позволить ему отнести поднос принцу. Но разве он не выполнил работу служанки? Какая наглость. — У меня ничего нет, чтобы тебе заплатить. — Нечем платить, значит, работай, — Рюджин простодушно фыркает. — Если хочешь новости — потрудись. — Я не боюсь работы, — обиженно отвечает Хёнджин, чувствуя в чужих словах пренебрежение. — Только скажи, что мне делать. — Его Императорское Высочество получает столько внимания от знатных домов, что мы едва успеваем принимать дары, — Рюджин подходит ближе и вручает ему в руки корзинку. — Ты вроде крепкий. Перенеси самые тяжёлые в хранилище. Излишние объяснения не нужны. На самом деле, от безделья его тело ныло, а пустое беспокойство изматывало. Быть полезным кому-то — даже заносчивой служанке принца — само по себе приятно. И дело вовсе не в том, что за это ему обещали рассказать о состоянии Джисона. Хёнджин не ожидал, что дары будут настолько многочисленны. Сначала всё кажется простым: он следует за Рюджин в небольшое помещение у боковой галереи, где на полу и скамьях громоздится всё подряд — от свёртков до резных ларцов. Служанки снуют туда-сюда, сортируют, записывают, некоторые даже спорят шёпотом. Хёнджин уверен: обменяй он всё это на мешки риса, таким количеством можно было прокормить целую деревню год. — Эти в хранилище, — кивает Рюджин на несколько особенно тяжёлых ящиков с узорами из выжженного дерева. — Осторожно, там фарфор. Если уронишь хоть один, лично тебя прибью. Хёнджин молча берёт первый, сгибая спину под тяжестью. Тело откликается привычно — он много лет таскал воду и убитую дичь в племени, и всё же с этим грузом идти менее приятно. Здесь нет смысла, нет пользы, кроме как угодить. Время за работой пролетает с ветерком. Хёнджин переносит дары вместе со слугами — преимущественно омегами — от входа на территорию принца до складских помещений. И всё время чувствует, как за спиной тянется его верная тень: стража, не несущая ни ящичка, ни ответственности, только цепкий взгляд. — Хоть бы помогли, — вытирая пот с лица рукавом, ворчит Хёнджин, и Рюджин, проверяющая целостность содержимого, смеётся. — А что, они тоже альфы, к тому же неслабые. — Ты, кажется, забыл, зачем они здесь, — девушка отряхивает длинную юбку. — Они следят за тобой. Пусть ты нам и помогаешь, ты всё ещё чужак, который может представлять опасность… Хотя выглядишь ты скорее как бродяга. Хёнджин растерянно моргает, пока не понимает, куда смотрит омега. Его тут же берёт стыд за своё обросшее лицо. В плену внешность отходит на задний план, но даже у пленника есть гордость. — Мне не разрешают использовать бритву, — оправдывается он, отвернувшись. — Так ты скажешь мне, что с Императорским Высочеством? — С чего бы? — бросает проходящая мимо Рюджин. — Ты расплатился только со своим старым долгом. — Ты издеваешься?! — взрывается Хёнджин и догоняет её. — Неужели так сложно ответить? — Почему я должна делиться информацией о Его Императорском Высочестве? И вообще, мне нужно работать, — Рюджин, очень довольная, ведёт альфу в сторону кухни. — Но если ты хочешь помочь… — Что опять? — Отнесёшь кашу Его Императорскому Высочеству? — хитро улыбается девушка, затем оценивающе скользит по Хёнджину глазами и качает головой. — Хотя от твоего вида Его Императорское Высочество окончательно лишится аппетита. Он такой эстет… — Я отнесу. *** Комната заполнена подушками и одеялами, и воздух тут пропитан ароматом лекарственных трав. Минхо уже давно не посещал спальню младшего брата, но заставлять того в нынешнем состоянии принимать гостей со всеми церемониями кажется жестоким. Джисон после выпитой микстуры куксится, напоминая маленького ребёнка, и это вызывает улыбку. На нём легкая одежда, чтобы не стеснять движения, и волосы собраны в слабый пучок, так что очень просто забыть, что он будущий Император. Иногда таких мгновений, где можно беспечно наблюдать за младшим, не хватает. — Вы похожи на гусеницу, Ваше Императорское Высочество, — заявляет Минхо и едва сдерживает смех, когда видит реакцию брата на эти слова. — Я ослаб, а вы, старший брат, насмехаетесь, — Джисон драматично вздыхает. — Не замечал за вами такого ребячества раньше. — Ах, мне жаль, Ваше Императорское Высочество, — подыгрывает Минхо. — В такие мгновения я забываю, что передо мной будущий Император. Их разговор прерывает слабый стук о деревянную раму, и прежде чем Джисон успевает пригласить, дверь отъезжает в сторону, являя хмурого пленника. Хёнджин держит в руках поднос с дымящейся миской рисовой каши с морским ушком. С его крепко сжатых губ даже не слетает просьба разрешить войти или приветствие, стоит взглядам двух альф пересечься. Джисон терпеливо ожидает, когда хоть одна из этих статуй двинется. — Я принёс обед, — фыркает Хёнджин и толкает поднос на низкий стол. — Я вижу ты в полном здравии, Императорское Высочество. Жаль. — Слуги пренебрегают своими обязанностями? — Минхо не сводит сощуренных глаз с пленника. — Для того, чтобы регулярно собирать мёд, каждая пчела должна усердно трудиться, — примирительно говорит Джисон и подтягивает миску с кашей к себе. — И Хёнджину тоже следует заниматься чем-то. Например, выполнять мелкие поручения, если это не грозит опасностью. Стражники, неловко застывшие на пороге, получают кивок от Минхо вместо приказа и без слов закрывают дверь с другой стороны. В комнате остаются трое: попробовавший кашу довольный наследный принц, настороженный старший принц и надувшийся пленник. И последний не выглядит как тот, кто торопится уйти. — Ваше Императорское Высочество, Вы в действительности искусный лидер, — усмехнувшись, подытоживает свои размышления Минхо. — Даже змееловы бы позавидовали Вашей способности найти применение редким гадам. — Так у него достаточно опыта, — Хёнджин, повернувший голову к нему, скалится. — Но не все змеи ядовиты, некоторые из них горазды лишь шипеть. — Ты не узнаешь наверняка, смертелен ли яд змеи, пока она не укусит, — в комнате заметно холодеет воздух. — Кстати, я хорош в приготовлении тушёного змеиного мяса… Джисон покашливает, прерывая поток колкостей, практически сорвавших плотину. Его взгляд скользит от старшего брата к пленнику и обратно. Каша, ещё слишком горячая, чтобы доесть её быстро, едва перебивает своим аппетитным ароматом накалившуюся обстановку. — Лекарь мне настоятельно рекомендовал отдых, из-за которого я вынужден был пропустить встречу с послами, — издалека начинает Джисон. — Но даже в собственной спальне не найти мне покоя, пока меня настойчиво навещают посетители. — Вы забыли главное наставление лекаря, — Минхо снова расцветает в своей насмешливой улыбке, — хорошо кушать. И избегать сладкого. Иначе у Вас снова заболит живот. — Так у тебя заболел живот? Действительно ребёнок, — Хёнджин, чьи тёмные глаза, казалось бы, могли пригвоздить к полу, в ту же секунду становятся мягкой карамелью, когда обращены к Джисону. Дело ли в том, как в них отражается солнце, пробивающееся через окно? — Кто бы мог подумать, что никакого плана не нужно, чтобы справиться с Императорским Высочеством. Он сам прекрасно справляется. Сталь становится податливее глины при правильном обращении, а гремучая змея, видимо, может ластиться, как кошка. Минхо почти готов похлопать в ладоши от восторга, как быстро его брат смог приручить дикого доминантного альфу, но прежде чем эта мысль формируется в голове полностью, внимание привлекают слегка зардевшиеся кончики ушей Джисона. С выводами придётся повременить. — Во всём виноват стресс, — ворчит Джисон, подув на ложку с кашей, и Минхо может поклясться, что от этой картины у пленника дёрнулись уголки рта. — Аппетита нет, когда голова беспокойна. Сладкое же вносило в мою жизнь краски, которых я теперь лишён. Как я поправлюсь, если источник радости под запретом, а вместо тишины два ужа пытаются укусить друг друга за хвост? — Дело не только в стрессе, — Минхо, продолжая краем глаза наблюдать за Хёнджином, аккуратно напоминает об упущенной детали. — Это и Ваша природа тоже. — Мой цикл сбился из-за стресса, — тихий голос Джисона заставляет пленника вздрогнуть. — Лекарь предупредил, что молодое тело реагирует непредсказуемо на тревоги, а жизнь наследного принца бывает весьма беспокойной. — Вы можете разделить свои тревоги, — усмехается Минхо. — В данный момент я предпочту, если мои тревоги разделит каша с морским ушком, — Джисон откидывается назад и театрально прикладывает ладонь ко лбу. — Утомительно принимать гостей в период, когда моему телу нужно только уединение и побольше мягких подушек. — Тогда попрошу Вашего разрешения откланяться. Минхо наблюдает, как волнительно засобирался и Хёнджин, не поднимавший головы. — Я тоже пойду, скоро эти черти потащат меня в мою темницу. — Доброй ночи, — почти весело бросает вслед Джисон, укладываясь на подушки.